Следы на песке

      — За десять галлеонов наколдую тебе зеркало, — кидает Забини, широко улыбаясь. Он закрывает за собой двери и проходит по широкому коридору, заинтересованно осматриваясь. Блейз смотрит на друга. — Или у тебя новый стиль?              Забини выгибает одну бровь, окидывая Малфоя взглядом.              Драко выглядит… непривычно. Первое, за что цепляется внимание, — неестественные круги под глазами, свидетельствующие о нескольких бессонных ночах, а его и без того бледная кожа, кажется, стала ещё бледнее. Малфой сейчас отдалённо напоминает живой труп.              — Как всегда, безумно остроумно, Блейзи, — закатывает глаза Драко и, пожав руку Забини, кивает в сторону арочного прохода. — Кофе?              — Желательно с виски, — продолжает хихикать Забини, проходя с Малфоем в столовую. — Потому что едва ли я смогу на трезвую голову выдержать предательство одного из моих немногочисленных друзей.              Драко ставит на барную стойку две чашки с дымящимся кофе и, резким движением руки, материализует полупустую бутылку виски и два стакана. Он выдыхает и устало потирает глаза; ещё одна ночь за чёртовыми старыми книгами — и организм наверняка взбунтуется.              — Чувствуй себя как дома, — усмехается Драко, качая головой.              — Как я могу чувствовать себя как дома там, куда я напросился сам? — Забини насмешливо выгибает бровь. — Спешу тебе напомнить, что пошла третья неделя, как ты вернулся, а мы видимся лишь второй раз.              — Ты сейчас напоминаешь Нарциссу.              — Прекрасная женщина, — кивает Блейз и парой глотков допивает свой кофе. Он тянется за бутылкой и наполняет стаканы янтарной жидкостью. — Как она, кстати?              Драко ведёт плечом.              — Она в своём репертуаре, — говорит Малфой немного устало. — И, скажу тебе, что я не раз повторял ей: я много работаю.              Хитрый взгляд Забини заставляет Драко напрячься. Он знает, что за этим последует. Но, как ранее указывал Блейз: едва ли он готов беседовать на эту тему трезвым. Поэтому Малфой отставляет чашку с кофе в сторону и опрокидывает в себя небольшой глоток виски.              — С Грейнджер.              — “Превосходно” за чертовскую наблюдательность.              — И как вам работается?              — Будто ты сам не знаешь обо всём, что происходит, — стискивает зубы он. Когда он впервые узнал о… странной дружбе Гермионы и Блейза, то почувствовал лёгкую вспышку ревности, а затем и облегчение. Во всяком случае, девушка осталась не одна. — Уверен, что твоя подружка поделилась нашими рабочими буднями.              Блейз прикладывает ладонь к сердцу и охает.              — Слышу сарказм в вашем голосе, господин, — посмеивается он. — Но спешу тебя огорчить, или обрадовать, мы о тебе не разговариваем. Вообще.              Драко застывает и удивлённо смотрит на друга. Неверяще. Он всматривается в его лицо, пытаясь распознать ложь, но почему-то находит лишь уверенность.              — Не верю, — хмыкает.              — За девять лет твоего отсутствия мы разговаривали о тебе единожды, дорогой, — серьёзно произносит Блейз. — И это было за пару дней до того, как ты вошёл в двери её офиса.              Сердце почему-то неприятно сжимается.              Драко никогда не питал лишних надежд и не рассчитывал, что будет легко вернуть доверие Грейнджер. Но ему казалось, что они повзрослели. Стали другими людьми. И у них получится поладить, а потом и, возможно, поговорить, где он сможет объясниться.              Но сейчас, когда он смотрит на ту, в которой когда-то сосредоточился его мир, то видит перед собой лишь незнакомую девушку, чьё доверие он потерял.              — У неё кто-то есть?              В глубине души Малфой понимает, что не имеет права задавать этот вопрос. Не имеет права ничего испытывать, услышав какой-либо ответ на него. Ни радости, ни злости. Но доля эгоизма, живущая глубоко в нём, плюёт на это.              