Следы на песке

      [Сейчас]              — Нет.              Гермиона сглатывает и шумно втягивает воздух, пока сердце начинает отбивать бешеный ритм. Она стискивает ладони в кулаки и поднимает взгляд на мужчину.              — Мистер Томпсон, я думаю, что мы хорошо справляемся, и… — выдох. — Нет никакой необходимости в расширении нашего отдела. Я могу вас заверить, что мы уложимся в предполагаемые сроки.              — Гермиона, — вздыхает устало Филипп и, проведя пятернёй по седым волосам, смотрит на девушку. — Я и не собираюсь усомняться в вашей компетенции или компетенции вашего отдела, которым вы, к слову, руководите с блеском.              — Но…              — Пойми, Гермиона, это необходимость, над которой я не имею никакой власти, — медленно произносит он. — К сожалению, решения принимаю не только я, и после официального извещения, на котором стояла печать Министерства, я не могу… отказаться.              — С каких пор Министерство нам не доверяет? — её голос дрогнул.              Гермиона делает несколько успокаивающих вдохов и прижимает язык к нёбу, пытаясь сдержать эмоции, которые бушуют внутри. Ей кажется, что это сон. Кошмар, от которого она вот-вот проснётся в холодном поту, а потом выскочит в коридор, чтобы распахнуть дверь соседней спальни и убедиться, что всё в порядке.              — Оно нам не “не доверяет”, — фыркает Филипп, не скрывая скептицизма в чертах лица. Будто он сам не верит в то, что говорит. — Они просто хотят ускорить разработку зелья, вот и всё. Пойми, это и в их интересах тоже.              — Ускорить разработку людьми, которые до этого не имели никакого отношения к нашим формулам и не имеют понятия, чем мы занимаемся. — Протест слабый, она это понимает, но Гермиона пытается ухватиться за любую ниточку, чтобы предотвратить или отсрочить… неизбежное. В горле образуется ком. — Я не понимаю.              — Не людьми, а человеком, — исправляет он и прищуривается, когда Гермиона хватает ртом воздух. — Как меня заверил министр, это специалист высшей категории, он обучался в Американской Ассоциации Зельеваров, работал там больше пяти лет, и сейчас он вернулся в Англию.              — Зачем?              Филипп хмурится.              — К моему глубочайшему сожалению, мне никто не отчитывается, мисс Грейнджер.              — Я не это имела в виду, — выдыхает Гермиона и проводит ладонью по лицу. — Просто… мой штат уже укомплектован специалистами высшей категории, и я не вижу смысла ещё в одном работнике.              — Так уж вышло, что этот вопрос уже не подлежит обсуждению, — говорит Томпсон тихо и закусывает внутреннюю сторону щеки. — Сейчас мы находимся на грани грандиозного открытия и прорыва в колдомедицине, ты и сама это понимаешь, поэтому, как бы мне ни нравился сам факт ультиматума, я не думаю, что это плохая идея.              — Мистер Томпсон…              — В конце концов, мы все боремся за одно дело, и исцеление от ликантропии — наша первоочерёдная задача.              После окончания обучения на зельевара, Гермиона решила, что она сделает всё, что в её силах, чтобы избавить обращённых людей от мучений. Она сделает это в память о Люпине и Тонкс. Ради Тедди, который не смог избежать болезни отца, и четыре года назад впервые обратился, что стало ударом в первую очередь для Гарри, который заменил ему родителей.              Филипп прав.              Как бы ей не хотелось этого признавать, но он прав. Разработка зелья последние полгода замедлилась. Возможно, им и правда нужен свежий взгляд, вопреки её чувствам. Вопреки её прошлому. И вопреки маленькому мальчику, который ждёт её дома.              — Я понимаю.              — Хорошо.              — Могу узнать, когда прибудет… новый сотрудник?              — Полагаю, что на этой неделе, — сведя брови на переносице, говорит Филипп. — Ты же должна его знать. Драко Малфой, вы учились с ним вместе, да?              — Мгмх.              Гермиона не ожидала, что его имя будет подобно Ступефаю, отправленному прямо в грудь. Конечности окаменели, а по позвоночнику пронеслись сотни игл, причиняющих боль. Она его отпустила. Отпустила ещё в тот осенний день, когда вихрь аппарации поглотил его, оставив после себя лишь пустоту и рваную дыру в сердце.              С того дня прошло почти девять лет.              