Следы на песке

      — У меня две бутылки вина и виноватый взгляд. — Дафна неловко закусывает нижнюю губу и поднимает на девушку взгляд. — Я могу войти?              Губ Гермионы касается слабая улыбка. Она шире распахивает двери и позволяет Гринграсс зайти. Она неловко замирает, переминаясь с ноги на ногу. Дафна протягивает ей две бутылки и поднимает действительно чертовски виноватые глаза.              Дафна сглатывает.              — Ты не эгоистка, — говорит она уверенно. — И я не должна была тебе это говорить. Мне очень жаль, что я в тот вечер на тебя сорвалась. Ты… сможешь простить меня?              Гермиона усмехается, качая головой.              — Забини умрёт от зависти.              Брови Дафны ползут вверх, пока она удивлённо смотрит на Грейнджер.              — То есть?              — Готова поспорить, что он ни разу не слышал от тебя слова “прости”, — хихикает Гермиона, проходя на кухню. Она достаёт два бокала и наливает в них вино.              Гринграсс фыркает, откидывая светлые волосы назад, и следует за девушкой. Они быстро чокаются и делают первый глоток терпкой жидкости.              — Ещё чего, — хитро улыбается Дафна. — Если я извинюсь хотя бы один раз, то он решит, что это нормально, и будет всегда ждать от меня извинений. Нет, спасибо.              — Правильно, — продолжает посмеиваться Гермиона и кивает в сторону дивана. Спустя минуту они на нём растягиваются и ставят бутылку на небольшой журнальный столик. Гермиона выдыхает. Вопреки их странным отношениям с Дафной, она понимает, что скучала по этой сумасбродной девушке, которая, как бы странно это ни было, стала весомой частью её жизни. — Спасибо, что пришла.              Дафна отводит взгляд и ведёт плечом.              — Я должна была прийти раньше, — тихо признаётся она. — Но… сначала я на тебя злилась, а потом просто не знала, как это сделать. Правда, Грейнджер, прости. Это твоя жизнь, и явно не моё дело.              — Ты была права. — Гермиона крепче цепляется за бокал. — Если бы я… призналась во всём раньше, то могла бы как-то сгладить последствия. Но, увы.              — Блейз мне всё рассказал.              — Я ему ещё не говорила. — Гермиона хмурится.              Потому что не могла найти в себе силы посмотреть ещё и ему в глаза.              — О, Драко отлично и сам с этим справился, — усмехается Дафна. — Он разбил Блейзу нос.              Гермиона прячет лицо в ладонях и не сдерживает стона. Стыд и ужас заполняют её внутренности, пока она пытается осознать последствия, в которых виновата лишь она и никто больше. Она подвела стольких людей. Стольких обидела. И одной Моргане известно, как она сможет всё исправить.              — Годрик… — Гермиона качает головой, чувствуя, как в сотый раз за последние двое суток в уголках её глаз скапливаются слёзы. Она поднимает на Дафну красные глаза. — Как он?              Дафна отмахивается.              — Слава Мерлину, что простым “Эпискей” можно решить эту проблему, — говорит она, улыбаясь. — Потом они напились и снова стали лучшими друзьями, поэтому не бери в голову.              — Злится?              Гринграсс закатывает глаза и хлопает её по руке.              — Он знал, на что шёл, Грейнджер, когда согласился держать Скорпа в тайне. Кстати, он хотел к тебе сегодня зайти, так что жди визита. — Дафна на мгновение хмурится и оглядывает комнату. — А где Скорпиус?              — У мамы, — сухо произносит Гермиона.              — Потому что?..              — Потому что я самая отвратительная мать, которая не рассказала собственному ребёнку о его отце. И он злится.              — Ну… — тянет Дафна. — Он правда имеет на это право.              — Знаю, — выдыхает. — Но от этого не легче.              Дафна поджимает губы и смотрит на девушку.              — Грейнджер, — тяжело говорит она. — Как бы странно это ни прозвучало, и особенно после того, что я тебе наговорила в нашу последнюю встречу, но… Тебе не нужно себя осуждать.              Гермиона чувствует, как глаза снова начинает жечь. Как она может себя не осуждать? Она потеряла доверие сына. Она уничтожила этой новостью Малфоя. Блейз оказался со сломанным носом. И всё это из-за того, что она не смогла усмирить свою чёртову гордость и страх.              — Разве?              — Мне было легко тебя судить, потому что я никогда не была на твоём месте. — Дафна наполняет их бокалы и серьёзно смотрит на Гермиону. — Но потом я поняла, что не знаю, как бы поступила сама, окажись я в подобной ситуации.              — Вы все были правы, Даф. — Гермиона делает глоток и, поставив бокал на столик, подтягивает к себе ноги, обхватывая их двумя руками. — Я приняла решение за нас троих. И… ну, собственно, за это я и поплатилась.              — Ты должна кое о чём знать, Грейнджер, — спустя минуту молчания говорит Дафна. И когда они с Гермионой встречаются взглядами, Дафна тихо произносит: — Он не получал твоего письма.              — Что?              — То письмо… он его не получал.              Гермиона слушает её, не дыша, когда Гринграсс пересказывает разговор Драко и Блейза. Она чувствует, как вздох застревает в глотке, а внутренности леденеют.              Вдох. Выдох.              — Чёрт возьми.              Дафна с грустью смотрит на неё, пока перед глазами Грейнджер мелькают картинки, словно издеваясь. Могло ли всё сложиться иначе? Сложились бы они иначе, если бы она знала, что письмо банально не дошло, а не осталось проигнорированным?              Ответа на этот вопрос не находится. Но черти на её плече шепчут о том, что она допустила чёртову ошибку. И едва ли хватит жизни, чтобы за неё расплатиться.       

***

              — Нас вызывает Томпсон, — сухо кидает Драко, заглянув к ней с утра в понедельник. Гермиона дёргается от его безэмоционального голоса и не находит в себе силы сдвинуться с места. Она, тяжело сглотнув, испуганно смотрит на него. Испытывая невыносимое чувство вины, ощущающееся тяжёлым грузом, не дающим возможности сделать свободный вдох. — Ты идёшь?              Гермиона коротко кивает.              Пока она следует за ним по узкому коридору, то сильно впивается ногтями в ладонь и пытается контролировать дыхание. Ещё вчера Гермиона решила, что ему скажет, когда они встретятся. Но… осталось лишь найти в себе силы это произнести.              — Доброе утро, — улыбается Филипп, когда они заходят к нему в кабинет и присаживаются на два небольших кресла напротив стола. — Как прошли ваши выходные?              — Незабываемо, — тянет Малфой, кидая на Гермиону мрачный взгляд.              — Это хорошо, — кивает Филипп и переводит свой взгляд на девушку. — Скорпиус уже поправился?              Драко резко поворачивается и вновь смотрит на Грейнджер. Его челюсть плотно сжимается, когда он одаряет её нечитаемым взглядом. Гермиона шумно выдыхает и, прикрыв на мгновение глаза, натягивает на себя слабую улыбку.              — Уже всё хорошо. Была невысокая температура, но уже в пятницу он себя прекрасно чувствовал.              — Рад это слышать. Как у него дела?              — Всё в порядке, спасибо, — выдавливает из себя Гермиона. Мерлин, это её расплата? Она уже в чёртовом аду и это её личный круг? — Вы что-то хотели, мистер Томпсон?              — Да. — Мужчина присаживается за свой стол и скрещивает руки. — Как у вас продвигаются исследования?              — Очень хорошо, — отвечает за неё Малфой, откидываясь на спинку кресла. — Мы достигли некоторого прогресса после посещения нескольких библиотек, но пока говорить о чём-то рано. Нам бы хотелось изучить один вопрос подробнее, чтобы быть уверенными.              — Мы надеемся, что на верном пути, — уклончиво говорит Гермиона, кивая. — Нам нужно ещё… пару дней, — она вопросительно смотрит на Драко, — чтобы убедиться в том, то ли мы нашли.              Филипп поджимает губы.              — Я на вас не давлю, но… вы сами должны понимать, что от нас ждут результатов. Мистер Малфой, вы здесь именно по этой причине.              — И они будут, смею вас заверить, — твёрдо говорит Драко. — Всего несколько дней, и мы будем сидеть здесь уже с результатами.              — Хорошо, — кивает Филипп. — Можете идти. Хорошего вам дня.              Они идут в её кабинет в полном молчании. Гермиона собирается что-то сказать. Завести разговор, но ком в горле не даёт ей этого сделать. Она набирается смелости, когда Драко накидывает на себя рабочую мантию и уже собирается зайти в лабораторию.              — Можем поговорить?              Драко медленно разворачивается.              — А ты умеешь?              — Пожалуйста, — просит она, и, видимо, выражение её лица громче всяких слов, потому что Драко на мгновение смягчается и кивает. — Присядем? — Гермиона указывает в сторону дивана.              Тяжело вздохнув, Малфой возвращает мантию на вешалку и присаживается на край дивана. Он скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу. Гермиона медленно подходит к нему, пытаясь набраться смелости. Пытаясь избавиться от гордости, которая за эти годы стала её верной подругой.              Вдох.              Выдох.              — Прости меня.              Глаза Малфоя округляются. Он замирает, впитывая каждое её движение. Каждый её вдох. Он смотрит на неё долго, не двигаясь. Словно не до конца понимая смысл произнесённых слов. Он чуть наклоняет голову.              — Я не должна была… не должна была делать то, что я сделала. И мне жаль.              Он тяжело сглатывает и проводит ладонью по волосам, ероша их.              — Тебе жаль? — ехидство в его голосе ощущается физически. — О чём именно ты жалеешь, Грейнджер?              Гермиона знает, что вопрос риторический. Что ответ на него очевиден, но почему-то всё равно отвечает.              — Обо всём. Я не имела права лишать тебя сына. И… — она чувствует, как глаза начинает жечь. Делает глубокий вдох. Только не сейчас. Только не при нём. — И этот груз вины я пронесу через всю жизнь.              Драко холодно хмыкает.              — Ты считаешь, что твоего “прости” достаточно? Что оно сможет компенсировать девять лет? М, Грейнджер? — произносит он сдавленно. — Думаешь, оно сможет мне возместить упущенные моменты? Момент его рождения. Первую улыбку. Первые шаги. Первое слово. Первое “я люблю тебя”. Ты действительно так считаешь?              — Драко, я не…              — Ты даже представить не можешь, чего ты меня лишила, Грейнджер.              Гермиона резко разворачивается и обхватывает себя руками.              — Ты тоже не святой, — говорит она тихо. — И, расстанься ты со мной нормально, то всё сложилось бы иначе. Но ты сказал, что я мешаю твоему будущему. Что мы мешаем твоему будущему.              — Было не так.              — Ты это подразумевал, — сдавленно. — Неважно, какую формулировку ты выбрал, потому что именно это ты имел в виду. Что я не вхожу в твои планы, что я не часть твоего будущего. А сын мог стать этой частью?              — Ты понимаешь, что это другое.              — Вовсе нет. — Гермиона судорожно выдыхает. — Если бы ты мне объяснил. Если бы мы нормально поговорили в тот день, то… то я бы отправила не одно письмо. Я бы писала тебе, пока бы ты не ответил. Но ты мне дал понять, что я тебе не нужна. Так, как я должна была прийти к тому, что тебе нужен сын в твоём идеальном мире, который ты решил построить?              — Ты несёшь чушь.              Гермиона медленно качает головой.              — Разве? — она грустно усмехается. — Я прошла через ад. Меня бросил человек, которого я любила, уехал на другой край земли. Ты втоптал меня в грязь. Унизил меня. И потом ты хочешь, чтобы я…              — Любила? — лицо Малфоя искажается в гримасе. — Ты никогда мне этого не говорила.              — Ты тоже, — кидает она. — Ты тоже никогда мне этого не говорил, хотя, хотел. Ты думаешь, я не замечала все те моменты, когда ты почти что произносил это чёртово слово?              — Это бы всё ус… неважно.              — Это бы всё усложнило, ты прав. — Гермиона поднимает на него пустой взгляд. — Так, когда ты решил со мной расстаться, Драко Малфой?              — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — шипит Малфой, поднявшись на ноги, и зло прищуривается. — Я не хотел с тобой расставаться, чёрт возьми.              — Но ты это сделал, — коротко заключает она. — И я осталась одна. В чёртовой Австралии. А теперь представь: родители меня не помнят, отец смертельно болен, и ему остаётся совсем немного времени. Мама… да, она меня вспомнила, но она входит в трансы, снова теряет память, и так по кругу. У меня нет работы, я в чужой стране, и я беременна. Однажды я почти потеряла Скорпиуса.              — Что?              — Если бы не Блейз, который… заказал порт-ключ на пару дней раньше, то мы бы сейчас это всё не обсуждали, — содрогается. — У меня началось кровотечение. Папа находился в больнице, а мама впала в транс. Если бы не Забини, Скорпиуса бы не было.              Драко смотрит на неё, не моргая.              — Я прошла через ад, Малфой. И как бы сильно я ни была перед тобой и Скорпиусом виновата, но я тоже заслуживаю понимания.              Гермиона качает головой и присаживается в кресло. Она упирается локтями в колени, прячет лицо в ладонях, пытаясь сдерживать чёртовы всхлипы, пытающиеся сорваться с языка.              — И ты прав, — продолжает она тихо, жмуря глаза. — Я никогда не возмещу тебе и части того, что ты упустил по моей вине. Я не возмещу Скорпиусу отца в его жизни, но не смей меня судить, пока ты не побывал на моём месте.              — Грейнджер…              — Ты можешь ненавидеть меня, но… не причини боль Скорпиусу. — Гермиона поднимает на него взгляд. — Иначе я убью тебя. Клянусь Мерлином.              — Я позволю тебе убить меня, если я причиню ему боль.              Драко расстёгивает пуговицу пиджака и подходит к Гермионе, вынуждая девушку посмотреть на него.              — Я уехал не просто так, — говорит он сухо. Признаваясь нехотя. — В тот момент…              — Не надо.              Гермиона резко качает головой.              — Я правда не хочу этого знать.              — Ты… — Драко хмурится.              — Как бы это ни прозвучало, но для меня это больше не имеет значения, — произносит она спокойно, выпуская струйку воздуха. — Раньше — да, но не сейчас. Наши поступки в прошлом и так создали всем проблемы, я больше не хочу ими жить. Прошлым.              Драко коротко кивает.              — Когда мы… — выдыхает. — Когда я смогу нормально познакомиться со Скорпиусом? Не уверен, что наше знакомство вообще состоялось, — уголок его губ дёргается.              — Скорп со мной всё ещё не разговаривает. Он у моей мамы, — не скрывая боли в голосе, признаётся Гермиона. — Я бы хотела сначала сама с ним поговорить. Сгладить углы. Последнее, чего бы мне хотелось, — чтобы он относился к тебе хуже, чем ты заслуживаешь.              — Он имеет право на меня злиться.              Гермиона качает головой.              — Нет, — твёрдо говорит она. — Он имеет право злиться только на меня. Поэтому… я хочу его сегодня всё-таки забрать и поговорить с ним. Ты сможешь подождать несколько дней?              — Я ждал девять лет, думаю, несколько дней я смогу пережить, — слабо улыбнувшись, говорит Драко.              — Спасибо.              — Но я всё ещё на тебя злюсь.              — Знаю, — кивает Гермиона и возвращается за свой стол. Она распахивает небольшой блокнот и смотрит на застывшего мужчину.              Ей нужно сменить тему. Потому что в горле образуется ком, а в уголках глаз вновь начинают скапливаться слёзы. Она так глубоко погрязла в своей обиде и гордости, что упустила важную вещь: не только она чего-то лишилась. И Драко оказался прав. Несмотря на то, что у них со Скорпиусом появился шанс — этот шанс не возместит ему все упущенные моменты.              Никогда.              Она тяжело сглатывает и, спрятав руки под столом, пытается унять дрожь.              Смотрит на Драко, который повернулся к ней спиной, и прислушивается к собственным ощущениям. Сейчас — когда груз тайны исчез — она чувствует себя иначе. Будто бы, наконец, можно посмотреть на него без дымки, мутившей взгляд.              И то, что начинает зарождаться в ней, Гермионе не нравится. Она судорожно выдыхает и досчитывает до пяти.               — Ты мне всё-таки расскажешь, что нашёл в библиотеке Мэнора?              Малфой оглядывается и быстро кивает, будто тоже приходя в себя.              — Ты не поверишь, Грейнджер, — произносит Драко и садится напротив её стола. Его настроение моментально меняется. Личное отходит на второй план. — Ты написала мне, что, скорее всего, этот цветок был привезён и…              — Знаешь, кто мне об этом рассказал? — перебивает его Гермиона внезапно. Малфой вопросительно выгибает бровь. — Скорпиус. Это от него я узнала о Кемете, и именно он показал мне нужную страницу в своей книге о торговом пути.              