Большая ложь Цзян Чена

Цзян Чену тепло. Жарко так, будто бы его посадили в медный котел и начали нагревать. Жарко, влажно, мягко, как будто бы он утопился в лотосовом пруду. Но воды рядом нет. Цзян Чен шевелится, и не может. Его что-то надёжно сковывает и обхватывает со всех сторон, так что двигаться получается с трудом. Но Цзян Чену почти нравится. Мягко, но небезопасно. – Куда ты уползаешь? Лежи ровно, ты холодный, – фыркают на ухо и Цзян Чен дёргается ещё больше. Он лежит с Вэнь Жоханем в одной постели. Какой стыд и ужас. Цзян Чен никогда не чувствовал себя настолько уязвимым и слабым. Ничтожным, насколько это вообще возможно. – Хочешь новость? Смотри, здесь ложа, ты мужчина, я мужчина. Ты мужеложец, Ян Чен, – Вэнь Жохань довольно улыбается. – Я не хочу. Нет. Я ненавидел тебя половину жизни всю жизнь. Я уничтожил твой орден. Я убивал. Я грабил. Я! – Пора прекращать ненавидеть, – ему улыбаются самой пугающей и обворожительной улыбкой из всех возможных в этой Поднебесной. – Пора прекращать пить, – Цзян Чен сдавленно стонет, надеясь, что вечера у них ничего не было. Это слишком на его бедную полуседую голову. – Вчера тебе наоборот понравилось. Вэнь Жохань смеётся, но не отпускает его от себя. Цзян Чен осознает себя распластанным на груди владыки Вэнь. Это мерзко. Это очень хорошо, тепло и мягко. Его гладят по плечам. Чуть сжимают и, о Небеса! Этот Вэнь Жохань знает как его расслабить. Ему мнут затекшую дельту и чуть выше, ближе к шее. Ему давят на лопатку, прямо там, где мышца зажата и всё ещё не хочет расслабится. Цзян Чен дёргает плечом и дёргается всем собой. Он никого никогда не подпускал к себе и иногда, если доходили руки, мял себя сам, когда начинало болеть уж слишком сильно. Сейчас этот Вэнь Жохань мнёт его сам. Он выбирал имя шицзе, его нельзя больше ненавидеть. – Хорошо тебе, мужеложец? – Я не, – Цзян Чен осекается и растерянно вздыхает. – Вполне. Надо вставать. Глава Цзян наверное собирается уезжать. –Он собирался завтра. У нас всё было расчитатано и надо будет поговорить с ним, – и продолжает мять плечо. – Ты же никуда не собирался, Ян Чен. Ты же Ян Чен, да? Убью… Он выбирал имя… Сука! Цзян Чен поднимает голову и смотрит на Вэнь Жоханя в упор. Наверное, даже ненавидяще. Наверное, немного обиженное. Наверное, чуть-чуть гневно. Наверное, стоило Вэнь Жоханя прибить, пока он спал. – Ян Чен. – Точно Ян Чен? – Абсолютно точно Ян Чен. – И абсолютно точно не мужеложец? – Да. Сука. – Кому ты врешь? – Главным образом себе, если так хочется знать Главе Вэнь. – Знаешь, изначально я думал, что ты – любовник мадам Юй и отец маленького Цзян Чена. Знаешь на чём ты ошибся? – Навыки? Записи в списках адептов? Кольцо было под перчаткой и я вел себя прилично. Я похож лицом и на Главу Цзян и на Госпожу Юй, – Цзян Чен напрягается и становится внезапно хмурым и собранным. Наверное его сейчас собираются жрать с костями. – У меня есть два сына. Я знаю, как отцы смотрят на сыновей. Я знаю, как учителя смотрят на учеников. Но я никогда не видел, чтобы взрослый могущественный заклинатель смотрел на ученика со смесью ужаса, страха, нежности и жалости. Я вижу всё, что происходит в Цишань Вэнь. – Я не жалею себя. – Но ты жалеешь