Ей всегда казалось, что судьба подготовит для них встречу. Тоже книжную: неожиданную, которая будет ощущаться, как внезапно начавшийся ливень в жаркий летний зной.              Но этого не случилось.              Как и ответа на письмо, которое она ему послала спустя пару месяцев после того проклятого дня.              Она берёт себя в руки. Скелеты должны оставаться в шкафах, а прошлое, как бы это ни звучало, в прошлом. Для неё это больше не имеет значения. Не сейчас. Не после того, что произошло и через что ей пришлось пройти в одиночку.              Гермиона вздёргивает подбородок.              — Да, мы с Малфоем учились вместе, но после выпуска из Хогвартса не виделись.              — Значит, вам будет легко найти общий язык и включиться в работу совместными усилиями. Смею предположить, что все предрассудки остались в прошлом?              — Безусловно, повторный курс после войны прошёл… спокойно, в дружеской обстановке. Поэтому на этот счёт можете не переживать, проблем не будет.              В первую очередь Гермиона пытается убедить в этом себя.              Напомнить, что они больше не влюблённые подростки, нашедшие утешения друг в друге после войны. Не давние враги, которые ставили на первое место юношеский максимализм и предрассудки, взрощенные в них с самого детства.              Магическая Британия уже не та, которой она была десять лет назад. И они взрослые люди, которые отодвинут на задний план прошлое, чтобы вместе создать светлое будущее и помочь людям, которые в этом нуждаются.              — В любом случае, знай, что я всегда буду на твоей стороне. — Филипп слабо улыбается, отчего вокруг его глаз образуются едва заметные морщинки. Он встаёт и, подойдя к Гермионе, кладёт ей ладонь на плечо. — За эти пять лет ты мне стала, как дочь, Гермиона, поэтому ты всегда можешь на меня рассчитывать.              Гермиона крепче смыкает губы и кивает, пока в глазах начинает предательски жечь. Филипп дал ей работу, когда после возвращения из Австралии она в ней так нуждалась. Он ни разу не упрекнул её в том, что иногда она уходила с работы раньше. Он стал для неё наставником, примером и, вопреки их периодическим рабочим трениям, близким человеком.              — Спасибо, Филипп, — дрожащим голосом говорит она. — Спасибо.              Томпсон улыбается и, ещё раз сжав её плечо, подходит к шкафу, распахивая нижнюю дверцу.              — Как Скорпиус?              Губ Гермиона касается нежная улыбка.              — Вчера разгромил книжный шкаф и упрекнул меня в том, что я целых две недели не покупала ему новые книги, — продолжая улыбаться, произносит Гермиона. — Поэтому пришлось пообещать ему поход в книжный в субботу, и в качестве извинений пригласить Тедди на выходные с ночёвкой.              — Сорванец. — Филипп достаёт из шкафа небольшую коробочку и протягивает её Гермионе. — Анна привезла из Франции и наказала в строгой форме передать их Скорпиусу. Это…              — Макаруны, — хихикнув, говорит девушка. — Передавайте Анне огромное спасибо, Скорпиус их обожает. Я ему как-то купила их в магловской кофейне, так он, сделав небольшой укус, сказал, что это не “Франция” и он их есть не будет.              Смешок вырывается из груди Томпсона, и он качает головой.              — Когда ты его уже приведёшь сюда? — спрашивает Филипп. — Я соскучился по этому мальчишке.              Видимо, больше никогда.              — Сейчас он либо с моими друзьями, либо с мамой. Лето только началось, а он уже хочет обратно в школу.              — Как мама?              Тяжёлый вздох застревает в горле.              — Намного лучше. Последние пару месяцев “трансов” не было. Врачи дают в основном положительные прогнозы.              — Рад это слышать. Уверен, скоро она окончательно поправится.              — Я очень на это надеюсь, — кивнув, говорит Гермиона и кидает быстрый взгляд на часы. — Мистер Томпсон, простите, но мне…              — Иди, конечно. Хорошего вечера.              Гермиона вылетает из кабинета Филиппа и достаёт из заднего кармана мобильный телефон. Облегчённый вздох срывается с языка, когда она не обнаруживает новых сообщений. Пока она направляется к ближайшей точке аппарации, старается не думать о… Малфое. Старается избегать любой мысли, которая пытается просочиться.              У неё для этого будет целая ночь.       

