Тысячи окончаний

— Я говорил тебе, не влезай, — бурчит Дилюк, нервно поправляя штаны. — Что если так и останется? — Единственное, о чём я сейчас думаю, — отвечает Кэйа, игнорируя недовольства своего собеседника. — Было бы забавно, если бы нас застал маг Бездны, пока ты шарился у себя в трусах. Дилюк медленно выпрямляется и с поднятой бровью буравит взглядом Кэйю. Ему отвечает лишь ослепительная даже в темноте улыбка. Дилюк всё также молча отходит с тропинки к деревьям и начинает вертеть головой из стороны в сторону, оглядываясь вокруг и явно ожидая, когда Кэйа снова заговорит. — Кого-то ищешь? — наконец спрашивает он. — Да, ищу того, кому будет смешно от твоих искромётных замечаний, может, всё-таки где-то притаился маг Бездны? Рука сама тянется к низко висящим ветвям. Проверить магов Бездны на опушке? Нет, конечно, подразнить Кэйю. По лесу разносится негромкий смех.     — Дилюк, — отсмеиваясь, говорит Кэйа, — что бы ты делал, если бы я не задал вопрос? — Я слишком хорошо тебя знаю, — отвечает он и наконец возвращается на тропинку. — Как самоуверенно! Сегодняшней ночью было поразительно тихо, если не считать спор двух знакомых всему Мондштадту голосов. На звёздном небе — ни облачка, и каждую тропинку серебрит яркая луна. Эта ночь могла бы стать волнующей для разделяющих первый поцелуй влюблённых, вдохновляющей для талантливых поэтов и романтичной для играющих публике уличных бардов. Но так уж вышло, что эта звёздная ночь освещала только пару любовников, ворчащих друг на друга, как старая женатая пара. И если быть совсем честными, бурчал лишь один, второй — веселился. А причина их большого спора — в маленьком артефакте, который никак нельзя было подносить к старому верстаку в горном подземелье. — Поверить не могу, что мы в это влипли. — Ты до сих пор ни разу не произнёс слово «вагина». — Кэйа-а, — тянет Дилюк и закатывает глаза, — ты вроде любишь изъясняться более витиевато, откуда столько прямолинейности? — Я тебя смущаю? — чуть ли не мурлыча, отвечает он вопросом на вопрос. Дилюк отмахивается и вглядывается в даль. Крыша винокурни как извечная конечная точка их приключений уже виднеется незыблемым столпом.  — Я хочу напомнить снова, что предупредил тебя не влезать. — Хочешь сказать, если бы трансформация закончилась, ты бы не ворчал? — По крайней мере, мы были бы… — Дилюк делает глубокий вздох и не заканчивает предложение. — С грудью? — подсказывает Кэйа и снова смеётся. — Женщинами, дурень! — огрызается Дилюк. — Когда с помощью заклинаний или артефактов ты полностью перевоплощаешься в кого-то с другой анатомией, то вернуть всё назад гораздо проще, первый курс алхимии, между прочим. — Я подумал, что открывается портал, — пожимает плечами Кэйа. — Правда, я хотел просто закрыть его до того, как к нам вылезут твари из Бездны, кто ж знал, что это… — Ловушка на изменение внешности, — заканчивает за него Дилюк и хмурится. — Кто вообще ставит такие ловушки? — Тот, кто любит веселиться, — отвечает Кэйа, снова улыбнувшись. — Если честно, мне очень хочется раздеться и изучить себя перед зеркалом. — Почему-то я ни секунды не сомневаюсь, — хмыкает Дилюк. — И тебя тоже посмотреть хочу. — Нет уж, — тут же отрезает Дилюк. — Я в твоих экспериментах не участвую, иду спать, и завтра мы вместе отправляемся к Альбедо. — Так неромантично, — вздыхает Кэйа, — ты только взгляни на эту полную Луну! — И что? — Она призывает к нестандартным свершениям и интересным поступкам. — Кэйа… — М-м-м? — Я знаю, о чём ты думаешь, даже не начинай. — Ты заставляешь меня повториться, неромантичный Полуночный герой, ну хотя бы одним глазком… — Могла бы получиться очень смешная шутка, если бы твой глаз под повязкой был действительно незрячим, — продолжает парировать Дилюк. — Ауч, — Кэйа тянется к левой стороне груди. — Твои отказы всегда застревают в самом сердце. Винокурня тоже встречает их тишиной: горничные давно спят, и только несколько горящих