себя малолетнего. Дергаешься, когда к тебе подходит ученик, чтобы сказать, как гордится тобой и радуется. – Это настолько видно? – Сначала я подумал, что ты влюблен и мужеложец. Вчера оказалось, что ты мужеложец, но Главу Цзян ты отвергаешь. Как Главу Цзян можно отвергать я не понимаю. Вывод остаётся очевиден. – На чём ещё? – Ты говорил, что твоим единственным союзником являлся Цзян Чен. Но по тебе видно, что ты боишься доверить себя кому-то другому и опираешься только на себя. Этот несчастный глава очень наблюдательный и имеет большой опыт. Естественно ты не лгал, когда говорил, что твой единственный союзник ты сам. Цзян Чен скупо воет, утыкаясь лбом в мощное плечо Вэнь Жоханя и чувствует, как тяжёлая рука ложится на затылок, а золочёные когти чешут макушку. – А А-Мянь не заметил. А-Мянь не понимает, почему ты смотришь на маленького А-Чена так, зато он видит как ты смотришь на него и надеется. Технически вы с А-Мянем из-под разных солнц. Поэтому пока что ты просто мужеложец, а не преступник перед божествами. – Пока что я просто … если Глава Вэнь позволит, долбаёб. – Пока что А-Чен мой полюбовник и может расслабиться. – Нет. – Ничего страшного, – Вэнь Жохань посмеивается. – Тебе около сорока и ты устал. Этому несчастному главе около сорока и он тоже устал. Обычно, конечно, люди стараются узнать друг друга, перед играми дождя и тучки. Но мы можем пойти от обратного. Цзян Чен холодеет. – Этот глава поступил неправильно и очень неприлично. Это глава переборщил с употреблением огненной воды, но чувствует себя превосходно от ощущения живого крепкого тела под боком. – Разве нормальные люди так делают? – Про нормальных людей не знаю, а мужеложцев мало. А я глава клана. И А-Мянь глава клана. И ты… определенные политическая сила. Я влюблялся однажды. Мне не понравилось, особенно когда у него появилась любимая жена. А тут тебе и друг, и союзник, и … в нашем случае собутыльник, и в постели тепло. Разве не прекрасно? – То есть нажраться в сопли это не из-за большой любви? – Я люблю. Это не значит, что я влюблен. Это значит, что А-Мянь ценен и важен и я не хочу терять его и нашу двадцатилетнюю историю знакомства. Не хочу терять его как политического союзника. Я не хочу его терять, как друга. В конце концов, он умеет меня успокоить. Цзян Чен тяжело вздыхает. – Я понимаю. – Ты же никогда и не с кем, наставик Ян? Вэнь Жохань мягко проходится когтями по спине. – Я понимаю ценность покоя. – А-Мянь меня успокаивает. И ты выглядишь достаточно крепким. Такое мне нравится тоже. Тоже успокаивает. Можешь считать, что своей красотой спас пару преступников в огеном дворце от совсем жестоких пыток. – Но я не иду в сравнение с двадцатью годами знакомства. – В общем, этот несчастный глава Вэнь испугался и переборщил вчера. Он вполне готов поделить наставника с Главой Цзян, решив этим все возникшие недопонимания. О, и естевстевенн шансы на гибель твоего племянника уменьшаются. Цзян Чен, всё таки больше ненавидит, чем нет. Кто сказал то, что у Главы Вэнь переменчивый характер, должен был описать это как такую переменчивость, которой нет равных, которая абсолютна и жестока к окружающим и не имеет ни границ, ни того, что могло бы её превзойти.

