Её муж

***

Эва

Темнота. Не та, что мягко окутывает перед сном, а густая, вязкая, как смола. Она вдавливает меня в невесомость, в ничто. Я не чувствую тела, только холод, пронизывающий до костей, будто я лежу на дне океана. Сквозь толщу воды доносятся голоса. Обрывки. Осколки. Или я парю где-то в космосе? Иногда кажется, что я падаю, но в никуда. Вечное парение в черной пустоте, где время то сжимается в точку, то растягивается в бесконечность. «Эва… прости…» Амен. Его голос трещит, разбитым стеклом режет сердце. Он говорит что-то о любви, о боли, о том, что не хотел… Не хотел чего? Я пытаюсь вспомнить, но память рвется, как паутина. Обрывок: Чья-то свадьба… Его? Он целует… мою мать?! «Я так не могу», — шепчу, но губы не шевелятся. Или их больше нет? «… возможно она не проснется… организм мог не выдержать такой нагрузки» Чужой голос, мужской, резкий. Организм не выдержал. От этих слов мурашки бегут по спине, которой я не чувствую. Что они сделали со мной? Вспышка: Запах сырости, Аш, сжимающий мои волосы. Его пальцы впиваются в кожу, ногти оставляют красные борозды. «Ты думала, он тебя спасет?», — шипит он, а я пытаюсь вырваться, но ноги подкашиваются. Химическая горечь на языке. Темнота. Я захлебываюсь, но не водой, чем-то другим, дышу — но не воздухом. Делаю то, что должна, хотя не понимаю, нужно ли? Становится тяжелее соображать, не могу разобраться, где я и сколько времени тут нахожусь… Снова доносятся слова. Это Ливий, точно он… «… слишком много всего… плод не выживет…» Плод. Ребенок. Мой ребенок? Откуда-то из глубины поднимается вопль, беззвучный и беспомощный. Я не просила этого. Не хотела. Но внутри, в этой пустоте, вдруг возникает крохотная точка — теплое пятнышко, которого уже… нет…

***

Амен

Мозги работают, как наковальня, каждое слово ударом молота отдается в памяти, каждое имя, сказанное Джоном, разбивает купол титанического терпения. Я еду на старом ржавом внедорожнике до заправки на развилке, после иду пешком к мотелю в километре от нее, откуда беру мотоцикл, чтобы домчать уже в больницу к Эве. План вертится в голове, проверяя соответствие и возможные дыры, пока сильный ветер с дождем хлещет в лицо. Скорость мотоцикла уже достигла критической отметки, а я словно на автомате продолжаю путь вперёд. Сейчас важно понять, какие документы подписаны были Эвой, и что дальше захочет предпринять Аш. Этот вопрос берет на себя Джон, вместе с разрешением на опеку. У него в гараже мы пришли к выводу, что единственный вариант снять запрет на приближение и отвоевать право решать судьбу Эвы — это стать ее отцом. Маразм, да и только: удочерить женщину, которую я люблю, которая от меня забеременела. Но это единственный вариант склонить чашу весов относительно нее в мою сторону. Чтобы я мог сосредоточиться на бизнесе, пока Ливий спасает ее жизнь. Старый Suzuki ревёт, выбивая гравий из-под колес, пока я еду окольными путями. Обещание сохранить тайну Джона — не пустой звук, ведь оно гарантирует успех в моем плане. Успокаиваю себя лишь тем, что могу контролировать практически все. Кроме Эвы. Piccolo, маленькая моя. Ты должна бороться, должна выкарабкаться из этого состояния. И тогда я к твоим ногам принесу голову Аша. И не только ее. На въезде в город в кустах прячу байк и вызываю такси к ближайшей остановке. Уверен, отследить мой маршрут не смогут, а потому я продолжаю шаг за шагом расписывать план своих действий. В больнице у палаты я, естественно, сталкиваюсь с телохранителями — двое парней, слишком тупые, чтобы понять, что я оставил прослушку, проломившись к ее кровати. Шипение рации, пару ударов, охрана… Последний раз оборачиваюсь и смотрю на изнуренное борьбой за жизнь лицо. Она не умрет, я не позволю… Иначе тогда некому и незачем будет сдерживать меня. Два шкафа потирают челюсти, пока я отталкиваю от себя охрану больницы и поправляю рукава рубашки. — Пошли вон. Я сам выйду, — рявкаю на всех присутствующих. На выходе трезвонит телефон и истеричный голос Ливия выносит мозг, что я поступил опрометчиво и теперь ему влетит. Стоит ли говорить, что мне плевать по сути? Я не доверяю никому. И потому играю так, как нужно мне…