***

             — Я останусь жить у дяди Гарри, — заявляет Скорпиус, когда Гермиона аппарирует прямо в гостиную на площади Гриммо. — Почему ты скрывала от меня эту библиотеку?              — И я рада тебя видеть, дорогой, — усмехается девушка и чмокает сына в макушку. — Как твой день?              Скорпиус поднимает закладку с пола и, положив её между страниц, закрывает книгу. Смотрит на мать, чуть наклонив голову вбок. И её дыхание в очередной раз перехватывает. Как же он на него всё-таки похож.              Она выдавливает слабую улыбку, ожидая ответа.              — Тебе стоит задуматься о компетенции дяди Блейза, — строго говорит мальчик. — Он дважды заснул, потому что у него была “безбашенная ночь”. А если бы я украл у него палочку и, например, сделал что-то плохое?              — Но ты же не украл.              — Это я такой совестный, но на моём месте мог оказаться кто-то более отвязный.              Брови Гермионы взлетают вверх.              — Отвязный? Откуда ты… Блейз.              — Ага, — кивает Скорпиус, весело улыбаясь. — Он должен около двадцати шести долларов, я просто в какой-то момент сбился со счёта.              — Приходила Дафна? — выдыхает Гермиона, не скрывая улыбки.              — Нет, дядя Блейз и тётя Дафна нашли новый способ ссориться, — хихикнув, произносит он и, поднявшись на ноги, начинает поднимать с пола разбросанные книги, складывая в их две разные стопки. — Они отправляли друг другу патронусы каждые две минуты. В какой-то момент у нас с Эдом даже закружилась голова.              Гермиона, нахмурившись, оглядывается.              — А где Тедди?              — Наверху. — Скорпиус в одночасье мрачнеет и ведёт плечом. — У него заболела голова. Скоро… полнолуние, — произнёс он шёпотом. — Прости, что не написал тебе или дяде Гарри, Эд сказал, что всё в порядке и такое с ним бывает.              — Скорпиус, — строго говорит Гермиона и прищуривается. Как только Скорпиус подрос, они с Гарри решили ему рассказать о болезни его друга, чтобы он мог за ним следить в их отсутствие и сообщать, если Тедди чувствует себя плохо. — Мне кажется, молодой человек, что у нас с вами есть уговор.              — Мам, — устало тянет мальчик. — Излишний драматизм тебе не к лицу.              — Скорпиус!              Её сын слишком много читает. Иногда Гермионе кажется, что ему не восемь лет, а все шестнадцать — особенно, если судить, какими словами он общается и как ловко формулирует все свои мысли, тонко подмечая происходящее вокруг.              — Прости. В следующий раз я тебе обязательно напишу, если что-то случится.              — Очень на это надеюсь, — говорит Гермиона и достаёт из сумки коробочку с макарунами. — Потому что если ты это делать не будешь, то мне придётся отказаться от макарун, которые тебе передаёт миссис Томпсон.              Скорпиус расплывается в широкой улыбке, пробормотав едва различимое “спасибо”, выхватывает коробку из рук матери и через секунду уже отправляет себе в рот макарун.              — О, Грейнджер.              Гермиона оборачивается и встречается взглядом с Блейзом, который, сонно потирая глаза, спускается по лестнице со второго этажа.              — О, спящая красавица.              Блейз демонстрирует широкую белоснежную улыбку и подмигивает ей. Он подходит к Гермионе и чмокает её в щёку, приобнимая. Затем опускает взгляд на коробку с макарунами, которую Скорпиус резко прижал к груди, однозначно давая понять, что делиться он не собирается.              — Оплата няни, — весело произносит Блейз и тянется к коробке, но тут же получает шлепок по ладони от мальчика.              — Тогда ты останешься должен, дядя Блейз, — едва различимо из-за того, что у него забит рот десертом, говорит Скорпиус. Сглатывает и удовлётворенно выдыхает. — Мам, передавай миссис Томпсон огромное спасибо. Это великолепно.              Гермиона не сдерживает смешка и сочувственно смотрит на Забини.              — Даже ребёнок понимает, что ты не справляешься, — хихикает она.              — Что за “даже”? Это не ребёнок, — Забини с прищуром переводит взгляд со Скорпиуса на Гермиону, — а ходячая энциклопедия. Только за сегодня он заставил меня усомниться в моём интеллекте. Дважды. Хотя, вообще-то это и не удивительно, зная, кто его ро…              Блейз мгновенно меняется в лице, плотно сжимая губы. Он немного испуганно смотрит сначала на Гермиону, а потом и на Скорпиуса, который даже если и понял, что тот имел в виду, то не подал виду.              Сердце Грейнджер сжимается.              Вдох. Выдох.              — Зная, сколько книг он читает.              — Милый, проверишь Тедди? — Гермиона заглядывает в глаза сыну. Почти с мольбой. — Если что, я дам ему зелье, ладно?              — Ладно.              Скорпиус ставит коробку с макарунами на кресло и поднимается по лестнице, скрываясь на втором этаже. Гермиона готова поклясться, что слышала, как он тяжело выдохнул. Как бы сильно она ни хотела отсрочить этот разговор, видимо, скоро придётся ему всё рассказать.              Прошлое настигло её в самый неподходящий момент. Она совсем не готова.              Но с другой стороны: можно ли вообще быть к этому готовой?              — Силенцио, — достав палочку из кармана, произносит Гермиона и взмахивает древком. Она серьёзно смотрит на Забини. Видимо, отчаяние читается в её взгляде, потому что Блейз тоже мгновенно меняется в лице, будто чувствуя, что она собирается ему рассказать. — Ты знал?              — Он писал мне два месяца назад, — отвечает он. — Когда?              — На этой неделе. — Гермиона присаживается на край кресла и прячет лицо в ладонях. Слёзы скапливаются в уголках глаз. — Мы… Филиппу написал Кингсли и в приказной форме попросил, чтобы тот взял его на работу. В мой отдел, Блейз.              Забини молча присаживается рядом и приобнимает девушку за плечи, позволяя уткнуться ей в его джемпер и разрешить мелкой дрожи окутать все её тело.              — Что мне делать?              — Сказать Скорпу правду. Лучше он узнает от тебя, нежели…              Гермиона холодно хмыкает.              — “Скорп, твой отец, которого я от тебя скрывала, возвращается в Англию, и теперь мамочка с папочкой будут работать вместе” — так?              Её руки дрожат.              Эмоции, которые она сдерживала последний час, медленно берут над ней верх. Реальность накатывает лавиной. Это не дурной сон, это не кошмар, от которого она сейчас очнётся. Уже на днях они с Малфоем окажутся в одном пространстве.              Он может узнать о Скорпиусе в любой момент. Он может… забрать его.              И тогда всё рухнет.              Вдох. Выдох.              — Ты ему говорил? — Гермиона чуть отстраняется от Забини и смотрит мулату в глаза. Стук сердца оглушает. — Блейз, скажи мне честно, ты ему говорил?              — Блять, Грейнджер, — шумно выдыхает он и поднимается на ноги, теперь смотря на девушку сверху вниз. — Ты сейчас серьёзно у меня это спрашиваешь? После всех этих лет? После всего, через что мы вместе прошли?              — Ответь.              — Нет, я ему не говорил. И я не скажу. Никогда, — в его голосе слышна злость. — Во всяком случае, пока ты меня об этом не попросишь, понятно?              Гермиона знает, что он говорит правду. Знает, что он бы никогда ему не сказал. Но это человеческая натура: в состоянии паники предполагать самые ужасные вещи.              Когда Забини улавливает её взгляд, черты его лица смягчаются. Он проводит ладонью по волосам и прикрывает губы, отводя глаза в сторону. Задумываясь. Гермиона пытается контролировать своё дыхание, пока в голове несётся ворох мыслей. И она понимает, что… Будто нет верного решения. Нет безопасного выхода из этой ситуации.              Скорпиусу уже не пять лет. Он задаёт вопросы, и когда не получает на них ответа, пытается вновь спустя какое-то время.              — Милый, я обещаю, мы поговорим об этом, но позже, хорошо?              