***

Вэнь Жохань умел быть вежливым, когда нужно. Цзян Фэнмянь был одним из немногих “нужно”. Он стучится, покорно ждёт и у двери и наконец заходит внутрь. А-Мянь не хочет войны, хочет нормальной стабильной политики, и чтобы Вэнь Жохань вел себя … приемлемо. Как раньше. Стабильно. Слова о войне его, кажется испугали. Кажется сам Вэнь Жохань его теперь пугает. Они договаривались о формате их отношений. Друзья, союзники, и в чьей бы постели не были сегодня, то обязательно вернуться друг к другу завтра. Вэнь Жохань никогда ни разу не ревновал, но сейчас испугался особенно сильно. Ян Чен похож на него самого в молодости. Страх того, что его заменят настиг и сожрал с костями Владыку Вэнь. Даже когда тебе за сорок, твой разум может выкинуть что-то внезапное. Особенно когда все твои предки и все твои потомки будет ежедневно находится на грани искажениия ци. – А-Мянь? Цзян Фэнмянь отвлекается от бумаг, выпрямляет спину и мягко смотрит на Вэнь Жоханя. Не холодно-мягко, а так, как обычно, немного нежно, немного с хитрецой. Главе клана положено быть коварным. – Ты уже отошёл от всего, А-Хань? Как себя чувствуешь, всё хорошо с ци? Я теперь немного беспокоюсь, знаешь. Тебе, возможно, следовало бы уделять больше времени для медиций, усмиряющих разум. Знаешь, я запрошу у пары своих целителей некоторые техники, которые могли бы помочь. – У Цзянов не отмечается наследственное искажение ци. Откуда бы? – Именно, А-Хань, по этому оно и не встречается. – Это очень мило, А-Мянь. Спасибо А-Мянь. Знаешь, А-Мянь, – осторожно присаживается рядом. – Я же здесь не просто так, я, знаешь, немного подумал сегодня ночью и пришёл в себя. – Успокой себя пожалуйста, А-Хань, – Цзян Фэнмянь вздыхает и берет руку Вэнь Жоханя в свои ладони. – Мне кажется, я знаю о чем ты хочешь поговорить. Я помню, как лет пятнадцать назад… – Я предложил, что мы оба свободные люди, но даже если сегодня мы спим с разными людьми, то завтра обязательно вернёмся друг к другу. Никто не беспокоиться, доверяет и отгоняет страх прочь, потому что наша совместная деятельность прочна, а наши основания оставаться рядом друг с другом серьезны и стойки, – Вэнь Жохань говорит на одном дыхании, а потом прикрывает глаза. – Я испугался. Этот бедный глава не знал что делать. – Ты знаешь, что вернёшься ко мне, но не можешь точно знать, вернусь ли я к тебе. Известие о войне и прочем наложилось на это … А я кажется тебя добил нашими цзянскими техниками молчания. Нужно было подождать, пока ты отойдешь за успокоительным отваром. Вэнь Жохань выдерживает