***

Полтора месяца спустя

Поглаживая бархат кресла, отпиваю пару глотков из стакана, а после ставлю его на стол, звеня кубиками льда. Вглядываюсь в танцующих на шесте внизу девочек и улыбаюсь, осознавая, что за это время я сделал даже больше, чем планировал. Лоуренс всячески пыталась перетянуть одеяло на себя, но я не тот, кто готов делиться. Сегодня я запускаю пятый клуб — полностью мой, с которым не сможет сравниться ни один в штатах. Хотя, пожалуй, все по порядку. Последний месяц я спал не более четырех часов в сутки, подпитывая организм ежедневным допингом в виде кофеина, алкоголя и периодически кокса. Вместе с Митчем мы открыли четыре клуба, в которые благодаря связям Лоуренс, стала захаживать вся элита. Но правила устанавливал я. Приглашения в первый разослали только избранным, обслуживались они бесплатно и по высшему разряду. В обмен те создали мощную сеть сарафанного радио, что к открытию второго, я уже сам получал письма с желанием стать первыми посетителями. Все шло гладко и как-то даже слишком просто, а потому я решил замахнуться выше и создать комплекс, к которому не будет иметь отношение ни одна гнида. Джон Льюис весьма удачно подсуетил мне здание в центре Нью-йорка: четыре этажа комфорта, эротики и конфиденциальности. Ремонт делали три смены рабочих круглосуточно, чтобы успеть за несколько недель превратить бетонную коробку в нечто поистине роскошное. Первый этаж разделен на два помещения. Одно, собственно, сам клуб, бар, шесты и стойки с отборными девочками. Второе — маленький юридический офис с тремя входами, большой вывеской и минималистичным дизайном. Из этого офиса через автоматические двери на магнитном замке можно попасть в длинный черный коридор и лифт, чтобы впройти на любой из этажей. Это сделано для того, чтобы высокопоставленные задницы не переживали, что их могут заметить в таком месте. На входе в «офис» стоит охрана, и если вдруг туда зайдет реальный клиент, ребята направят его к настоящему юристу, что сидит в небольшом кабинете недалеко от входа. Услуги его стоят недешево, но это оправдывает цель. К тому же, юрист, Пол Мартин, занимается моими документами, проверяя, чтобы перед законом я был абсолютно чист. Напрягать этим ещё Джона Льюиса я не хочу, у нас с ним слишком важные планы, чтобы отвлекаться. Продолжим нашу экскурсию? Название, пусть и вычурное, но мне реально хотелось подчеркнуть принадлежность клуба. Он мой. Полностью. Женушка настолько радовалась, видя прибыль и растущие счета по прошлым клубам, что совершенно забыла, что я ей не союзник. Пару подписей, заверение у нотариуса, и «Кристал Аменти» принадлежит только мне. Вывеска под неоновым названием говорит сама за себя: «Добро пожаловать туда, где грехи становятся искусством.» К презентации для вице-президента и сената я подошёл с особым упоением: «Я Амен. Владелец, создатель… Искуситель. Мой клуб не просто здание из стекла и стали — это живой организм, пульсирующий под ритмы ночи и истинного грехопадения. Четыре этажа, как четыре вселенных, что сплетены вместе и простираются вверх, к главному купольному этажу, доступ к которому возможен лишь единицам со статусом «голд» и соответствующей пластиковой картой, которая является ключом. Ее необходимо приложить к экрану в лифте, чтобы подняться туда. Но обо всем по порядку. Первый этаж: «Liquid Inferno» — танцы с дьяволом у воды. Первое, что встретит вас — рёв толпы, смешанный с рокотом водопада. В центре зала, от пола до потолка вздымается аквариум-труба из чёрного стекла. Внутри, в лучах ультрафиолета, плавает трёхметровый крокодил-альбинос. Белый, как призрак, с глазами-рубинами. Его зовут Сет — бог хаоса в моей личной мифологии. Гости будут приходить в восторг и фотографироваться у