ламп, заботливо оставленных Аделиндой, напоминают, что не все жители дома глубокой ночью находятся в своих кроватях. Дилюк снимает перчатки и быстрым шагом проходит вглубь помещения, Кэйа подозрительно замолкает и юрким, но почти неслышным хвостом следует за хозяином винокурни. — Надеюсь, ты помнишь, где твоя комната, — бросает Дилюк через плечо. — Я был тут две недели назад, у меня не настолько плохая память. — Славно. Они оба прекрасно понимают, что Дилюк своим напоминанием «отрезает» путь в его спальню, но и Кэйа не так прост. Словесная перепалка с возлюбленным иногда требует в общей стратегии не одно вынужденное отступление. Они расходятся по разным комнатам, чтобы смыть с себя пыльный и долгий день, уложить в голове сегодняшнее столкновение с противниками в подземелье. Не самое стандартное, нужно признать. Кэйа несколько недель разбирался с новыми всплесками активности Бездны, которые привели к странному хиличурлу и трём магам. Кто же знал, что в итоге они с Дилюком угодят в столь необычную ситуацию… Но разбираться со всеми последствиями придётся завтра. И пока Кэйа знакомится с новыми временными изменениями в своём теле, Дилюк — упорно игнорирует случившееся, даже не опуская взгляд ниже своего живота. Это было неизменным, железным паттерном, выплавленным в их головах: Кэйа принимал всё как новый опыт, подходя к любым метаморфозам и событиям с энтузиазмом энтомолога, поймавшего бабочку необычной расцветки, Дилюк же стерилизовал каждый «инструмент», прежде чем препарировать полученный опыт, он смотрел на новое с пытливостью хирурга, готовящегося к операции — никаких лишних движений, пока картина не станет предельно понятной. Именно поэтому Кэйа вылетает из ванной и падает на кровать, чтобы наконец широко раздвинуть ноги, держа в правой руке карманное зеркальце, а Дилюк в последнюю очередь касается пальцами изменённых половых органов и после душа, закутавшись в пижаму и халат, старается ещё раз всё проанализировать. Взгляд падает на корешок книги по алхимии, и он решает хотя бы немного полистать, чтобы поискать ответы. Дилюка всегда восхищали люди, умеющие разбираться в алхимических трактатах, они написаны настолько двояко, что, даже понимая каждое слово и имея каждый ингредиент, ты можешь приготовить недостаточно эффективное зелье или создать неправильную реакцию. Разумеется, вылавливать кристальных бабочек или искать лягушек он сейчас не собирался, но хотелось знать, насколько обратимы все изменения и есть ли у них ограничения во времени. Любое превращение — процесс, требующий если не выдающегося, то точно мастерства не ниже среднего, но что делать, если метаморфозы прошли неверно или не доведены до логичного конца? Дилюку остаётся надеяться, что Альбедо справится. Если всё удастся с первого раза, он даже готов не говорить о неэффективности Ордена ближайший месяц. Дилюк находит свои очки для чтения — рекомендация семейного врача — и наконец открывает нужную главу. Стоило ему добраться до второй страницы, как чуткий слух уловил копошение за дверью. — Ты заблудился? Дверь тихо, но очень-очень жалобно заскрипела из-за одного ночного гостя, сильно навалившегося на ручку. Дилюк вскидывает брови. — Я чувствовал, что ты не спишь, — заговорщицки шепчет Кэйа, показываясь на пороге, и добавляя уже громко: — О, что читаешь? Дилюк молча приподнимает книгу, не отрывая взгляда от содержимого. Кэйа лишь невнятно что-то мычит и ложится рядом. — Успехи есть? — Не особо, — со вздохом отвечает Дилюк. — Но спасибо, что здесь нет про смерть, необратимые последствия и сжатые сроки. — Сроки? — спрашивает Кэйа и лениво переворачивается на живот, подминая под себя декоративную подушку в шёлковой наволочке. — Например, что нужно выпить зелье в течение пяти часов, — поясняет Дилюк, смотря на него поверх очков. — Ты так и не сказал, что здесь забыл? — А что такое? — приподнявшись на локтях, отвечает Кэйа. — Может, я тоже хочу поделиться знаниями. — Что-то мне подсказывает, что это не об алхимии, — комментирует Дилюк, возвращая взгляд в книгу. Кэйа лишь пододвигается к нему ближе, соприкасаясь плечом с его бедром. Дилюк непроизвольно двигает ноги в его сторону, ведь тело всегда тянулось к касаниям Кэйи. Неизменная аксиома.  — Когда-то читал в книжке Лизы… — начинает Кэйа, понижая голос, — в запретной секции, и знаешь, что я там узнал? — Удиви меня. — В клиторе нервных окончаний в два раза больше, чем в головке полового члена, — торжественно подняв указательный палец вверх, отчеканивает Кэйа. — Ты только представь, хотя сейчас нам даже представлять не надо… — Кэйа… — Дилюк… Их взгляды встречаются, и искорки в синих глазах напротив пляшут слишком воодушевленно. Дилюк лишь снимает очки и откладывает книгу на тумбочку. — Ладно, шутки в сторону, если ты, правда, против, я ни в коем случае не буду настаивать, — говорит Кэйа уже своим серьёзным тоном. Тем тоном, которым он отчитывает подчинённых, бегущих под шальную хиличурлскую стрелу; которым он докладывает Джинн о новых бандах похитителей сокровищ; которым он отдаёт приказы рыцарям в бою. Дилюк морщится, когда голос Кэйи крошится ледяной серьёзностью, его нутро привыкло, что это не предвещает ничего хорошего. — Так ничего и не нашёл в книге? — Нет, — быстро отвечает Дилюк. И они замолкают. Тишина странной густотой заполняет пространство. Дилюк чувствует, что должен ответить на сомнения, которые, он знает, уже роятся жужжащими мыслями в голове Кэйи, но тот начинает говорить снова, опережая:  — У тебя могут быть предпочтения, в конце концов, я прав? И это шанс разогнать напряжение. Кэйа переворачивается на спину, складывает замок рук на животе и скрещивает ноги, словно не знает, куда деть себя и свои вопросы.     — Это ты так пытаешься узнать, видел ли я когда-то вагины? — спрашивает Дилюк и улыбается, ломая лёд серьёзности в чужих глазах. — Всю ночь сегодня разговариваем вопросом на вопрос, — с придыханием комментирует Кэйа и закрывает глаза, прислоняясь затылком к изголовью кровати. — Я не думал об этом… — начинает Дилюк, — но, если речь о тебе, я бы любил тебя, в любом случае, с другим цветом глаз, с другими волосами, другой анатомией, просто... ты это ты. — Так в тебе ещё осталась капля романтики! — восклицает Кэйа, открывая глаза и размыкая руки. — То есть ты любил бы меня, даже если бы я был червём? Дилюк тихо смеётся, наклонившись и приложив кулак ко рту, как шкодливый ребетёнок, которого ругают, а он не слушает и хихикает из-за перекошенного гневом родительского лица. Привычка, приросшая к нему с детства. Кэйа всегда смягчает, когда видит этот родной и довольно редкий жест.    — Да, любил бы. Кэйа удовлетворенно кивает и пододвигается ближе. Пальцы задевают рукав ночной рубашки и невесомо гладят запястье. Дилюк тянется к его пальцам, разворачивая руку и открывая ладонь навстречу прикосновению. — Хочу целоваться, а ты? — раздаётся шёпот. — С тобой? — щурится Дилюк, и едва Кэйа успевает набрать возмущённо в грудь воздуха, продолжает: — Всегда. Претензии сдуваются, как воздушные шары из лавки Марджори на четвёртый день после Праздника ветряных цветов. Дилюк всегда начинает целоваться нежно. Вопреки сплетням, что катают на языке вместе с вином, прикрывают ладонями и душат в ухмылках, Дилюк только в бою — стихийное бедствие, неконтролируемый огонь, выжигающий дотла пожар; в постели он тлеющее и согревающее пламя, лижущее и дарующее тепло своими языками. Он всегда изучает губы Кэйи мягкими прикосновениями, даже когда тому хочется, чтобы Дилюк сразу впечатал его в собственное тело крепким объятием и пылко поцеловал. Дилюк же не торопится, демонстрируя поразительную сдержанность и топя возлюбленного в предвкушении. Сегодня Кэйа разделяет с ним томность и тягучесть, в ответ подбирается к нему также медленно: кладёт пальцы ему на шею, придвигается ближе, закидывая ногу ещё пока не на