напряжённую паузу. – Да, пожалуй надо было сделать так. Тем не менее, я подумал, и, – Цзян Фэнмянь внимательно смотрит на него. – Встань пожалуйста, и возьми около моей кровати благовония. У вас в Цишане делают не очень яркие ароматы, а я теперь знаю не только с кем именно ты думал, а что именно вы пили. Ладно бы цишанское вино. Но рисовая водка? А-Хань, ты уже не молод, главе клана не положено. – Вспоминал, как мы в молодости на свадьбе Главы Не впервые прочувствовали что такое эта дрянь на деле. Вэнь Жохань подчиняется. В конце концов в Цишань Вэнь не было действительно стоящего производства благовоний, как и материалов и выгоды с их производства. У Цзянов они есть, и Вэнь Жохань спустя двадцать лет всё ещё любит носить носить на себе и чуять этот замечательный аромат. – Как забавно, что и тогда и сейчас ты проснулся с юньмэнцем в одной постели, – Цзян Фэнмянь немного посмеивается. – Теперь ты понимаешь, почему я его хочу? – Да, – Вэнь Жохань снова лезет ближе. – Вполне себе понимаю. Я … не могу сказать, что он мне нравится больше, чем ты, но я бы хотел остаться с ним больше, чем на одну дипломатическую миссию. – Значит, теперь ты не боишься? – Цзян Фэнмянь слегка ощутимо напрягается и сжимает руку Вэнь Жоханя. – А ты, А-Мянь? – Меня всё ещё посвящают тревожные мысли иногда, – и Вэнь Жохань ласково прижимается щекой к чужому плечу. – Два старых дурака, – Вэнь Жохань заливисто смеётся, продолжая ластится. – Но раз мы идём к одному человеку, то беспокоится, я полагаю не о чем, кроме твоих политических амбиций, – Цзян Фэнмянь гладит Вэнь Жоханя по голове и мягко касается щеки. – Я подумаю над господством в Поднебесной. Иногда я жалею о том, что у меня нет дочерей. Цзиней, впрочем, я всё ещё намерен перетравить всех до единого. – Поговори об этом с Ян Ченом и не совершай необдуманных поступков. Я в тебя верю. – Я в тебя тоже. Знаешь, я даже верю в А-Юй. Надеюсь, её договор с Главой Не успешен. У них там мальчик же да? Не Минцзуэ, да, вспомнил, – Вэнь Жохань прикрывает глаза. – А у меня есть А-Цин. Способная девочка, даже я иногда слушаю её рекомендации. И лечит, и калечит. – И когда семейное искажение ци добьет молодого Не усядется регентом на троне? – С мечом она несколько плоха, но между медицинской иглой и саблей в конце концов не такая большая разница, если присмотреться, – Вэнь Жохань довольно улыбается. – Всех переженю, кто есть. Была бы у Цзиней достойная молодая госпожа… может ещё родится. А-Чао всё ещё слишком молод. – Может стоит спросить у А-Чена. Он должен знать насчёт этого.