Он должен знать.              Вопреки всему.              — Задай этот вопрос ей.              Малфой холодно усмехается.              — Думаешь, она мне на него ответит?              Блейз смотрит на него нечитаемым взглядом, что заставляет мужчину съёжиться и тяжело сглотнуть.              — Ты сам в этом виноват.              — Кто ей рассказал про Асторию? — прямо спрашивает Драко, немного прищуриваясь. Он не хотел, чтобы Грейнджер об этом знала. Малфой понимал, что эта информация может стать ключевым моментом в их отношениях. И далеко не в его пользу, чёрт возьми. — М?              Он стискивает зубы.              Ещё и мать, которая не даёт ему забыть о Гринграсс, ежедневно отправляя ему письма. Вся бы его жизнь сложилась гораздо проще, если бы Нарцисса… не была Нарциссой. Выдыхает.              — Дафна, — отвечает Блейз. — Ну, и я.              — Двойные стандарты, дружище. — Малфой делает глоток виски и хлопает друга по руке. — Её личную жизнь ты не разглашаешь, а моей делишься направо и налево.              — Ты сейчас пытаешься давить на мою совесть.              Малфой ухмыляется.              — Полагаю, у меня получается.              Забини закатывает глаза и, подхватив стакан с виски, салютует им Малфою. Драко прищуривается в ожидании ответа. Он надеется, что Забини даст его. Ему нужно знать. Зачем-то нужно.              — Ты хочешь её вернуть? — спрашивает мулат, не скрывая интереса в голосе. Он внимательно смотрит на Драко.              Драко закусывает кончик языка. Тук-тук. Он знает, что упущенное время не вернуть. Знает, что за эти годы они встречались с другими людьми. И сами также стали другими людьми. Но эта его версия… достойна. Достойна её.              Девять лет. Такое количество прошедших лет заставляет его в очередной раз содрогнуться.              Но может, им нужны были эти годы? Чтобы повзрослеть. Измениться. Дать чёртовому шансу возможность. Едва ли бы у них что-то тогда получилось.              — Следующий вопрос. — Смешок слетает с его губ, когда Драко отмахивается и тянется к стакану, чтобы сделать один глоток. — А лучше сменим тему.              Блейз тут же кивает.              За это он и любит Забини. Он никогда не лезет в душу. Подобно хорошему психологу, что одними вопросами может легко навести тебя на ответ, который ты искал годами. Так и здесь.              Блейз никогда не переходит ту самую грань. Никогда не настаивает, не пытается навязать свою точку зрения. Он лишь поджимает губы и выслушивает, а потом попадает в цель.              Губ Драко касается улыбка.              Неудивительно, что Гермиона так легко ему доверяет и впускает Блейза в свою жизнь. Интересно, сможет ли она когда-то впустить и его?              В голове вспыхивает их поцелуй в библиотеке. Все эти годы ему казалось, что он жил воспоминаниями. И питал чувства к образу, созданному в собственной голове. И когда Драко возвращался в Англию, он почти убедил самого себя, что как раньше больше не будет. Что пламя не полыхнёт. Что магия не затрещит.              Ошибался.              — Тогда расскажи, почему ты выглядишь, как побитый жизнью Филч?              — Кое-кто не выходит на работу уже два дня, и вся исследовательская работа легла на меня, — недовольно бурчит он. Вчера он даже купил огромный пакет фруктов и сладостей и решил проведать Гермиону, но она, увидев его на пороге, побледнела и прогнала его прочь. — Я думал, что в команде штат намного больше.              — Когда-то он был больше, — произносит Забини. — Но со временем люди начали увольняться, потому что их исследования стояли на месте и… Ну, они не видели смысла продолжать и пошли в более простые области.              — Понятно. Ты не знаешь, она серьёзно заболела?              Драко уверен, что увидел на лице Забини неуверенность. И смятение. Блейз проходится кончиком языка по губам и нервно отмахивается.              — Уверен, к понедельнику она уже будет на рабочем месте.              — Это хорошо.              — Мгмх.              Малфой мрачнеет. Он молча наполняет их стаканы алкоголем и смотрит на нахмурившегося Блейза, погружённого в собственные мысли.              — В чём дело?              Блейз поднимает на Драко тяжёлый взгляд.              — Если ты в чём-то не уверен, то лучше не нужно ничего начинать, — проговаривает он тихо. — Она этого не заслуживает.              — Я знаю.              — Хорошо.              Мгновением спустя напряжение рассеивается. И Драко не может винить Блейза за его чрезмерную защиту Грейнджер или за его опасения. Он, наоборот, благодарен ему, и несмотря на то, что за все эти годы Драко даже не пытался с ней связаться и банально узнать, как у неё дела, он почему-то уверен, что у девушки всё было хорошо. Это же Грейнджер, — иначе быть не может.              Но внутри рождается беспокойство.              Подозрение. Словно что-то происходит, а он не может понять этого. Уловить. Что-то до боли серьёзное и важное, но всякий раз это от него ускользает. Порой ему кажется, что Грейнджер что-то скрывает. И скрывает не в силу того, что они… чужие друг другу люди, а есть нечто большее, чем это.              Блейз, улыбаясь, начинает рассказывать о своём желании открыть небольшой итальянский ресторан, о ссорах с Дафной и о том, как собирается сделать этой бестии предложение. Он болтает о тех годах, которые Драко упустил. О дне рождения Поттера, когда они напились так сильно, что Гермионе пришлось их забирать из маггловского полицейского участка. О мелкой Уизли, которая, расставшись с Поттером, уехала в Болгарию играть в квиддич. О Тедди, которому они попытались компенсировать семью. О Грейнджер, которая порой забывала обедать, сутками пропадая на работе, а потом почему-то испытывая ужасное чувство вины.              Всего было так много, что в грудной клетке заныло. Драко мог быть с ними. Прожить каждый момент, держа Грейнджер за руку. Но он гулял по Нью-Йорку и скучал по проливным дождям. Так надо, повторял он себе каждый раз, когда тоска оказывалась сильнее.              — Ну, и знаешь, я понял, что легко нахожу язык с детьми, — уже изрядно выпивший, продолжает Забини. — Конечно, иногда приходится чувствовать себя чертовски глупым, особенно, когда восьмилетка обыгрывает тебя в шахматы, но это действительно здорово.              — Тедди тебя обыграл? — ухмыляясь, подхватывает Драко.              — Да лучше бы Тедди, — смеётся Забини, качая головой. — Так бы моё самолюбие было уязвлено чуть меньше. Но, как любит иногда говорить Грейнджер: “гены пальцем не заткнёшь”.              Продолжая посмеиваться, Блейз делает глоток виски.              Драко хмурится.              — А кто у тебя ещё есть знакомый из детей?              Малфой замечает, как Блейз в одно мгновение каменеет. Его хмельные глаза тут же становятся трезвыми. Он дёргается.              — Э-э-э…              Абсурдная мысль на долю секунды вспыхивает в его голове, но он тут же отмахивается. Этого точно не может быть.              — У… подруги Дафны есть ребёнок. Э-э, Морфит. Да, Морфит, и я иногда с ним сижу, когда девочки выбираются куда-то погулять. — Глаза Забини бешено мечутся из стороны в сторону.              — А причём здесь Грейнджер?              Блейз облегчённо выдыхает.              — Так я ей об этом как-то рассказывал. Там мать Мёрфи очень умная, и вот Грейнджер сказала, что гены — это дело такое… передающееся.              Блейзу больше не наливать.              — Мёрфи? Ты же сказал, что его зовут Морфит?              — Я так сказал? — Блейз хлопает ресницами. — Это всё виски.              — Придурок. — Драко усмехается и качает головой.              И пока они продолжают разговаривать о каких-то ничего не значащих мелочах, Драко понимает: он, наконец, дома.       