бедро, лишь на коленку. Дилюк изучает изгибы возлюбленного ладонями, словно делает это впервые: проходится по плечам, ключицам, спускается к груди, задев большим пальцем сосок. Согревающие волны тепла расходятся по коже и оседают где-то внутри Кэйи: на его участившем ритм сердце, на его горящих от прилившей крови щеках и медленно закручивающимся в животе возбуждении. Всё в этих сладких прикосновениях волнует. И Дилюк продолжает, не отрываясь от губ, вести ладонями по бёдрам и ягодицам, слегка сжимая и тут же возвращая руки на поясницу. Кэйа чувствует, как его ведёт, хочется раздеться и прижаться теснее, чувственнее. Он разрывает сладкий поцелуй и смотрит в глаза напротив, в них видна лёгкая растерянность. — Мы можем ничего не делать, — говорит Кэйа и осторожно берёт лицо Дилюка в ладони, алые глаза смягчаются. — Я просто хочу ещё немного… — Т-ш-ш, — шепчет Дилюк ему в губы и наконец сгребает его в крепкое объятие. И этот поцелуй заполняет тело Кэйи не теплом, а ненасытным жаром. Он приоткрывает губы, впуская Дилюка, становящегося таким жадным и напористым. Руки Кэйи в ответ начинают исследовать тело возлюбленного, сразу забираясь под рубашку и касаясь разгоряченной кожи. Его встречает карта загрубевших шрамов и громко стучащее сердце. Указательный и средний пальцы проворно находят затвердевший сосок, зажимая и потирая. Вызывая первый стон. Кэйа отрывается от губ Дилюка, чтобы наконец снять с него одежду и пройтись поцелуями там, где были ладони. Нестерпимо хочется быть ближе. Дилюк желание Кэйи считывает без слов и молча стягивает пижамную рубашку и штаны, рука лишь замирает на кромке нижнего белья. — Давай ты первый, — единственное, что придумывает Дилюк. И Кэйа мягко ему улыбается, обнажая верхний ряд зубов. Мысли мечутся: устроить целое шоу или по-рыцарски быстро раздеться, словно он собирается отойти ко сну? Но Кэйа выбирает что-то среднее, медленно выпутывая пуговицы из петличек и наблюдая за Дилюком. Тот прикипает взглядом к каждому новому обнажённому участку смуглой кожи. — Ты ведь знаешь, — начинает Кэйа, отправляя свои штаны на пол. — Что мы можем остановиться в любой момент? — Знаю, — облизнув нижнюю губу, говорит Дилюк. — Покажи мне уже… Блеск в его взгляде изменился, и радужка глаза более привычно для возбуждённого Дилюка утопает в черноте зрачка. Кэйа снова улыбается и быстрым движением избавляет себя от последнего слоя одежды. Из-под дорожки тёмно-синих волос не виднеется стоящий член, и… это непривычно. Необычно. Странно. Но не плохо. — Точно не плохо, — говорит Дилюк вслух, не в силах оторвать глаз от промежности Кэйи. Дилюк придвигается к его паху, целуя поочередно тазовые косточки, но Кэйа почему-то всё ещё держит ноги сомкнутыми. Дилюк придерживает его двумя руками за бёдра и спускается поцелуями ниже, прикусывая и зализывая нежную кожу. Неяркие отметки расцветают пятнами там, где секунду назад были губы. Кэйа часто дышит, вцепившись рукой в подушку, пока нежный поцелуй получает колено, пока Дилюк пытается добраться до внутренней стороны бедра, подталкивая Кэйю к тому, чтобы тот согнул ногу и показал себя. От былой смелости не осталось и следа. Кэйа явно смущён, может быть даже не уверен. Но Дилюк не говорит ему ничего, чтобы не усилить чужое смятение, а лишь целует, целует, целует: живот, бёдра, колени, лодыжки. Просит довериться и вверяет доверие сам. И Кэйа наконец кладёт ладонь ему на щёку, осторожно разводит колени в стороны и раскрывается перед Дилюком. Момент истины бьёт под дых, и Кэйа приподнимается на кровати, тут же желая спрятаться, но Дилюк мягко удерживает его. — Останься так, хорошо? Кэйа что-то смущённо булькает в ответ и кивает. Дилюку хочется запечатлеть этот момент, как его бравый любовник, сросшийся с флиртом и озорством, тушуется в моменты уязвимости. Он действительно наслаждается тем, как между ними раз за разом выстраивается доверие, как они показывают друг другу