Драко не сдерживает улыбки. Немного грустной.              — Поверить не могу, — шепчет он, улыбаясь. — Значит, благодаря Скорпиусу мы…              — В том числе, да.              Качая головой, мужчина продолжает:              — Я решил изучить историю магии Афин. Как выяснилось, в древние времена Афины были столицей не только Греции, но столицей друидов и целительства. Именно в Афинах были созданы множество зелий, которыми мы пользуемся до сих пор, — рассказывает Драко спокойно. — И… вот.              Малфой достаёт из внутреннего кармана уменьшенную до размера спичечного коробка книгу и взмахивает палочкой, отчего та увеличивается в размерах. Он открывает её на странице с закладкой и указывает Гермионе на нужный абзац пальцем.              Гермиона опускает взгляд, и с каждым прочитанным предложением её глаза расширяются всё сильнее. Она перечитывает страницу трижды, прежде чем поднять взгляд на Драко.              — Это… правда.              — Ты была права, этот цветок существует. И у нас есть шанс его найти.              Гермиона вновь смотрит на пожелтевшую страницу.              …“ήλιος και φεγγάρι”, или цветок “солнца и луны”, впервые упоминается в манускриптах Древней Греции, где процветало друидство…              … он, как и множество других растений, были вывезены из страны в Александрию, как дань перемирия…              — У меня есть знакомый, который работает в Греции, — говорит Драко, когда Гермиона отрывает взгляд от книги и неверяще на него смотрит. — И я ему написал. Мы с ним вместе работали в одной компании в Нью-Йорке. Я не уточнял, что именно мы хотим найти, но он сказал, что можно воспользоваться их архивом и библиотекой.              Чуть нахмурившись, Гермиона внимательно на него смотрит.              — Где он работает?              — В исследовательском центре в Афинах, поэтому… думаю, было бы неплохо их посетить.              Грейнджер согласно кивает. Она прячет лицо в ладонях, упираясь локтями на стол, и делает несколько вдохов и выдохов.              — Ты веришь, что у нас получится? — тихо спрашивает она, не поднимая взгляда.              — Конечно, Грейнджер, — уверенность в его голосе почему-то обнадёживает её.              Гермиона шумно выдыхает и переводит взгляд на открытую перед ней книгу.              — Их популяция уже могла исчезнуть, — задумчиво говорит Гермиона. — Если цветок существует, и он действительно находится в Греции. Не знаю, их могли разграбить браконьеры для продажи. Здесь ничего не сказано о том, существует ли он до сих пор.              — Невозможно, — качает головой Малфой. — Если бы их продавали на чёрном рынке, мы бы что-то о нём слышали. Он мог бы стоить огромных денег, если вся информация правдива.              — Предположим.              — И я почти уверен, что он существует до сих пор, но, как и в случае с поселением в Египте, он мог стать просто… легендой, и любое упоминание о нём считалось бы вымыслом.              — Каков шанс? — Гермиона в надежде смотрит на Малфоя, закусывая нижнюю губу. — Каков шанс, что его не обнаружили на его родине?              Малфой ведёт плечом, серьёзно смотря на девушку.              — Пока не проверим — не узнаем.              Гермиона запрокидывает голову и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их у корней.              — Верно, — спустя минуту молчания произносит она. — Когда отправимся?              — Нужно договориться с Томпсоном и заказать порт-ключ.              — Это я беру на себя.              — Хорошо. — Малфой кивает и спустя мгновение поднимает на неё взгляд, полный неловкости. — С кем останется Скорпиус? Тебя не будет и…              Губ Гермионы почему-то касается улыбка.              — С моей мамой. Уверена, она не будет против.              Они обсуждают ещё некоторые детали, и когда Драко спустя некоторое время собирается выйти из её кабинета, он замирает на пороге и пронзительно смотрит на девушку. Словно проникая под кожу.              — Спасибо, Грейнджер, — его голос совсем тихий.              — За что?              Он проходится кончиком языка по сухим губам, увлажняя их.              — За сына, — ещё тише.              Гермиона скованно кивает и наблюдает, как за Драко захлопывается дверь.       