стекла, щекоча нервы: Сет иногда бьёт хвостом, заставляя десятки бокалов дрожать на столиках из цельного оникса. Вокруг — лабиринт полупрозрачных ширм, за которыми мерцают барные стойки из синего мрамора. Бармены жонглируют огнём и азотом, создавая коктейли с дымящимися кристаллами. На танцполе, под светом люстр-медуз, тела сливаются в единый организм: здесь нет запретов на жесты, только правило — «не прикасайся к тому, кто не горит в ответ». Далее лифты-капсулы из матового затемненного стекла поднимают выше тех, кто прошел мой «фильтр». Второй этаж Velvet Alchemy — здесь тело становится холстом. На этаже десять изолированных комнат, где можно расслабиться и отдаться в руки искусных массажистов. Есть девочки и мальчики из разных стран, которые сначала расслабляют, а после, если необходимо, доводят до пика. Идеально подходит обоим полам, поэтому атмосфера выдержана в достаточно мягком стиле, с аромомаслами, лепестками цветов и искусственно созданным климатом. Есть одиннадцатая комната — Алхимия. В ней работают лишь два человека. Они способны доставить удовольствие исключительно ароматом и напитками, даже не прикасаясь. Уникальные рецепты прямиком из Гватемалы. Третий этаж — зона Scarlet Symphony. Это место не о продаже тела. Это театр, где клиент — и зритель, и режиссёр. Здесь платят не за секс, а за абсолютную свободу быть тем, кто прячется даже от самого себя. Дизайн — смесь готики и арт-деко. Темные бархатные стены, подсвеченные позолоченными бра-лианами, на полу ковер винного цвета, заглушающий шаги. Вокруг витает аромат виски, шоколада и граната. Четвертый этаж — Obsidian Dominion. Здесь платят не за боль, а за преодоление. За возможность стать скульптором собственных инстинктов. Стены сделаны из матового черного мрамора, испещренного трещинами разных размеров, в которых горят ало-желтые неоновые подсветки, имитирующие лаву. На этом этаже семь комнат, каждая из которых оснащена специальным оборудованием и сенсорными экранами, чтобы можно было нажать стоп. Ещё есть проводники-кураторы, которые, если необходимо, помогут разобраться с техникой, выбрать сценарий и создать свой. Исключительная анонимность каждого этажа, шумоизоляция, как в студиях звукозаписи, максимальный комфорт. Это не просто комнаты для доминирования и подчинения — это возможность раскрыть себя с новой стороны. Купольный этаж — Amen’s Oasis. Место, где я помогаю исполнить все ваши желания. Здесь только одна комната с разными локациями и большим бассейном посреди. Она сочетает в себе то, что есть на предыдущих этажах, плюс все, что вы нарисуете ил напишите на iPad, будет исполнено в течение часа. Назовем это грехом на заказ… Доступ туда возможен лишь определенному списку сотрудников, которые подписывают контракт, что готовы на все. Есть запрет лишь на нанесения тяжких телесных и убийства…» Я улыбаюсь, вспоминая, как записывал видео, а после решил в итоге, что лучше это все произносить вживую, показывая на планшете фото… — Амен, почему сидишь скучаешь? — Лоуренс подходит и присаживается рядом, улыбаясь. — Разве? — Ты слишком задумчивый сегодня… Надеюсь, не вынашиваешь очередной план, как за нашими спинами сделать снова что-нибудь? — она наигранно дует губы, раздражая мои нейронные связи. — А тебе разве не нравится это? — провожу рукой вокруг. — Мне казалось, твои визги были слышны на другом конце штатов. — Безусловно, ты отбахал отличное место. Но напоминаю, что мы должны действовать вместе. Вести бизнес… Телефон прерывает бесполезную болтовню моей вынужденной жены, завибрировав на поверхности стола. Беру его и улыбаюсь, понимая, что это приехали главы для обсуждения моего назначения. — Вас встретит Тизиан и проведет в мой кабинет, — быстро проговариваю и кладу