абсолютное принятие. Дилюк переводит взгляд от лица Кэйи и наконец смотрит между его ног. Во рту привычно скапливается слюна, а собственное тело реагирует жаром. — Я могу коснуться? — Да, — шёпотом отвечает Кэйа. — Да, пожалуйста. Кэйа всё ещё смущён, но изнывает от желания, теперь Дилюк видит это своими глазами. Он осторожно касается его чувствительных органов, собирая влагу пальцами. Кэйа, ожидающий прикосновения, всё же вздрагивает и выдыхает, закрывая глаза. — Ты самый красивый человек из всех, ты об этом знаешь? — говорит Дилюк, снова переводя взгляд на лицо возлюбленного. Кэйа открывает глаза и смотрит в ответ с нежностью и пока сдержанной страстью.   Дилюк приподнимается на локтях, чтобы встать. Он коротко целует Кэйю в губы, прежде чем выпрямиться. — Так честнее, — комментирует он, тоже полностью обнажаясь. Кэйа тянет к нему руку, Дилюк ласково проводит большим пальцем по его запястью и снова возвращается на кровать. Но на этот раз он не ложится, а остаётся сидеть на коленях. — Иди ко мне, — тихо зовёт он, обнимая Кэйю за пояс и пересаживая к себе. Кэйа в ответ придвигается и цепляется за его шею, пряча все сомнения в мокром и развязном поцелуе. Дилюк продолжает держать его левой рукой, опуская правую ниже, навстречу пламенному жару. — Я люблю тебя, — лишь говорит он, прежде чем раздвинуть складки его половых губ и наконец принять чужое возбуждение, подарить уверенное касание, идущее за наслаждением. Кэйа стонет и притирается ближе. — Я тоже тебя люблю, — тяжело дыша, говорит он и разводит колени шире. Дилюк не медлит, ритмично массируя клитор. Кэйа двигает бёдрами в такт с его касаниями и тает на его пальцах, падая всё быстрее навстречу наслаждению. Дилюк целует его в шею, посасывая и вылизывая кожу, покрытую испариной. Кэйа не знает, куда деться от столь сильной стимуляции, кажется, всё его тело — сплошная эрогенная зона. Как ни коснись, где ни коснись. — Хочу тебя, — шепчет Дилюк, медленно проведя кончиком носа вверх и, добравшись до мочки уха, прикусывает. Его пальцы ни на секунду не останавливаются, и у Кэйи уже совсем нет сил держать себя вертикально, он стонет и прижимает голову Дилюка к себе. — Так возьми, — единственное, что успевает шёпотом ответить Кэйа, как его валят на спину. Кровать скрипуче откликается на смену положений, но Дилюк не обращает на этот звук никакого внимания. Сейчас для него существуют только стоны Кэйи, которые он хочет слышать ещё и ещё. Дилюк ласково приподнимает его, укладывая под спину Кэйи подушку, и без колебаний осыпает поцелуями внутреннюю сторону его бёдер. На пробу он размашисто лижет по расселине, и Кэйю подбрасывает. Дилюк улыбается, смакуя солоноватый вкус. Импульсы от ласк расходятся сильнее, и подступающий оргазм кружит голову. — Блядь, твой язык, — Кэйа стонет и выгибается навстречу нежным прикосновениям. Дилюк крепко держит его за дрожащие, широко разведённые в стороны бёдра и увереннее ведёт языком между складками половых губ. Его с большой охотой встречает пылающая страстью и жаром от прилившей крови плоть. Кэйа мечется по кровати, сжимая простыни. Он чувствует себя таким желанным, открытым и жаждущим. Юркий язык Дилюка, петляя, лижет его в выверенном ритме, что Кэйа мокнет ещё сильнее, смазка смешивается со слюной, капает на кровать, пачкает постель и заливает ласкающие клитор рот и подбородок. Кэйа тянется рукой к волосам Дилюка и зарывается в них все пятернёй, оттягивая. — Пониже, — только и успевает выдохнуть он. — Слишком сильно…           Дилюк покорно лижет чуть ниже, утопая лицом в жаре промежности и упираясь носом в лобок. Дышать не очень удобно, но Кэйа подозрительно притихает, перестаёт стонать, лишь рвано выдыхает и заходится в сладкой неге. Дилюк знает это тело, как собственное, он поднимает глаза и видит, чувствует, как напрягаются эти крепкие бёдра, как зубы кусают тыльную сторону ладони, как ноги разъезжаются ещё шире, и как пальцы