Она так часто говорила ему эту фразу, что, кажется, Скорпиус перестал надеяться получить ответ. Гермиона понимает, что сыну нужен отец. Понимает и его желание узнать о нём всё. Но есть вопросы, на которые у неё всё равно не находится вразумительных ответов.              “Твой папа меня бросил”              “Твой папа не знает, что ты существуешь”              “У твоего папы, скорее всего, другая семья”              После того, как он не ответил на её письмо, Гермиона поклялась себе, что не будет ничего о нём узнавать. Спрашивать у Блейза или Дафны, искать в новостных колонках заветное имя или в разговоре невзначай упоминать его, чтобы получить крохи информации.              С этим покончено. С ним покончено.              С ними покончено.              Но сейчас, когда Драко Малфой вновь станет частью её жизни, ворвавшись в неё подобно стихийному бедствию, Гермиона больше не уверена в собственных обещаниях.              В голове всплывает газетный заголовок, на который она однажды наткнулась у Блейза с Дафной дома. “Наследник Малфоев, сбежавший из Англии пять лет назад, был замечен в компании мисс Паркинсон, его давней подруги”. Гермиона знала, что их когда-то связывали романтические отношения, но Драко всегда отмахивался и убеждал её в том, что они были детьми, и это больше не имело никакого значения.              Но когда Гермиона увидела колдографию, размещённую под той статьей, её уверенность исчезла. Она не спрашивала об этом Дафну, которая, вероятно, знала, что происходит между Малфоем и Пэнси. Не задавала вопросов, потому что не была уверена, что сможет справиться с этими ответами.              Но сейчас…               — Прости, — тихо говорит Гермиона, смотря на друга. — Я просто… пытаюсь понять, что мне делать дальше.              — Грейнджер, — выдыхает он серьёзно. — Об этой ситуации знаю я, Поттер и Дафна. И до этого момента у тебя прекрасно получалось скрывать отличительные… черты Скорпиуса. Ты можешь продолжить это делать. И никому ничего не рассказывать.              Гермиона закусывает губу.              — Но эта идея тебе не нравится.              — Нет. Ты знаешь моё мнение на этот счёт.              — Лучше бы я заявила о его рождении на всю магическую Британию, приправив это всё подробностями о его отце? — резко говорит она и взмахивает рукой. — Незаконнорождённый сын чистокровного наследника Малфоев? “Бастард или ошибка?” — отличный бы получился заголовок.              — Не неси хуйни, Грейнджер, — скалится в ответ Забини. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Вы были детьми, хочешь ты это признавать или нет. Война только закончилась. Мир почти полностью был разрушен. Тогда тоже не было правильных и неправильных решений. Но лично я хотел бы знать, что где-то там растёт мой сын.              — Ему сын не нужен.              Кратко и по факту. Гермиона твердила себе это каждый день. Каждый раз, когда хотела написать ему ещё одно письмо. Каждый раз, когда тоска и сомнения вспыхивали внутри, пожирая её заживо.              — Ты не можешь этого знать.              Гермиона сглатывает колотое стекло и зарывается пальцами в волосы, сильно оттягивая их у корней. Ей нужен трезвый разум и беспристрастный взгляд, чтобы не сойти с ума. Чтобы не сорваться. Чтобы не допустить ошибку, которая может стоить ей сына.              — А ты не думал, что он может просто у меня его забрать?              — Драко не такой.              — Ты слишком сильно в него веришь.              — Он мой друг, — ведёт плечом Забини. — И, как бы тебе ни хотелось в это верить, он бы так не поступил, — хмыкает он немного грустно. — Я бы на твоём месте беспокоился о другом.              — О чём?              — Как бы не потерять доверие сына, пока ты играешь в гордую и независимую.              Раздаётся треск аппарации, и Поттер материализуется посреди гостиной. Он переводит непонимающий взгляд с Гермионы на Блейза и весело спрашивает:              — Что я пропустил?              Блейз хлопает его по плечу.              — Надеюсь, у тебя есть огневиски.             