трубку. Встаю, разминая плечи и предвкушая удовлетворённые возгласы семьи. Сегодня я, наконец, смогу заручиться их поддержкой, чтобы встать на свое заслуженное место. Лоуренс хочет увязаться за мной, но я ее останавливаю без конфликта: — Скоро прибудет сенатор из Вашингтона в компании Вице-президента. Встреть их и по высшему разряду все устрой. Ты же справишься сама? А я потом подойду, и мы сможем продолжить… Она не даёт договорить, перебивая: — Конечно, справлюсь, что за вопросы такие? Можешь сколько угодно решать дела с родственниками, здесь я сама разберусь. Самодовольно улыбаясь, иду дальше. Моя женушка даже не догадалась, что это всего лишь манипуляция, чтобы задеть ее эго и оставить в зале. Уже рядом с кабинетом раздается ещё один звонок, адресата которого я надеялся не услышать сегодня. — Ну что ты, племянник, не хочешь встретить важных гостей сам и провести экскурсию по своему детищу? Это заявление на доли секунд выбивает из колеи. Саамон должен был остаться в Италии, а разговор с главами я планировал перевести в такое русло, чтобы они усомнились в его честности и быстрее продвинули меня на пост главы. Приходится импровизировать и действовать по ситуации. — О, если бы я знал, дядюшка, что ты приедешь, то, конечно, встретил бы лично. Подойду через несколько минут. Пока я спускаюсь к гостям, успеваю написать Тизиану пару ласковых, что он не отследил Саамона и не предупредил меня. Хотя понимаю, мы были сосредоточены сейчас совершенно на других аспектах. Встретив дядю и всех остальных, я собираю волю в кулак и выдаю притворно теплое приветствие. — Не думал, что ты захочешь почтить меня своим присутствием — улыбаясь, произношу, и хлопаю по спине. Саамон, пожимая мою руку, выдавливает из себя подобное дружелюбие и, уже находясь у моего уха, произносит еле слышно: — Ты же не думал, что я дам тебе плести интриги за моей спиной? Обстановка накаляется стремительнее торнадо, но я вдруг осознаю, что бояться мне нечего. Сквозь его желчь я слышу страх. Это не простое переживание или волнение, что что-то может пойти не так. Нет. Он действительно боится за свою шкуру и понимает, что я могу его свергнуть, если продолжу в таком же духе развивать свою личную, не побоюсь этого слова, империю. Настроение стремительно идёт вверх: его страх — мой двигатель, подтверждающий, что я поступаю верно. Не скрывая воодушевления, я, словно гид в Соборе Доумо, начинаю показывать, что есть в моем комплексе разврата. Восторженные взгляды сопровождаются возгласами на смеси итальянско-английского суржика. На пятом — купольном этаже мы остановились для более детального осмотра. — Эта комната исключительно для голд-персон. В ней можно делать все, что душе угодно. Девочки, подписавшие контракт, соглашаются с условиями, сюда допускается лишь малый процент всех сотрудников. Единственное условие — не причинять смертельный вред здоровью. — А если клиент пожелает трахнуть официанта? — Саамон с ухмылкой смотрит на меня. — Если тех, кто допускается сюда, — пожалуйста. — А если кого-то, не вхожего в эту комнату? Ты позиционируешь ее, как уникальную. Такую, какой нет ни у кого. Что делать здесь можно ВСЕ, что душе угодно. Но вот, к примеру, я твой голд. И я хочу барменшу с первого этажа. — Саамон, мы же не звери. И клиенты здесь понимают, что есть дозволенные, скажем так, шалости, а есть те, которые невозможны. Как бы то ни было, я в ответе за всех своих сотрудников: будь то официант, или шлюха из БДСМ-комнаты. Поэтому я должен гарантировать, что они будут делать то, что прописано в их контракте. — Тогда какая разница между мной, голдом, и каким-нибудь заморышем, что пришел поглазеть на сиськи стриптизерши с первого этажа? — Начнем с того, что заморышам у меня в клубе не