***

Цзян Чен молча смотрит на то, как А-Чен с трудом натягивает лук. Собственное – бессилие себя самого малолетнего – раздражает. Но Цзян Чен не может кричать. Если он начнет кричать на себя, то что будет дальше? Цзян Чен помнит, как чувствовать себя брошенным, забитым и забытым. Нельзя орать. – Не годится. Слишком слабые плечи. – Учитель, разве дело не в слабости ладоней? – Ладони у тебя неплохие. Меньше дрожи, больше уверенности и всё будет хорошо. А с плечами беда. В этом несчастном Цишане нет ни единого достойного лука. Тоже мне гостеприимство, – Цзян Чен фыркает и складывает руки на груди. – Приедем на пристань будешь у меня в прудах наперегонки с Вей Усянем от водных гулей плавать. – Разве матушка пустит нас с ним ночью? Она будет очень зла на учителя. Этот ученик не хочет, чтобы наставника пытались задушить Цзыданем. Цзян Чен улыбается. У него чувство юмора развилось после войны и то крайне скверное. – Это была шутка. Отец наверное не водил тебя на рассветную рыбалку? – Учитель имеет в виду ночную охоту? – Это у остальной поднебесной ночная охота. А у нас в Юньмэне есть традиционная народная забава, рассветная рыбалка. Выходишь до рассвета, рыбачишь около лежки водных гулей ждёшь. А они, знаешь, на дождевых червей хорошо клюют, – Цзян Чен хмыкает. – Чуть подрастешь, я тебя свожу. А пока плавать будешь. – Вы про водных гулей только для шутки добавили? – Я уже знаю, что вы с Вей Усянем залезете такое болото, в котором от гулей и поплаваете, и побегаете, и попрыгаете и на деревья лазать будете. Я вас двоих знаю, – чуть прикрывает глаза. Разве может человек, который не разглядел мужеложеца и в себе и в Вей Ине, может знать хоть что-то? И ведь где-то внутри за ехидством и страхом греется смутное сомнение, что ему могло понравиться именно с Вей Ином. Или с кем-нибудь другим.. – А пока что прекратите воровать лотосы из чужих прудов. Я обещал Госпоже Юй отучить вас двоих от этой привычки. Помолись, чтобы она не узнала о булочках на рынке. Булочек было своровано штуки четыре, и одну из них съел Цзян Чен, не сразу поняв что ест. Потом разгневался и долго кричал … в своих покоях оклеенных шумопоглощающими талисманами. Нельзя орать на маленького А-Чена, потому что Цзян Чен прекрасно знает: криком не поймет, только обидится, закроется и потом не получится ничего донести. Криком понимает Цзинь Лин, и хотя бы не лезет в одну и ту же дыру дважды. Криком понимают адепты, которых иногда нужно жёстко ставить в понятные и простые рамки. – Простите учитель, – маленький А-Чен смущается и ярко краснеет. Ему наверное, страшно стыдно. Он, наверное, старался казаться страшно хорошим. Он не предполагал, что учитель узнает и что вообще так пристально будет смотреть за ним. – Этот ученик постарается так больше не быть. Нельзя орать, это было тридцать лет лет назад и этого никак не избежать. – Быть надо. Я знаю к чему лежит душа у молодых господ, и тебе лучше бы просто пережить этот период. Но вы либо отвечаете за свои поступки, либо не попадайтесь. Поверь мне, я рано или поздно отправлю вас с Вей Усянем на кухню к тому торговцу и вы будете своими руками возмещать всё, что съели, – Цзян Чен сдерживает раздражение с трудом. Ему гневно, но здесь гневаться нельзя. Гневаться можно на Главу Цзян, на Вэнь Жоханя, на всех, но не на маленького А-Чена. Ему уже хватило. Он ещё нахватается. У него будет целая жизнь, чтобы хлебнуть горя, но Цзян Чен не оставит его без опоры. Цзян Чен подарит опору внутри себя, которая не рухнет за один короткий разговор с лютым мертвецом. – Отец тоже что-то знает? – С твоим отцом я буду разговаривать отдельно, А-Чен. Давай, на второй круг. Он на самом деле очень устал орать. Глава Вэнь на горизонте, кажется совсем не устал, а Глава Цзян выглядел подозрительно спокойным, как лотос перед цветением. – Наследник Цзян, – Вэнь Жохань улыбается и будто бы светится изнутри, – мы украдем твоего учителя ненадолго. Маленький А-Чен замирает, недоверчиво глядя на Главу Вэнь. Моргает и, вспоминая о приличиях, кланяется. – А-Чен, – Цзян Фэнмянь коротко кивает. – Позанимайся один. Главе Вэнь и мне очень нужен твой учитель, и я не могу задерживать Главу Вэнь. Ты понимаешь. Наставник Ян, мы вас ждём. Цзян Чен знает, что А-Чен сейчас вообще ничего не понимает, боится и думает, что причина в нем и краденых лотосах. Воровать лотосы он перестанет, а вот бичевать себя нет и продолжит, пока не умрет глубоко в затворе. – А-Чен, ты понимаешь, почему именно я сейчас уйду? – Нет, учитель, – еле слышно говорит А-Чен, и Цзян Фэнмянь чуть хмурится. – Глава Вэнь очень занят, поскольку как и твой отец является главой клана. Твой учитель – помощник твоего отца и должно быть у них возникли какие-то трудности из-за торгового договора. Этот ничтожный уходит не от тебя, а на работу и вернётся как скоро, как только сможет. Заверши этот круг, а потом найди кого-нибудь из клана, чтобы мог сопровождать тебя. Также этот ничтожный сомневается, что Глава Вэнь будет против, если вы немного пообщайтесь с вторым молодым господином Вэнь. Веди себя хорошо. Теперь ты понимаешь? – Да, учитель, – и смотрит в землю, избегая смотреть на отца прямо. – Идёмте. Сегодня будут орать на Главу Цзян.