крепче сжимают волосы на затылке. Кэйа подбирается к пику наслаждения, и Дилюк сильнее давит на клитор, оставляя заданный ритм и не двигаясь под подрагивающими, сжимающими волосы пальцами. Дилюк помнит, какие чувствительные у Кэйи соски, и он отпускает его бедро, чтобы дотянуться до груди. Не прерывая ласки. И как только пальцы зажимают напряжённую горошину, Кэйю выбрасывает в ярчайший оргазм: он глотает воздух и резко сжимает бёдра вокруг головы Дилюка. — Блядь… В комнате нестерпимо жарко. — Сейчас шею свернёшь, — со смешком говорит Дилюк на выдохе. — Прости, прости, — шепчет Кэйа и разжимает бёдра, — ты должен это попробовать, это вообще не похоже на привычный оргазм. — Я тебе верю, — набрав побольше воздуха и улыбнувшись, отвечает Дилюк. Он ложится рядом и смотрит на возлюбленного, который всё ещё не может отдышаться. Кэйа же приподнимается и смотрит вниз на беспорядок под собой. Затем решительно поворачивается к Дилюку.   — Нет, ты мне поверишь потом, — облизавшись, отвечает Кэйа и тянется к нему. — Прошу, я хочу тебя попробовать. Дилюк соврёт, если скажет, что не возбуждён до предела. В его животе скручивался узел от каждого стона Кэйи, а между ног стало мокро, как только он соприкоснулся с чужим наслаждением. Дилюк старался скрывать свою чувствительность даже от самого себя, но по своей натуре он был пылающим пожаром, и его тело ярко реагировало на эмоции партнёра. Кэйа же сдержанным в постели не был никогда, даже когда они только начинали изучать друг друга. Он дразнил, притирался, умолял, хвалил, выгибался, стонал и просил. Тело следовало за чужим возбуждением, отвечая, подаваясь, распаляясь, намокая, стремясь и наслаждаясь.        — Хочу тебя на своём лице, — шепчет Кэйа, спускаясь поцелуями по груди к животу. — Мы можем? — Да, — Дилюк прикрывает глаза и сжимает в кулаке простынь, — я думаю, можем. Кэйа ложится головой на подушку, и Дилюк перекидывает через него ногу, но не спешит приблизиться к его лицу. — Хотя травмоопасно как-то… — Дилюк! — почти вопит Кэйа. — Иди сюда… И Дилюк идёт. Вернее, Кэйа хватает его за ягодицы и буквально усаживает на свой рот. Дилюк лишь успевает схватиться за изголовье кровати и упереться второй ладонью в стену. Кэйа чувствует, как сильно возбуждён его возлюбленный, поэтому он сразу переходит к интенсивным ласкам, не боясь добавить чрезмерной стимуляции. И это то, что нужно. Дилюк выглядит так прекрасно-уязвимо-доверяюще с этого ракурса. Кэйа видит, как покраснели его грудь и плечи, а по шее течёт капля пота. Ему жарко, жадно, сладко. Им обоим. На пробу Кэйа осторожно погружается в его тело языком, и Дилюк издаёт восхитительно громкий звук и сильнее сжимает изголовье кровати. — Ещё… — долетает тихое слово до уха Кэйи. И разве он может игнорировать эту сладостную мольбу? Кэйа напрягает челюсть и ввинчивает свой язык внутрь, глубоко целуя, посасывая и касаясь верхней губой головки клитора. Дилюк зажмуривается и откидывает голову назад, в ней сейчас поразительно тихо, все мысли утекли к низу живота. Кэйа буквально трахает его, натягивая на свой язык. Дилюк старается держать бёдра на весу, но так хочется подмахивать в такт. И Кэйа вытягивает шею, чтобы быть ещё ближе, чтобы коснуться сильнее, быстрее и… — Кэйа-а, — мучительно-сладко стонет Дилюк и кончает.     Пульсация растекается по языку Кэйи, и он слизывает оргазм, вжимает своё лицо в промежность Дилюка и утопает в его наслаждении.   — Архонты, — сил хватает лишь на одно слово. Дилюк крепче облокачивается на стену и перекидывает ногу обратно, сил держать собственный вес нет совершенно после столь яркой вспышки удовольствия. Кэйа протягивает к нему руку, убирая выбившуюся из низкого хвоста прядь волос. Дилюк прижимается к его ладони и говорит:   — Как же пить хочется… — Ты что, не напился? — смеётся Кэйа, повернувшись к нему и небрежно вытерев подбородок. Дилюк в ответ неодобрительно качает головой, но всё же улыбается.