место. Здесь собирается исключительно элита. И разница между голдом в том, что клиент на купольном этаже может себе позволить все, что угодно с определенным списком людей. Хоть оргию устроить, хоть бутылку в зад засунуть. Но только с теми, кто готов к такому. — И много у тебя смельчаков? — Достаточно для того, чтобы удовлетворить потребности самых изысканных извращенцев. — Ты не подумай, Амен, что я придираюсь… Но ведь ты же метишь в… — Я и не подумаю, если ты дашь мне продолжить, — улыбаюсь, хотя сам хочу свернуть его шею прямо здесь. Остальные начинают перешептываться и просить продолжить наше увлекательное ознакомительное путешествие. — Хорошо, как скажешь, племянник. Но у меня тогда к тебе есть предложение, — Саамон проводит рукой по деревянному сооружению, к которому можно привязать человека. — Я понимаю, что ты уже на всех парах готов самостоятельно управлять делами семьи… — он отворачивается к окну, медля, — в штатах, — поворачивается, ехидно улыбаясь. Я приподнимаю бровь, собираюсь парировать, но тот продолжает, разворачиваясь всем корпусом ко мне и складывая руки на груди. — Ты ведь не думал, что успех с одним клубом откроет главенство всей семьёй и кланом? Глубокий медленный вдох через нос дает возможность снова улыбнуться, чтобы достойно ответить ему: — Конечно. Один клуб — это капля в море. Но у меня сейчас в проекте открытие еще трех через месяц по штатам и через полгода — двух в Бразилии. Все вокруг нас стоят молча, наблюдая за словесным боем, не вступая в конфликт и предоставляя возможность доказать, что я, несмотря на возраст, — достоин взять в руки управление всем бизнесом. — Ты меня утомил, племянник, — обращение ко мне не по имени, снисходительным тоном, натурально раздражает, но я и глазом не веду, чтобы не дать этому ушлепку того, чего он хочет. Ведь никому не нужен импульсивный мальчишка. Все хотят, чтобы управление нашим кланом было в рассудительных и мудрых руках. — Тогда спустимся в мой кабинет и выпьем за столом переговоров? — Давай только сначала я получу здесь обслуживание по высшему разряду? На своей шкуре прочувствую, что значит быть голд-клиентом. Ведь мое слово будет последним и решающим в твоем назначении. — Нет, — прерываю его резко и бескомпромиссно. — Эта комната уже забронирована. Право быть первым в ней уже выкуплено. — Да ладно тебе, я на долго не останусь, просто проверю, как оно у тебя устроено. И если останусь доволен, то место точно будет твоим, — он улыбается так, словно действительно думает, что я куплюсь на сладкие речи и обещания. — Ты же не откажешь своему дядюшке? — Извини, дядя, — подчеркиваю обращение, — но откажу. Мой приоритет — честность и открытость с клиентами. И если требуется, чтобы клиент был первым в комнате или в вагине шлюхи — он таковым будет. — Саамон, действительно, что ты к нему пристал. Парнишка хорош, а ты думал — не справится, — самый старший из членов нашего клана, Адриано, трет глаза и подходит ко мне, похлопывая по плечу. — Амен, ты молодец. Радуется глаз, глядя на такое целеустремлённое подрастающее поколение. Желваки дяди играют в немом прожигании Адриано взглядом, но тот не обращает на него никакого внимания. — Благодарю, — я слегка преклоняю голову в знак уважения. — Тогда не будем терять время? Из моего кабинета открывается панорамный вид на танцующих девочек. После обсуждения дел можно остаться там или выйти в вип-зоны. Я веду всю делегацию к себе, мысленно улыбаясь: первый этап пройден успешно. Теперь самое главное — цифры, подкрепленные фактами. Вообще я планировал всем предоставить информацию, после которой бы если не все, то большая часть глав, отвернулась от Саамона. Но, видимо, придется повременить. Или выбрать более изощрённые способы манипуляции.