***

             — Мама, здравствуй. — Драко заходит в малую гостиную поместья, где его уже ожидает Нарцисса, и, наклонившись, целует её в щёку. — Прости за опоздание, я немного проспал.              Нарцисса недовольно вздыхает.              — Если бы ты работал меньше, то явно бы приходил вовремя, — говорит она спокойно. — Но, в любом случае, спасибо, что уделил время своей стареющей матери.              Драко усмехается.              — Всегда обращайся, стареющая мать. Как твои дела?              — Не жалуюсь, но одной в поместье очень одиноко, дорогой, — вздохнув, произносит Нарцисса. — Ты уверен, что не хочешь вернуться? Снова будем жить счастливой семьёй.              Малфой холодно смотрит на мать.              — Наша семья перестала быть счастливой, когда в этом поместье поселился Реддл. Тогда всё и закончилось, — грубо. Но сейчас ему плевать. Настроение играть в игру “делать вид, будто бы ничего не было” отсутствует. — Поэтому не нужно, мама.              Нарцисса поджимает губы и отводит взгляд. Её лицо искажается в гримасе неуверенности.              — Мне нужно тебе кое-что сказать, дорогой.              — Что случилось?              — Твоего отца могут выпустить раньше.              — Что?              Сердце начинает отбивать сумасшедший ритм. В горле сохнет. Спины касается ледяной порыв воздуха. Драко стискивает ладони в кулаки и смотрит на мать, не скрывая отвращения. Тук-тук.              — Его могут выпустить раньше, милый. Он может вернуться, понимаешь? — её губы растягивает нежная улыбка. — Но для этого нужны твои показания. И… желательно показания мистера Поттера или мисс Грейнджер.              — Ты шутишь… — бормочет Драко неверяще.              — Кара!              Перед ним мгновенно материализуется маленькая эльфийка.              — Хозяйка звала Кару?              — Кара, два бокала и красное вино.              — Какое вино хочет хозяйка?              — На твой выбор. Иди.              Кара щёлкает тонкими пальцами и мгновенно исчезает. Она появляется минутой позже с бокалами и вином. Нарцисса машет рукой и сама тянется к бутылке, чтобы налить в бокалы вина. Она протягивает один хрусталь сыну.              — Давай поговорим об этом, дорогой.              Драко молча смотрит на неё. Тянется к бокалу и делает один глоток, а затем откидывается на спинку кресла и на пару секунд прикрывает глаза. Это всё похоже на чёртов сон.              — Твой отец изменился. Он действительно стал другим человеком. И этот человек заслуживает того, чтобы выйти на свободу, ты должен это понять.              — Я никому ничего не должен, — резко отвечает Драко, распахивая глаза и выпрямляясь.              — Драко…              — Ты меня знаешь, — строго произносит Нарцисса. — Я никогда не одобряла того, что делал Люциус. Того, что происходило… тогда. Но, несмотря ни на что, он был и будет моим мужем, которого я люблю.              — Любовь не может всё простить, мама.              Уголок губ женщины дёргается.              — Я посещала его все эти годы, Драко. — Нарцисса делает глоток вина. — И если бы ты увидел то, что видела я, то ты был бы о нём другого мнения. Попробуй дать ему шанс.              Малфой проходится пятернёй по волосам и судорожно выдыхает. Виски начинают пульсировать.              — Он… не может измениться.              — Но ты же изменился, дорогой.              Драко каменеет. Он долго смотрит в голубые глаза матери и… почему-то сдаётся. Что-то цепляет его в её пронзительном взгляде. Что-то на мгновение заставляет поверить в то, что Люциус мог осознать все свои ошибки и измениться. Но… страх застревает в горле.              — Когда его можно посетить?              Нарцисса не скрывает улыбки, озарившей её лицо. И надежды, что плещется в глазах.              — В среду.              — Хорошо, — выдыхает Драко. — Но я просто хочу с ним поговорить, я тебе ничего не обещаю, ладно?              — Как скажешь, дорогой.              Драко быстро кивает и отводит глаза, впиваясь взглядом в светлый ковёр под ногами. Если он хочет получить второй шанс, значит, и ему стоит научиться давать его людям, верно?              — Как поживает мисс Грейнджер?              — Чего ты пытаешься добиться этими вопросами, мама? — Драко поднимает на неё уставшие глаза. Он смотрит на мать моляще. Пытается найти намёк на издёвку в её выражении лица, но видит лишь беспокойство. Вопрос в другом: о чём именно она беспокоится? — М?              — Я просто интересуюсь.              Он шумно выдыхает.              — Мы не вместе, мама. Она меня не подпустит к себе ближе, чем на пять метров. Довольна?              Губы Нарциссы складываются в прямую линию.              — Почему я слышу в твоём голосе обвинение?              — Это не обвинение. Не важно, — качает головой Малфой. Если он и должен кого-то винить, то только самого себя. Свой страх. Своё уязвлённое самолюбие. Своё желание сбежать. — Я просто… — он проводит ладонью по лицу. — Забудь.              — Знаешь, милый… — Нарцисса проводит ладонью по светлым волосам и, к удивлению Драко, закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку дивана. — Мне нет смысла лукавить и говорить, что я одобряла… что-либо, что вас связывало. И дело никогда не было в крови, и ты знаешь это.              Драко крепче впивается пальцами в бокал, его костяшки бледнеют. Он не готов это услышать, но знает наверняка, что скажет мать.              — Но ты должен понять, что момент упущен. Время упущено, — Драко замечает, как глаза матери едва различимо краснеют. — И как бы ни хотелось тебе верить в обратное, я всегда была и буду на твоей стороне. Ты мой сын, и твоё счастье для меня превыше всего.              — Мама.              — Дослушай, — резко произносит Нарцисса. — Но сейчас… что бы ты ни решил делать, это принесёт вам обоим только боль. Ты врываешься в её жизнь. И надеешься… что? Что она тебя поймёт? Пожалеет?              — Я не…              — Я бы не простила.              — Почему?              Нарцисса слабо пожимает плечами.              — Я убеждена, что любовь даёт только одну попытку, дорогой.              Малфой усмехается.              — Но ты настаиваешь на моём… союзе с Гринграсс.              Нарцисса тихо смеётся и качает головой.              — Ты употребил хорошее слово “союз”. Как я говорила ранее, для союза достаточно симпатии и уважения, — говорит Нарцисса с толикой грусти в голосе. — И у вас это есть. Она хорошая девушка, дорогой. И я уверена, что она будет тебе хорошей женой.              Он мог бы уже жениться, если бы считал, что для брака достаточно всего, кроме любви. И будь он хоть немного циником, то всё стало бы гораздо проще. Их роман с Асторией был… пресен. Если это слово может подойти.              Они встретились в один из дней в Нью-Йорке, когда она приехала вместе с Блейзом и Дафной. Астория была мила и… удобна. До момента, когда он сдался и решил попробовать. Переключиться. Вытравить её из головы.              Астория оказалась избалованной и… в какой-то момент невыносимой. Она требовала постоянного внимания. Изводила его ревностью и постоянными запросами. Гринграсс стала хаосом, сотканным из инфантильности и истеричности.              Нарцисса с Августиной настаивали на помолвке. Уже в голове создали… союз и ждали внуков. Он каждый день выслушивал от матери нотации и поучения. Подари кольцо. Сделай предложение. Женись. Остепенись. Забудь.              Они расстались со скандалом. Точнее, со скандалом расставалась Астория, а он просто тихо сидел на кресле и ждал, когда это представление закончится. После этого он узнал от матери, что она переехала во Францию, и, не сдержав радости, облегчённо выдохнул.              Но, видимо, хорошие вещи имеют свойство заканчиваться.              — Хорошей женой? — усмехается Драко, качнув головой. — Ты забыла, какой она была? Мы расстались из-за этого.              И потому что я её не любил.              Нарцисса поджимает губы.              — Это глупо, Драко, — произносит Нарцисса. — Расстаться с такой хорошей партией из-за её поведения. Я думала, что произошло что-то посерьёзнее. В любом случае, она остепенилась, повзрослела и изменилась.              — Тебе не кажется, что за сегодня лимит на изменившихся людей превышен?              — Тебе почти тридцать, Драко, — шипит женщина. — И ты…              — И я занимаюсь своим любимым делом и вполне счастлив. А семья, дети… могут подождать. Едва ли я смогу стать хорошим отцом, — фыркает он, не скрывая скепсиса. — К сожалению, хорошего примера у меня не было.              — Я уверена, ты будешь прекрасным отцом, — смягчается Нарцисса, слабо улыбаясь. — Знаешь почему?              — И почему же?              — Потому что ты знаешь, каким отцом ты не хочешь стать, а это уже успех.              