***

      Гермиона провела бессонную ночь. Раз за разом в её голове вспыхивали слова Блейза. Она понимала, что Забини прав. Но не была готова в этом признаться. Не была готова поговорить со Скорпиусом начистоту: рассказать ему о Драко, о тайне его имени и почему только спустя восемь лет она завела этот разговор.              Ей нужно разобраться в себе.              Внутри так много чувств, отчего Грейнджер едва может понять, что она чувствует на самом деле. За эти годы она привыкла жить с пустотой. Недостающей частью, которая ощущалась особенно остро, когда она смотрела на Скорпиуса.              Сколько бы раз она ни накладывала на его волосы заклинание, каждый раз придумывая для этого разные причины, всё равно было недостаточно. Скорпиус был маленькой версией Драко.              С его глазами, хитрым прищуром. В словах, в жестах, в действиях — везде был он. Малфой.              И этого не отнять.              — О чём вы разговаривали с дядей Блейзом?              — Не бери в голову, — отмахнулась Гермиона, пытаясь держать лицо. — Ничего интересного.              — И именно поэтому ты наложила заклинание, чтобы мы ничего не услышали? — Скорпиус шагал по дорожке к их дому и смотрел куда угодно, но только не на мать. Он сильнее прижал к груди небольшую стопку книг и впился взглядом в землю перед собой. — Вы говорили про меня?              — Вовсе нет. — Она сглотнула. — Мы говорили о работе. Вряд ли тебе было бы это интересно.              — Мгмх.              Гермиона знает, что Скорпиус ей не поверил.              Едва ли можно вообще поверить в такую откровенную ложь. Но она ему ничего не сказала, несмотря на чёткое осознание, что с каждым разом лгать ему всё труднее. У неё слишком умный сын. И она почти уверена, что он всё понимает. Только почему-то ей об этом не говорит.              Иногда Грейнджер надеется, что Скорпиус придёт к ней с прямым вопросом: “почему ты не сказала, что Драко Малфой — мой отец?”. Будто бы так будет проще.              Гермиона поднимает голову, когда дверь её небольшого кабинета распахивается спустя два часа от начала рабочего дня. И в этот же момент её дыхание кончается. Конечности немеют, а перед глазами начинает немного рябить.              Она впивается в него взглядом. Едва слышит, что говорит Филипп, представляя нового сотрудника. И смотрит. Смотрит. Понимает, что обязана оторвать взгляд. Сделать безучастное, незаинтересованное выражение лица.              Но она будто физически не может перестать на него смотреть.              Гермиона представляла эту встречу бесчисленное количество раз. Особенно в первые годы. Но плоды её воображения не имели ничего общего с реальностью.              — Драко, а это руководитель нашего отдела — Гермиона Грейнджер. Но её ты и так знаешь.              Гермиона облизывает губы. Малфой, как и она, не отрывал от неё своего взгляда. Будто не мог до конца поверить, что Гермиона реальна. Но спустя секунды он словно приходит в себя. Выражение его лица становится… отрешённым, лишь уголки его губ дёргаются, растягиваясь в лёгкой усмешке.              — Привет, Грейнджер.              Это не кошмарный сон. Это не потаённое желание.              Это реальность.              — Здравствуй, Малфой.