***

Спустя три часа

Я откидываюсь в кресле, прикрывая веки, и тру их пальцами. Усталость от недосыпа и нервов дают о себе знать, но остаётся ещё немного потерпеть и можно будет спать хоть сутки. Моя презентация и переговоры прошли не без проблем, но все же их можно считать удачными. Восемь из двенадцати членов клана меня поддержали и готовы дополнительно инвестировать в мою сеть клубов. Я, конечно, в инвестициях сейчас не нуждался, но на будущее уже продумывал сделать разделение между моими личными и «общими» комплексами. Саамон всячески засыпал меня вопросами по цифрам и прогнозам, но я весьма уверенно парировал все его выпады. Работа с бухгалтером и аудитором за неделю до встречи не прошла даром. Помимо Саамона, было еще три главы, которые весьма скептически отнеслись к моим расчетам и планам. И если об одном, Стефане, я думал, что не будет легко — он человек весьма консервативный, ведет дела строго по выбранному курсу и не отходит ни на грамм от него, считая, что именно это помогает ему быть на плаву. То к другим двум — Давиду и Микаэлю — стоило присмотреться. Они рьяно подгавкивали дяде, хотя ранее я не замечал за ними узколобости. Значит, дело совсем не в том, что я пошел вразрез установленным правилам расширения. Надеюсь, Джон сможет прояснить ситуацию, потому что у меня, похоже, начинается паранойя. Я открываю глаза, когда ощущаю на плече тяжёлую руку. Саамон похлопывает меня, а потом сжимает немного пиджак и наклоняется ближе: — Сынок, не рвись вперёд так рьяно. Ты же понимаешь, что зубы ещё малы, чтобы с акулами плавать. Тебя поддержали лишь для того, чтобы сожрать. Голос его хрипит и даже немного дрожит. Не ожидал подобного от того, кто пережил несколько покушений и убил собственного брата, чтобы сесть в его кресло. Ну ничего, об этом мы поговорим немного позже. Я ухмыляюсь нескрываемой угрозе и сквозь зубы проговариваю: — Саамон, не переживай, для акул припасена наживка поинтереснее, чем я. Тот щурится, въедаясь в меня своими черными глазами с расширившимися почти по радужку зрачками. А после шепотом пропевает: — Как Эвтида, кстати? Поговаривают, что ее муж собирается от жизнеобеспечения отключить… Бедная девочка, сколько ж на ее недолгий век пришлось бед. Саамон картинно прислоняет руку к сердцу, качая головой из стороны в сторону. Кровь в венах закипает, поднимаясь бурлящей рекой в череп. Я буквально отсчитываю в голове секунды, прежде чем свернуть его башку. Три. Все главы вышли из кабинета. Два. Я встаю с кресла и нависаю над дядей. Один. Телефон звенит, спасая его тощую задницу и охлаждая мой пыл. Это Вице-президент с сенатором. Они сидят в «юридической» части первого этажа, ожидая, пока их заберут и проведут ко мне. Подтолкнув Саамона к выходу, я закрываю дверь в кабинет на ключ и спускаюсь к моему билету в лучшую жизнь. Пока иду к ним через черный ход, набираю Ливия. Тот трубку берет не сразу, но все же четвертый звонок заставляет его ответить. — Амен, что случилось? Ты время вообще видел? — недовольный заспанный голос бурчит еле внятно. — Ты ж не дед спать в час ночи. Что с Эвой? — Все так же. Я же сказал, как будут какие-то новости… — А то, что Аш хотел отключить ее от аппаратов — так себе новость, чтобы говорить мне о ней? — срываюсь на крик в темном коридоре. Слышу тяжелый вздох. — Мы бы не посмели, ты же знаешь. Он пытался что-то сказать, но я пояснил, что для отключения необходимо заключение комиссии, что ей уже ничего не поможет. — А если он достанет это заключение? — Не достанет. Без нашей комиссии мы такое не сделаем. Успокойся, все под контролем. Лучше разберись с удочерением, и будет всем счастье. Он сбрасывает, а я делаю несколько глубоких вздохов. Давай же, Амен, соберись. Ты не для этого впахивал, чтобы вот так, в последний момент все спустить. Потерпи. И сможешь расчленить каждого, кто причастен к смерти родителей и травмам Эвы. Открываю дверь и быстро подхожу к гостям. — Вице-президент, — протягиваю кисть для рукопожатия. Он отвечает на мой жест и после добавляет: — Давай просто Билл. Я киваю, соглашаясь, что неформальное обращение больше подходит нашему месту. Поворачиваюсь к сенатору, тот опережает меня: — Меня тоже можно просто Френк, Амен. Пока сенатор ждёт меня в кабинете, я отвожу Вице-президента в забронированную комнату. — Амен, дай мне пару мальчиков, желательно, азиатов, и одну девчонку. Не задавая лишних вопросов и приставив официантку, я распоряжаюсь, чтобы привели тех, кого он запросил. После, спустившись к себе, перехожу сразу к делу с сенатором. — Френк, давайте поговорим о моей скромной просьбе? А после предоставлю вам то, ради чего пришли. Тот