love potion

      Феликс с друзьями Хёнджина старался быть на одной волне: щеголял в скинни, вместо чая пил энергетики и рубился в компьютерные игры, пытался шарить за тик ток и прочую лабуду, лишь бы успеть за молодежью. Молодёжь была на три года его младше и праздновала сегодня совершеннолетие его любимого донсэна, заявившего сегодня, что он собирается собрать на тусовку добрую половину своего класса по танцам. Феликс думал, что придут спокойные, милые ребята, но вместо этого они заставляли ближайшие участки сходить с ума от громкой музыки и ругани. Впрочем, соседи были предупреждены, а время ещё не близилось к одиннадцати вечера, поэтому подростки делали всё, что входило в рамки закона.              — Хён! – Хёнджин бесцеремонно врывается в комнату брата, с непривычки удивляясь царящей тишине. В своё время Феликс был задротом, любил посидеть в тишине и раскрасить картину по номерам, поэтому родители предложили сделать его комнату гораздо изолированней других, что сейчас сыграло на руку, позволив мужчине отделиться от шума. – У меня проблема.              — Кто-то лез под руку Чанбину и он убил его? – Ли отвлекается от пролистывания комикса и выключает единственный источник шума в комнате – маленький телевизор. – Помочь вам спрятать труп?              — Ну, не совсем, – юноша приоткрывает дверь, позволяя Минхо войти в помещение. Он смущённо шепчет приветствие и вместе с собой втаскивает безвольно лежащее в его руках тело. – Чан-хён слишком много работал накануне и не выспался. Вот… вырубился. В моей и спальне родителей слышится шум, поэтому мы подумали, что лучше всего принести его к тебе.              — Без проблем, – Феликс минуту уделяет на то, чтобы убрать всё лишнее с постели и освободить место для ещё одного человека. – Ложи его.              Подвох Феликс заметил только через полтора часа, когда музыка выключилась и включилась плазма, что ознаменовала начало второй части вечеринки: совместной ночёвки под фильмы ужасов и горячие бутерброды. Чан за это время ни разу не проснулся, только рефлекторно стянул с себя кофту, оголив кроп-топ, и выпер мягкое бедро, на которое Феликс умудрился положить подбородок, пока пытался всмотреться в происходящее на экране телефона, играя в « Бой с тенью ». За это он машинально извинился, пригладив нежную кожу, а Чан что-то невнятно промывал, перестраивая позу.              Подвох заключался в том, что с каждым получасом Чан снимал с себя всё больше и больше одежды. Сначала он избавился от олимпийки, что было вполне объяснимо мартовской жарой, потом слетели шорты, а когда Ли отошёл за водой и вернулся в спальню, то полуночный гость оказался уже полностью обнажен. Делать было нечего, Феликс просто развернулся к нему боком и прикрыл глаза. Не выгонять и не тащить же его голого в комнату родителей (комната Хёнджина, как оказалось, уже занята, что выдавал двусмысленный скрип кровати и его протяжный вздох)? Он просто очень крепко спит и немного лунатит. А как именно спит – уже не его дело.              — Вот блядь, – чертыхается мужчина на очередной проигрыш. Его оружие слишком проходного уровня, оно не может окончательно добить противника и из-за этого он постепенно теряет каждую капельку любви к этой игре, которую приобрёл когда был в средних классах. – Какая это попытка? Восемьдесят восьмая?              Феликс отшвыривает телефон рядом с собой и массирует разболевшиеся от нескольких часов игры виски. Чан всё это время спит блаженным сном, иногда похмуриваясь и поскуливая, видимо, припомнив тяжёлый рабочий день. Бан младше на два года, учится на программиста и вместе с этим успевает подрабатывать официантом в прибыльном ресторане австралийской кухни, и не удивительно, что парень так сильно утомляется, что засыпает после одного бокала спиртного на дне рождения своего лучшего друга.              — Хэй, хэй, всё хорошо, – Феликс мимолётно улыбается, когда Чан издаёт очередной звук, похожий на скуление, и рисует круги на его обнажённом бедре. Иногда они с ним и Чанбином ходили заниматься в один спортзал: Чан уделял особенно большое внимание ягодицам и плечам, Со всему торсу, а Ли ходил либо за компанию, либо надрывал спину. Впрочем, тренировки возымели результат – спина действительно стала шире и крепче. – Ты не один, окей?              Английская речь Чана успокаивает как колыбель, особенно приятны ему ласковые поглаживания, медленно перемещающиеся к его талии. Тело у Бана замечательное, в самом деле, в меру твёрдое и подкаченное, в меру податливое и мягкое, и Феликс совершенно не замечает как двигается дальше, а Чан обнажает ему всё больше участков для исследования.              — Хён… – тихо мычит он, ногу закидывая на чужую талию и невольно потеревшись о полутвердый член. Жар внутренней стороны бедра опаляет Ли сквозь ткань спортивок, заставив прошипеть и закусить губу. Этот парень просто спит. Спит. И пусть, что стонет уважительное обращение, трётся о его тело и выгибается навстречу, заставляя кровь закипеть.              — Ш-ш-ш, – Феликс пытается не поддаться соблазну. Он разглядывает аккуратные черты лица, оценивает их мягкость и плавность: дрожащие длинные густые ресницы, спадающие на лицо кудри, большие плюшевые и влажные от слюны губы, которые он дует во сне. Лицом – очарование, телом – смертоносная пытка. – Бля, ты можешь не двигаться?              Будто услышав брошенную фразу, Чан обнимает его всем телом, заставляя их стволы соприкоснуться через разделяющую их ткань, виснет как коала и утихает, больше не совершая каких-либо движений. Его дыхание томное, немного поверхностное и беспокойное, из рта по прежнему вылетают маленькие постанывания.              — Тебя чем-то накачали? – с ужасом предполагает Феликс, пытаясь найти возможную причину столь вызывающего поведения, да от юноши пахнет только алкоголем и жгучим желанием, что только распаляется, когда старший пытается его от себя оттолкнуть, да по потной спине ладони скользят на задницу. Молодец, Ли Феликс. – Блять.              Тело у Чана не то что бы жгучее, оно опаляющее. Его дыхание в шею распаляет запретное желание, сцепленные на талии руки терпеливо мнут мышцы, а его собственная поясница выгибается пробным касаниям.              — Хён… – невнятно гудит он, двигаясь, чтобы пальцы впились в его плоть. – Пожалуйста…              Эта плаксивая мольба будто даёт мужчине зелёный свет. О том, что он Чану нравится, можно было догадаться, если пристально следить за их редкими разговорами. Например, обычно Чан одевается максимально домашне, в то время как в гости к Хёнджину, если он уверен, что его брат будет дома, он выбирает самое лучшее из своего гардероба. Чан прихорашивается в его присутствии, много от волнения говорит и забывает родной язык, переключаясь на все, что знает, кроме корейского. Феликс думал, что подростковая влюбленность через годы пройдет, но вот Чану двадцать один, Феликсу двадцать три, и он уже три минуты растягивает первого пальцами. Красота.              Бан хнычет, рефлекторно подмахивая бёдрами навстречу фалангам. Внутри жарко, скользко от пролитой смазки, кисть постепенно затекает от одного положения, но то, как стенки трепещут вокруг вторжения, как Чан сжимает свои кулаки вокруг чужой футболки и как его тело покрывается алым румянцем, определенно стоит лёгкой боли в руке. Бан покачивается в постели, его влажный от предэякулята кончик члена скользит по тазовой кости Феликса, когда он резко прогибается в позвоночнике и достигает кульминации, оставляя на простыне влажные капли.              — Да, вот так, хороший мальчик, – хрипит Феликс, поглаживая себя мокрыми пальцами и доводя себя за несколько секунд, присоединяясь к посторгазменной неге. – Ты очень хорошо постарался.              И пусть Чан его слова воспринимает максимально искаженно сквозь дымку сна, а происходящее сочтёт за постыдный мокрый сон, от начала продолжительного периода ухаживаний его это не убережёт.