love potion

      После стольких лет работы над своим телом, часов в спортзале и кучи диет для поддержания мышечной массы, самым большим страхом для Чана было потерять всё это в один миг. Он гордился своим выработанным телом, своей крепкой и одновременно мягкой фигурой, своими умопомрачительными бицепсами – каждая клеточка была его гордостью. Пока лекарства всё не испортили.              У многих случаются проблемы с гормонами, это совершенно не нечто новое и необычное, особенно для Чана, у которого была генетическая предрасположенность к подобного рода заболеваниям. И вот, ему двадцать восемь лет, он смотрит в зеркало и понимает, что он толстый. Отвратительно мягкий и круглый из-за нового курса лекарств, что ему необходимо пропить, чтобы забыть обо всём раз и навсегда. Помимо препаратов, сказались ещё и любовь мужчины плотно поесть, сидячий образ жизни, нервная почва и неспособность сходить в тренажёрку из-за масштабного проекта в офисе, из-за которого он едва ли не ночевал на работе.              Чан с грустью каждый раз оглаживает свои приобретенные складки, обещая, что в этот раз точно сделает несколько упражнений перед сном и не будет есть после шести, но объятия Феликса и теплое одеяло слишком соблазнительны после тяжёлого трудового дня.              Изменилось не только восприятие Чана своего тела, но и их сексуальная жизнь. Неизвестно почему, но Феликсу невероятно понравились эти… небольшие новшества. Он с заметным удовольствием усаживал его на свои колени, гладил живот, тянул за округлые щёки и радовался, едва ли не светился и не пел от радости, каждый раз когда Чан ел его стряпню. А ещё, он был в дичайшем восторге от того, как сильно выросли чужие бёдра: едва ли не оккупировал их, при любом удобном случае пристраивая голову на коленях.              Однако, несмотря на многочисленные, едва ли не ежеминутные комплименты, Бан не мог пересилить себя и раскрепоститься: сексом они занимаются исключительно с выключенным светом. Он не мог даже заставить себя раздеться: всегда на нём тонкая, влажная после толстовка. Неуверенность внутри всё время напоминала ему о том, что он толстый, что легко может тоненького и щуплого Феликса раздавить в те ночи, когда принимающая сторона выпадает на его долю.              Это заставило не только отказаться от совместных ночей, но и частично от внимания парня, что расстраивало самого Бана, как наиболее тактильного, даже больше.              — Чанни, – Феликс мягко гладит его нежную кожу, будто руками пытается запомнить новые изгибы. Будь Чан женщиной античного времени, то наверняка был бы самой желанной из всех, потому что бедра, что облегают узкую талию Ли, невероятно приятны на ощупь. – Ты можешь выполнить мою просьбу?              Феликс шевелится, до этого разлегшийся на его торсе и едва ли не уснувший в столь удобной позе, и поднимает свои большие сверкающие озорством глаза.              — М? – Чан убирает телефон в сторону, закатные лучи освещают его румяное от возбуждения, что улавливает младший, а потому немного давит на промежность, округлое лицо. – Что такое?              — Ты можешь сесть мне на лицо?              Чан стыдливо икает, когда до него доходит смысл сказанных слов.              Феликс без ума от его задницы. Упругой, накачанной и ровной идеальной формы, и это совершенно не секрет, но ещё никогда они не пробовали римминг так: сам Ли отказывался, а Чан не думал, что ему это предложат.              — Что?.. – непонимающе лепечет он, едва ли не пища, когда мужчина нависает над ним и смыкает кисти над головой. – Нет… Нет-нет-нет, Феликс, я не сделаю этого!              — Я мечтаю об этом уже несколько недель, – взгляд мужчины режет как клинок из чёрной заострённой стали. Его зрачки по-хищнически сужены, как у готовящегося к мнимому нападению животного, и блистают в полутьме тёмным янтарём, золото которого немного отсвечивается в радужке. Полоумный, сведенный с ума своей идеей, он пальцами впивается в бледную фарфоровую кожу и приближается к поалевшим мочкам Чана, шепчет, горячо и умалишённо: – Я знаю, что ты тоже этого хочешь, но не решаешься. Очень плохо обсуждать с Чанбином личную жизнь и не чистить чат, когда у нас общий компьютер.              Бан чувствует, как медленно его член поддаётся на томный шёпот, возвышаясь на ткани белья небольшой выпуклостью. Феликс всасывает в рот его румяную кожу, оставляет почти лиловые следы и рисует какой-то только ему известный пейзаж на мокрой груди, обделяя сосок, что становится немыслимой пыткой.              — Когда я говорю: « сядь мне на лицо », это не про то, что ты опустишь на меня только десять процентов своего веса, – говор Ли обжигает ещё мокрую после недавнего душа ягодицу, когда Чан пытается встать на четвереньки, дабы перевернуться. – Я хочу все сто. Не беспокойся о том, что я не могу дышать, просто, блять, сядь на моё ебаное лицо как на трон, которого ты заслуживаешь.              Его голос как хлыст разрезает неуютную для Чана тишину, наполненную только шумом машин снаружи и редким писком уведомлений в общем чате. Не выдержав, он включает телевизор, переключая канал на какой-то детектив, обычно идущий в это время, и седлает удивительно крепкую грудь. Так вот, чем Ёнбок всё это время занимался. Он… укреплял мышцы ради него?              — Просто. Сядь.              — Я-я могу тебя придушить… – несмело хныкает он, пытаясь всеми силами удержаться за основание кровати. Феликс цокает языком и Чан видит, как сияет там обильная слюна, когда ненадолго оборачивается. – Я слишком…              — Ты даже не мой рабочий вес, – внезапно выдыхает он, шипяще, по-змеиному, растягивая слоги, и одним резким движением опускает дрожащие бёдра вниз.              Блять.              Блятьблятьблятьблятьблятьблятьблять!              Чан ощущает, как язык скользит по ложбинке и одним мгновением погружается в трепещущую от ожидания дырочку. Его встречает привкус малиновой съедобной смазки – явный признак того, что Бан играл с собой в душе, наверняка думая о сегодняшнем вечере, и сжатые бархатные стенки. Как вельвет они стискивают мышцу внутри и Феликс мычит, шлёпая по покрасневшей ягодице, давая знак чтобы мужчина расслабился.              — Ах..! – судорожно вдыхает холодный уже ночной воздух Чан, впиваясь в чёрные волосы возлюбленного. Его ватные ноги разъезжаются в стороны, открывают немного пространства, и он хрипит, пытаясь удержаться на месте. – Сука…              Язык скользит дальше. Давит на ткани в поисках простаты, а когда к нему присоединяются два пальца, то он смазывает анус слюной, позволяя двигаться фалангам дальше. Когда Феликс натыкается на необходимое место, то отыскивает Чана в полном безобразии: слюна капает с его стеклянных вишнёвых губ на торс Ли, пока он трётся своей задницей о подставленное лицо. Воображение дорисовывает красноречивую картину, помогает постоянное сжатие чановой руки, что до сих пор не может отпустить несколько густых прядей, периодически подёргивая голову Феликса в разные стороны.              — Феликс! – вырывается из гортани нуждающийся стон, сопровождаемый особенно сильным сжатием. Его тело дёргается в подступающем оргазме в такт движениям упомянутого, что трахает его языком, едва ли не ломая собственную челюсть.              Чан взвизгивает особенно громко, когда самостоятельно, сам того не понимая, ссаживается, и падает на постель рядом, с откуда-то появившимися белыми прядями в волосах: придется вновь принять душ, пока сперма на локонах не засохла.              — Спасибо за отличный ужин, – кривит Феликс губы в ухмылке, вытирая блестящий рот.