love potion

      Как же удивителен человеческий организм. Как средний ребенок в семье, единственный альфа из троих детей, Феликс застал третью папину беременность, помнил правда её смутно, и напрямую присутствовал весь период вынашивания своего маленького племянника. Чёрт возьми, омеги способны создавать организм практически с нуля! Нервная система, кости, зубы, мозг – всё это растёт внутри, а потом, нихуя себе, рождается и растет дальше, становится взрослым человеком и повторяет этот процесс. С одной стороны – звучит жутко, особенно когда ребенок толкается в тонкую кожу, а с другой – как что-то нереальное и фэнтезийное.              — И не смотри так на меня, – смеялась над ним Рейчел. – Рано или поздно вы с Чаном тоже решите, что вам пора расширить семью, и теперь тебе придётся постоянно за ним приглядывать.              Сестра как ванговала: через полгода одним прекрасным утром Чана вырвало после того, как он залил острый рамен лимонным соком с вареньем и приправил кимчи. Так в относительно спокойную (насколько может быть спокойной жизнь с мужем-дизайнером интерьера, у которого энергии и идей хоть отбавляй, каждый месяц что-то новое и невообразимое) жизнь двадцатисемилетнего альфы по имени Ли Феликс ворвались ежемесячные походы на УЗИ, всплески гормонов, ведра слёз (в основном по причине: « Ликси, смотри, какие милые тюленчики! А вот выдры! Давай заведем? Что значит нет? Ты меня не любишь! ») и полуночные подъемы, то от того, что Чан перекрутился и теперь его ноги где-то у Феликса под шеей, то от того, что омега в очередной раз отвоевал одеяло, то от очередного желания съесть посреди ночи клубнику в белом шоколаде с ореховой крошкой.              За эти пять месяцев Феликс узнал несколько удивительных для себя вещей, о которых очень редко или практически никогда не пишут в интернете. Во-первых, от молока грудь действительно вырастает с нулевого едва ли не до третьего размера и становится очень чувствительна. Во-вторых, жидкости становится больше. Гораздо больше. Порой, её так много, что Чану стыдно куда-то подняться: смазка просто насквозь пропитывает его пижамные штаны и течёт до лодыжек. Приходится подкладывать полотенца со сгорающими от стыда щеками. В-третьих, Чан возбуждается гораздо чаще, чем обычно, и оргазм у него отныне особенно яркий и долгий.              — Нет, чаги, – из-за перманентного желания получить в себя член Чан накидывается на Феликса как изголодавшийся зверь. – Я не буду трахать тебя сегодня.              — Но почему?! – глаза омеги сверкают, от томного и подернутого пеленой взгляда ничего не остаётся, только большие округлые щенячьи глазки. – Ты уже две недели отказываешь мне!              Бан топает ножкой, шум притупливается плюшевыми носками. Его нос дёргается от разрастающейся обиды, ресницы смаргивают мелкие капли слёз.              — Это потому что я теперь толстый?..              — О, нет, – Феликс многозначительно вздыхает. За эти более чем полгода Чан прибавил чуть больше восьми килограмм, что для него является чем-то недопустимым, пусть Ли и считает его новый вес очаровательным, сам омега так не считает. – Чанни, это совсем не так… Ты прекрасен, у тебя здоровая крепкая фигура.              — Но ты больше не хочешь меня! Это всё из-за растяжек и моего уродливого живота, да? – Бан рефлекторно приобнимает свой округлый животик, поглаживая его по бокам. – Я теперь тебе противен?              — Чаги, послушай меня, – альфа глубоко прогоняет воздух через лёгкие и устраивает ладони на чужих щеках, поглаживая выцветшие веснушки под нижними веками. – Ты вынашиваешь моего ребенка… Нет, наших детей, двух замечательных девочек, и то, что ты прибавляешь в весе – это замечательно. Ты хорошо питаешься, принимаешь витамины, и наши двойняшки развиваются, они растут. А растяжки это всего лишь напоминание о том, какой отважный путь ты прошёл, твои маленькие очаровательные шрамы…              — Но тогда почему ты отказываешься от меня?              — Потому что срок уже более половины, Чанни. Посмотри, – он переместил ладони под живот, поглаживая нежную кожу под футболкой. – Мы не можем заниматься любовью как раньше, твой животик слишком большой для этого. Мы можем… навредить малышкам.              — Мне зачитать тебе абсолютно любой сайт, где говорится, как секс помогает во время беременности? – Чан хмурит бровки. – К тому же, есть поза, в которой мне совсем не нужно напрягаться.              — Лёжа? Тебе же не нравилось?              — На боку!              Чан нетерпеливо протягивает слоги и утыкается Феликсу в плечо, его нутро сгорает от колючего вожделения, а пижамные штаны пропитываются порцией жидкости, заставляя проскулить от чувства липкости. Сломить решимость альфы оказывается несложно – всего пара надутых губ и несколько слезинок.              — Скажешь мне, если будет тяжело, – Феликс осторожно укладывает супруга на постель, аккуратным движением снимая с него одежду. Взгляду открывается бледная мраморная кожа, усыпанная родинками и сетью растяжек на бедрах, груди и животе: они розовые и короткие, фиолетовые и длинные, некоторые сливаются с фарфоровым тоном, и от этого вида у Ли чуть ли не течёт слюна.              — Конечно, – смиренно соглашается Чан, резво переворачиваясь на бок. Он ещё не до конца свыкся с изменениями своего тела, поэтому не позволяет слишком долго разглядывать себя, закрывает локтем грудь и призывно поднимает ногу.              Феликс оглушительно пропускает сквозь зубы воздух, когда аромат возбуждения долетает до него. Он исходит откуда-то изнутри, струится по мягким бокам и впитывается в кожу, заставляя мужчину едва ли не зарычать от первобытного желания. Ли испускает гортанный звук, впиваясь ногтями в податливые пышные бёдра и открывая себе доступ к сжимающейся дырочке. У Чана от всего этого кружит голову, комната плывёт от чувства, как чужие пальцы крутятся вокруг колечка мышц. Ласково поглаживают, разминают ягодицы, но не смеют проникнуть даже на фалангу.              Через несколько секунд поддразниваний, Феликс прислоняется грудью к мокрой спине и давит головкой, проходя от ложбинки к источнику огромного количества смазки. Чан хнычет, вцепляется в локоть и немного царапает его, пытаясь самостоятельно насадиться, и едва ли не поёт от наслаждения, когда ствол оказывается внутри всего одним плавным толчком.              — Хорошо… – облегчённо выдыхает омега, когда Ли набирает темп. Его движения лёгкие и нежные, больше гладящие, и Бан откидывается на него, придерживая животик по привычке. – Ты делаешь мне так хорошо…              — Молодец, чаги, – Феликс убирает влажные локоны и прижимается губами к ароматической железе на шее, на мгновение задерживаясь в толчках – толстый узел у основания начинает набухать, вынуждая помедлить. – Хочешь узел?              — Да… Блять, да, умоляю, – мужчина выгибается в пояснице, прижимаясь к тазовым костям мокрыми и блестящими от жидкостей ягодицами. Оргазм наклевывается проблеском света в прикрытых глазах, маленькими колющими взрывами в истекающей головке его собственного члена. – Повяжи меня, пожалуйста…              Феликс удовлетворённо урчит, делая три толчка и замирая. Его семя проливается внутрь и выходит за пределы, пачкая место их соединения, но в неге удовольствия он совершенно не обращает внимания на небольшую грязь, только прижимает к себе влажное тело, пока Чан сам не кончает под воздействием узла. Его стенки растягиваются, головка утыкается куда-то туда, куда омега не мог раньше представить и гладит в ласке, когда Ли немного двигается, невозможный их рассоединить.              — Спасибо, – сонно выдыхает Чан, носик потеревшись о чужую скулу.              — Не стоит благодарить. Я должен доставлять удовольствие своему беременному омеге, – немного виновато шепчет Феликс, целуя Бана в висок. – Прости, что отказывал тебе. Я действительно боялся, что это тебе навредит.              — Видишь? Сейчас всё хорошо. И малышки спокойны. Чувствуют тебя.              — О боги, – Чан смеётся, когда Феликс прячеи своё лицо