покашливает в кулак и достает из сумки папку с бумагами. — Смотри, так как Лоуренс не является родной матерью Эвтиды, — я приподнимаю бровь, удивляясь, но расслабляюсь, чтобы не перебивать и слушать дальше, — а удочерения не было — здесь всё было максимально просто. А вот с Ашем пришлось повозиться. Документы его были чисты, но принимая во внимание, что дата подписи и ее комы — одна, получилось признать брак недействительным. Единственное, что… Я приподнимаю бровь, что красноречивее слов говорит о недоумении. Какие ещё могут быть «но» в этом случае? — Дело в том, что пока брак считался законным… Аш успел провернуть несколько сделок от лица Эвы. Вместе с актом о бракосочетании, у него были подписанные доверенности на распоряжение имуществом, счетами и вообще всеми документами. Я шумно выдыхаю, сдерживая кипящую злость внутри. Сучий сын, я понимал, что это все не просто так сделано, но как Джон и Тизиан проворонили это? — Что за сделки и чем это чревато для нас? — В общем-то, твоего бизнеса это не касается. Но он продал дом в соседнем штате и опустошил счёт. — У Эвы не было счета. Точнее, был, но его давным-давно обнулила Лоуренс. И что ещё за дом? Мне юрист не говорил о них. — Дом и счёт остались в наследство от бабушки. Не скажу, что там баснословные деньги, но не меньше полумиллиона. Сукин сын, он ради этого сделал это с ней? Или планировал лезть дальше от ее имени? — Могла ли Эва вступить в наследство, не зная об этом? — По закону нет. Но не скажу, что документы были чисты. Возможно, Лоуренс что-то оформляла. — Ладно. Это мелочи, с этим я разберусь позже. Меня волнует сейчас самое главное. Я теперь опекун Эвы? — Да, с завтрашнего дня вы единственный официальный представитель бедной девочки, — он достает из папки несколько файлов. — Вот документы, подтверждающие это. Повозиться пришлось, конечно… Он бормочет себе под нос о том, как тяжело было все сделать, явно набивая цену. Но меня этим вряд ли можно пронять. Достав из стола конверт со стодолларовыми купюрами, я протягиваю его Френку и спрашиваю, куда он хочет отправиться сегодня. Сенатор не дурак и решил воспользоваться всеми благами. Сначала массажная расслабляющая комната, а после БДСМ. Неплохой набор для того, кто делал вид, что впервые в подобном заведении. Лоуренс сидит в компании Саамона, мило беседуя о том, как тяжело быть в браке без любви. Я задумываюсь о том, стоит ли рассказывать кому-то о том, что она не родная мать Эве, но в итоге откидываю мысли, подхожу и насмешливо бросаю: — На третьем этаже комнаты для секса, уединитесь уже, — не в силах сдерживать радость, бросаю оливку из бокалов с мартини в рот. — Так уж и быть, разрешаю вам в честь нашего триумфа трахнуться. Они переглядываются, не понимая, что происходит. — Амен, ты там что, употребил что-то? Напоминаю, ещё не все главы поддержали твою кандидатуру на пост управления бизнеса в Штатах. Или это ты от стресса? Я, не обращая внимания на колкость, обхожу диван со спинки, кладу руки на плечи Саамона и Лоуренс и говорю: — Да ладно вам, что вы как лимона обожрались. Мы же семья, должны держаться вместе и помогать друг другу! Естественно, на мой внезапный порыв они реагируют с опаской, но мне важно было лишь засветиться с улыбкой рядом с ними. Чтобы все вокруг, в том числе и камера, делающая скрытые снимки, увидели, как я люблю своих близких. Покрасовавшись ещё немного с ними, я отправляюсь снова к себе в кабинет. Мне необходимо разработать новую стратегию. Ту, в которой неопровержимые доказательства причастности Саамона к смерти Фернандо и Грега будут предоставлены нужным людям. К тому же, на записи скрытой камеры есть ещё другой человек, смерть которого в данный момент мне не нужна.

***

Спустя несколько часов официантка вице-президента сообщила, что тот уже отдохнул и перед тем, как уехать, хочет встретиться со мной. Он был доволен и попросил в следующий раз в комнату принести специфичное оборудование. Не желая углубляться в подробности, я улыбнулся и поблагодарил его за визит. Ещё пару дежурных фраз, и он обронил важную для меня: — Амен, если нужна будет помощь, вот мой личный номер, — мы пожали руки, а после он добавил. — Но только не перегибай палку. Я коротко кивнул, подтверждая, что осознаю, кто он, и по пустякам беспокоить не буду. Сенатор освободился чуть позже и забронировал для себя комнату через неделю. Дождавшись, когда Саамон с Лоуренс все же уединятся, я поехал домой, составляя план, как мне за несколько дней встретиться с каждым из глав, пока те ещё в Штатах. Завтра я, наконец, хочу выспаться, а после отправиться к Эве и вышвырнуть охрану возле ее палаты.