***

     Следующим днём Альбедо без вопросов кивает и смешивает необходимые компоненты. Впрочем, один долгий взгляд из-под мензурок он всё же кидает на Кэйю. — А ты точно не сам решил заняться сомнительной алхимией? Дилюк хмурится и качает головой. — С артефактом взаимодействовал я. Альбедо ответ устраивает. Кэйа же молча сидит на стуле, скрестив ноги и разглядывая ближайший стеллаж. Он замечает, как верхняя полка ломится от помятых свитков, но с этого расстояния не видно ни буквы. — Готово, — со вздохом говорит алхимик. — Мастер Дилюк? Кэйа встаёт со стула и вихрем подлетает. — Точно безопасно? — Смеешь сомневаться в моей компетенции? — совершенно беззлобно парирует Альбедо, выуживая тряпку из сундука. — Я уже делал такие зелья, рецептура проверенная. Дилюк кивает и осторожно берёт флакон двумя пальцами. У алхимика всё кипело и парило, но жидкость ощущается поразительно прохладной и безвкусной. Альбедо же, кивнув в ответ Дилюку, отворачивается назад к столу, вытирая осевший конденсат. Кэйа тянется к своему пузырьку, но его мягко останавливает чужая рука.    — Надеюсь, мы сможем сохранить твои изменения чуть дольше, — задумчиво говорит Дилюк и склоняется к самому уху Кэйи, чтобы прошептать. — Я бы с радостью трахнул тебя необычайно влажным, нежным и податливым. Кэйа давится воздухом, пока по шее табуном пробегаются мурашки и яркими покалываниями добираются до низа живота. — Ты не можешь произносить это с таким лицом. — С каким? — отодвигаясь, спрашивает Дилюк будничным тоном. — Подожду тебя на улице, спасибо, Альбедо.   И он действительно разворачивается на пятках и просто уходит из лаборатории. Оставляет ошеломлённого Кэйю, у которого до сих пор в голове эхом звучит вкрадчивое «трахнуть». Он, не двигаясь, смотрит на несколько секунд назад захлопнутую дверь и старается усердно думать. Альбедо же, сосредоточенный на процессе уборки, не смотрит на него, и на секунду мелькает мысль просто выйти следом за Дилюком, но Кэйа выбирает не врать в этот раз. Он делает глубокий вздох и осматривается по сторонам. — Альбедо, а можно мне забрать пузырёк с собой? — тихо спрашивает Кэйа и тянется к пробке. — Здесь довольно сильное соединение, — отвечает алхимик пока без прямого отказа. — Я бы хотел точно видеть, что препарат принимаешь именно ты. — Обещаю подменить тебя, если Джинн будет вытаскивать тебя из лаборатории на Хребте сюда. — Ты не можешь этого обещать. — Альбедо, умоляю, прошу и заклинаю, я выпью, — совсем шёпотом говорит Кэйа, — но завтра. Алхимик недоверчиво хмурится, словно пытаясь найти все ответы на вопросы в лице напротив. — Я надеюсь на твоё благоразумие. — Спасибо! — восклицает Кэйа. — С меня причитается. — Иди уже. Когда Кэйа выйдет на улицу, Дилюк даже ничего не будет спрашивать, ведь все ответы хранит маленький пузырёк, крышка которого торчит из узкого кармана брюк капитана кавалерии.