love potion

      — Слушай, а что ты чувствуешь, когда кормишь грудью?              До этого лениво потягивающий свой чай, Чан едва не выплюнул всё содержимое на себя, чуть не задев ничего не понимающего ребёнка, удобно устроившегося на отцовском теле. Чонин в его руках сверкает полуприкрытыми глазками, угукает и отцепляется от любезно подставленного ему в губы соска.              — Не нашёл лучшего времени, чтобы спросить? – Бан раздражённо шипит из-за нарушенной идиллии.              Феликс… доставучий.              Будто сам любознательный ребенок, иначе невозможно объяснить его неподдельный интерес к подобным вещам. С тех пор, как Чан решил забеременеть, он спрашивает совершенно невообразимые вещи, будто впервые получил доступ к сети и теперь намерен выпытывать всю правдивость информации, которую нашёл.              — Мне просто интересно, – Ли садится рядом, поглаживая темные тонкие волосики сына. Младенец кряхтит от ощущения его горячей ладони на макушке, вертит головку в поисках источника тепла. – Хорошо живёт лисёнок. Кормят с рук, в ножки целуют, жопку подтирают, ещё и греется у тебя в руках.              — Завидуешь ему? – Чан лучисто улыбается, передавая малыша в другие руки и поправляя свою свободную майку. Феликс многозначительно хмыкает, немного сюсюкается с Чонином и уносит его в колыбель, сонного и разморенного кормлением.              — Он выглядел таким довольным. Действительно вкусно?              Кончики ушей Бана зардеют от томного шёпота, когда мужчина возвращается к нему в постель и обвивает руками талию. Одна из его ладоней скользит от мягкого (раньше, у Чана там был точеный и литой пресс, от которого Ли был в полном восторге, но и сейчас он в изумлении от гладкости и нежности кожи) животика к рёбрам, а оттуда к покрывшейся румянцем груди. Пальцами он немного, по-кошачьи, разминает железу, играючи.              — Ч-что ты делаешь? – Чан силится не выдавать лишних звуков, но с губ всё равно срываются кроткие вздохи-стоны. Его грудь всегда была чувствительна, а теперь, когда она буквально распухла и ещё наполнена жидкостью, чувствительность увеличилась в несколько раз. Феликс этим пользуется, обдает шею своим горячим дыханием и вжимает в кожу ещё мокрый сосок.              — Хочу узнать, что заставляет моего сына быть таким счастливым, – его улыбка кажется Чану насмешливой. – Ты ведь не против, хён? Я помогу тебе избавиться от остатка.              — Его нужно с-сцедить, – Крис пытается проглотить очередной стон, когда Ли стягивает с него одежду через голову. Его грудь трясётся, тяжёлая и влажная, покрытая невидимыми невооружённым глазом веснушками и румянцем. – Ф-Феликс, нельзя вот так…              — Я прочитал, что иногда это даже полезно, – он переворачивает их местами, усаживая Чана на свои колени. – Чтобы предотвратить закупорку молочных протоков и помочь твоей левой груди. Чонин ведь пьет из правой, да? Позволь мне исправить…              И он втягивает ареолу внутрь. Глубоко вдыхает неповторимый аромат разгоряченной кожи, напоминающий ощущение тепла от камина посреди зимнего вечера, и дразнит шершавым языком, цепляя влажный сосок. Феликс делает сосущее движение, сильное настолько, что Чан цепляется за его плечи ногтями и царапает до крови кожу, чувствуя, как жидкость вытекает из него. Ли отстраняется и высовывает язык: внутри его рта виднеется блеск самого настоящего молока. Он делает глоток, облизывает губы, смахивая кончиком белесые капли, и ладонью в это время проводит по внутренней стороне чанова бедра. Опасная близость руки с пульсирующей промежностью заставляет Бана всхлипнуть, двинуться навстречу чтобы успокоить постыдное от происходящего возбуждение.              — Сладкое.              — Что?..              — Сладкое. Сливочное. По началу казалось, что пробую миндальное молоко, но со временем вкус изменился, – мужчина гортанно смеётся, притягивая возлюбленного к себе и заставляя его проехаться по собственной эрекции. – Тебе, как я смотрю, понравилось гораздо больше.              — Нет, – Чан стеснительно утыкается в чужую ключицу, улавливая носом аромат крови, испачкавшей его пальцы.              Феликс, усмехнувшись этому вновь, целует участок кожи между грудью и ключицей со смущающим звуком, обводит языком маленькую родинку и причмокивает, слизывая вытекшие капли молока. Пальцами он находит отделяющую его от влажного лона ткань и сдвигает её, уже зная, как быстро смазка стечется в его представленную колыбель ладони.              — Врунишка, – дразнится Ли, двумя пальцами исследуя нежные стенки. Чан едва ли не вскрикивает, но вспоминает о Чонине неподалёку, а поэтому закусывает губу, стараясь не шуметь от неожиданного чувства наполненности. – Уверен, твои сиськи будут чудесно подпрыгивать, пока я буду трахать тебя.              — З-замолкни! – Бан пытается прикрыть опухшие губы ладонью, да стон наслаждения всё равно вырывается из его гортани, когда Феликс осторожно кидает его на кровать и входит, стянув шорты прочь. Его член бьёт в нужные места, а грудь действительно движется от толчков, заставляя Чана зажмуриться от этого вида. – Не говорит такие смущающие вещи!              На самом деле, он едва ли не бесстыднее Феликса, но не в нынешнем положении, когда единственные мысли: не дать сыну проснуться и блять, губы на моей—              Мокрые бёдра Феликса шлёпаются о его задницу, а язык вновь выдавливает в рот тонкую струю молока из второй груди. Чан лихорадочно открывает рот, слюна стекает на покрывало, пока он пальцами впивается в подушку и теряется в ощущениях двигающегося внутри ствола, стимуляции клитора и лёгкого облегчения. Всего этого так много, что он не держится слишком долго и сжимает своими бёдрами талию Ли, притягивая ближе, и кусает ткань наволочки, что засунул в рот для избежания лишних звуков.              Феликс мычит и причмокивает, тянется вниз и доводит себя до разрядки, раскрашивая мокрую ключицу струями спермы. Семя собирается в ложбинку и перемешивается с потом и слезами настигшего оргазма.              — Спасибо, папочка, – хрипло смеётся Ли, вытирая их тела от соединённых жидкостей.              — Не говори ни слова, – удручённо мычит Чан.