***

             — Мы были детьми, дорогой, понимаешь? — сглатывает Гермиона и прижимает сына ближе к себе. — И если кто-то виноват из нас двоих, то только я. Он ничего не знал.              Скорпиус подтягивает к себе ноги и обхватывает их руками, кладя голову на грудь Гермионы.              — Ты могла ему рассказать.              — Могла, — кивает Гермиона тихо. — Но гордость мне не позволила это сделать.              — Из-за него ты мне иногда меняла цвет волос, да?              — Мгмх.              — Почему?              Гермиона судорожно выдыхает, прикрывая глаза.              — Его, как и меня, многие знают в Лондоне. И я не хотела… не хотела, чтобы появились сплетни.              Скрывать ребёнка от всего магического мира — не так просто, как ей казалось на первый взгляд. Было недостаточным жить в магловской части Лондона, отправить его в магловскую школу, ходить только в магловские магазины.              В первое время Гермиона чувствовала себя воровкой, которую вот-вот поймают. Она, вопреки здравому смыслу, порой меняла ему цвет волос на тот, что… менее узнаваем. Сначала оправдывать это было просто: “А ты не хочешь, как Тедди, постоянно менять цвет волос?”, но потом у Скорпиуса появились вопросы. Он рассматривал светлые пряди в зеркале и одаривал её непонимающим взглядом, когда платиновые пряди становились тёмными.              Время шло, а в газетах так не появлялись кричащие заголовки. И только в последний год Гермиона перестала это делать.              Но это не уберегло никого из них от раскрытия тайны.              — Я бы хотел узнать о нём по-другому. Сейчас я не знаю, что чувствовать, — тихо признаётся мальчик и поднимает глаза на мать. — Бабушка сказала, что я должен дать ему шанс.              — Только если ты так решишь, — шепчет Гермиона в ответ. — Я не буду тебя заставлять или… просить делать что-то, чего ты не хочешь.              Скорпиус прячет лицо, уперевшись лбом в колени. Говорит едва слышно, но Гермиона понимает каждое сказанное им слово:              — Я бы хотел с ним познакомиться. Но…              — Но?              — Но если я ему не понравлюсь?              — Ты не можешь ему не понравиться, — отвечает Гермиона, тяжело сглатывая. Она видела это в глазах Драко. Видела, как сильно он ему нужен. И как сильно он оплакивает упущенное время. — Я в этом уверена.              — Как я должен его называть?              Гермиона застывает. Тук-тук.              — Как захочешь, — говорит она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты не обязан называть его “папой”. Это только твоё решение.              — Хорошо. — Скорпиус поднимает взгляд на Гермиону. — Можно взрослый вопрос?              — Попробуй.              — Ты его любишь? Ты любишь моего п… мистера Малфоя? — спрашивает он аккуратно. Совсем тихо, будто произносит нечто запретное.              — Я знаю, что люблю тебя, — сипло. — И знаю, что он уже любит тебя.              — Мам? — его серые льдинки внимательно смотрят на Гермиону, пронизывая до самых костей.              — Что? — слабая улыбка касается её губ.              — Я люблю тебя, — говорит он и, чуть приподнявшись, обнимает Гермиону за шею. Настолько крепко, насколько у него получается. И когда Гермиона обнимает его в ответ, то, наконец, ощущает это.              Ощущает так оглушительно. Ту самую недостающую часть их маленького мира.              Им обоим не хватало Драко. И эту дыру залатать сможет только он. Сам Драко Малфой.