Драко слабо улыбается.              Однажды, на шестом курсе, в одну из продрогших ночей, когда он был уверен, что не доживёт до конца года, Драко поймал себя на мысли, что хотел бы стать отцом. Чтобы у него появился сын или дочка. Тогда он поклялся себе, что приложит все силы, чтобы его дети стали самыми счастливыми. В тот момент ему казалось, что этого никогда не случится.              На восьмом курсе, когда они с Грейнджер — аккуратно и несмело — строили планы на будущее, он подумал, что было бы… неплохо стать молодым отцом. Все его мечты о будущем разбились через пару месяцев.              А сейчас… а сейчас он много работает, и ему этого достаточно.              — Возможно, ты и права, мама.              Драко чувствует незнакомую тоску в груди. Будто ты оплакиваешь то, что с тобой никогда не случалось. Он качает головой.              — Ты не против, если я загляну в библиотеку? Мне нужно кое-что просмотреть.              — Конечно.              Драко целует мать в щёку и, допив вино до дна, поднимается на ноги. Он медленно блуждает по коридорам, рассматривая стены. Порой улыбаясь, вспоминая какие-то тёплые воспоминания из детства. Хмурится. Злится.              Он останавливается около их семейного портрета, висящего около входа в библиотеку. Малфой вглядывается в черты лица Люциуса, чуть склонив голову. Смотрит на мать, которая прижимается к нему, абсолютно счастливая, а потом на себя, стоящего в нелепом фраке. Маленький Драко широко улыбался. Его взгляд ещё не погас.              Малфой качает головой и толкает ладонью дверь библиотеки. Он потирает глаза пальцами и осматривает огромные стеллажи.              “Скорее всего, этот цветок привезли в Египет. Полагаю, ему не подошёл климат, и поэтому он исчез. Думаю, мы не там ищем: нам нужно место, откуда он был привезён. Возможно, это Греция. Между Афинами и Александрией в древности был торговый путь. Можешь поискать в библиотеке что-нибудь об этом? ГГ.”              — Греция, так Греция, — бормочет Драко, вспомнив письмо Грейнджер, которое она ему отправила вчера. Он подходит к справочнику и тяжело вздыхает. Вероятно, у него будет очередная долгая ночь.              Спустя четыре часа Драко уже не верит своим глазам. Он делает глоток воды и уже в десятый раз за последние полчаса трёт глаза, чтобы вернуть резкость зрению.              — Не может быть.              Он несколько раз моргает и ещё раз перечитывает написанное. Сердце начинает отбивать сумасшедший ритм. Драко широко распахивает глаза. И снова, и снова перечитывает выцветшие строчки.              Чёртова Грейнджер была… права. Мерлин, какая же она умница.              Драко подскакивает на ноги, взмахом палочки отправляя книги по своим местам. Он крепче цепляется пальцами за ту самую книгу и быстрым шагом выходит из поместья, чтобы аппарировать. Спустя пару минут он оказывается на пороге её небольшого коттеджа в магловской части Лондона.              Он остервенело стучится в дверь, даже не собираясь стирать победную улыбку со своего лица. Драко пятится, когда дверь резко приоткрывается, а он видит в небольшой щели лицо Гермионы.              — Что ты тут делаешь? — шипит она, тут же оглядываясь. — Уходи.              Драко быстро качает головой и показывает в эту щель книгу.              — Ты была права. Цветок существует. И мы… мы сможем его найти, — лепечет он, подобно сумасшедшему. Драко видит, как глаза Гермионы удивлённо распахиваются. И прежде чем раскрыть двери чуть шире, она ещё раз оборачивается. — Ты меня слышишь?              — Шутишь? — шепчет она.              — Я перечитал эту страницу трижды. Ошибки быть не может.              Гермиона чуть отстраняется и облегчённо выдыхает, на мгновение пряча лицо в ладонях. Драко решает, что это приглашение войти. Он касается дверной ручки и распахивает дверь почти что настежь. Грейнджер дёргается и собирается уже вновь её закрыть, когда…              — Мам, с кем ты разговариваешь? Пришёл дядя Блейз?              Драко чувствует, как его ноги подкашиваются. Словно в замедленной съёмке он наблюдает, как одна из дверей распахивается, и из неё выходит мальчик, сонно потирая глаза.              Малфой теряет способность дышать. Его горло сжимают невидимые тиски. А чей-то невидимый кулак со всей силы бьёт прямо в центр груди. Потому что этот мальчик… как две капли воды, похож на него.