***

– Если это ваши мужеложескте разборки, то я заставлю Главу Вэнь и Главу Цзян весь вечер развлекать А-Чена и компенсировать его упущенное время со мной, – произносит Цзян Чен, когда они отходят на достаточное расстояние. – Наши мужеложескте разборки. У нас складываются ещё более запутанные отношения, знаешь ли. – А у меня ребенок боится, страшится и вы явно не видели выросшего Цзян Чена. А я видел, и пытаюсь поправить хоть что-то, чтобы нормальный взрослый заклинатель не постарел на десять лет после одного разговора с лютым мертвецом и не подыхал от гнева каждый раз, когда что-то лежит не так и стоит, где не нужно, – Цзян Чен практически шипит, но вот вот готов сорваться на крик. – Пока что мой сын выглядит робким и почтительным ребенком. – Пока что. Я хотел бы поговорить об этом отдельно с Главой Цзян. Я тоже считаю наши отношения очень запутанными. Он будет на него орать чуть позже. Главное не плакать. – А-Мянь, сделай снова, чтобы он сел спокойно и перестал так сильно гневаться, – Вэнь Жохань криво улыбается и в упор смотрит на Цзян Чена. – А-Чен, успокой себя, или это сделаю я. Мне казалось, с утра ты был более спокойным. У Цзян Чена есть выбор: его жопа или мир между кланами. Если его зажмут двое глав кланов, то он сможет на них влиять и вовремя удушить кого-то. В одной кровати это делать гораздо удобнее. Возможно ему даже кажутся красивыми оба Главы. Главное что он знает как именно может убить Вэнь Жоханя, побороть Вэнь Сюя и задавить войну в корне. Если главы кланов так легко ссорятся из-за его жопы и неосторожных действий, то грех не помирить их с помощью своей же жопы. В конце концов всё оказалось так просто. – С утра мне не приходилось наблюдать как формировался характер… моего будущего-прошлого-нездешнего побратима, – Вэнь Жохань хихикает. – Вы хихикаете, а когда он вырастет, вы скажете спасибо. Вы не видели, что с ним происходило, когда он говорит о говорит о вас. Я видел, теперь я несколько глуховат на одно ухо. Цзян Фэнмянь крепко хватает его за руку и сжимает, и Цзян резко замолкает. Подержи меня за руку ещё немного. – Позже, – сглатывает ком в горле и дёргает рукой. Не даёт отстраниться и сам берет Цзян Фэнмяня за руку, но только нормально, переплетая пальцы и почти не сжимая. – Я не понимаю зачем я нужен здесь и сейчас. – Чтобы разговаривать. Чтобы обсудить. Чтобы договорится, – пожимает плечами Цзян Фэнмянь. – Мне придется что-то подписывать? – Цзян Чен вскидывает бровь. Он не знает, как строятся такие отношения. – А-Мянь, мы оторвали себе нетронутый лотос. – А-Хань, мне кажется ему не нравится, такие обращения. – Я работал, как трижды проклятый, у меня не было ни времени, ни желания быть в отношениях с кем-либо. Я научился владеть желаниями тела так, чтобы они молчали. Я научил свой разум думать только о благополучии ордена и ненавидеть обрезанных рукавов. – Но своего главу ты не ненавидишь? – Ни одного из тех, которым я служил в своей жизни. Всё в порядке. К главе Вэнь… из моей комнаты у меня вопросы по иным причинам. Он стоит сейчас с Цзян Фэнмянем и Вэнь Жозанем, собираясь грешить перед небом, просто потому что мужеложцам нужно своё мужеложеское, а Цзян Чену нужно наиболее выгодное положение, потому что сам по себе нормальное мироздание превратил в представление бродячих артистов. – А-Мянь, мы делаем прогресс. Ещё десять лет и он нас полюбит. – Я люблю, когда мир, мне не нужно убивать и мой орден цел и процветает. Остальное вторично. Остальное с точки зрения Цзян Чена просто опыт, который мне нужно пережить. Какой-то опыт иногда может быть приятен. – А-Чен, если ты не хочешь, то мы с А-Ханем можем просто отступить, – и отпускает руку Цзян Чена. – Нет. Подержи меня за руку ещё немного, пожалуйста. – Это было очень ревниво, А-Чен, – Вэнь Жохань доводит их до беседки и садится с краю. – Здесь никто не увидит. – А-Чен, пожалуйста, сядь между нами. Цзян Чен садится и надеется, что сможет отбиться от сразу двух глав или сбежать в людное место. Ком в горле не хочет уходить. Ему страшно, захватывающе … и странно тепло находится между двух мужчин, один из которых держит его за руку. Вэнь Жохань тоже подхватывает его ладонь и начинает её зачем-то гладить. И гладит он, сука такая, очень умело и приятно. Цзян Чена никто никогда так ни гладил. – Мы с А-Ханем в отношениях давно. Постарайся не ревновать, пожалуйста. А-Хань не очень романтичен, но если тебе хочется, то приходи ко мне. Я, – Цзян Фэнмянь запинается. – Мы желаем тебя в любых возможных положениях: по-собачьи, по-кошачьи, а также живым, сытым и довольно спящим между нами, – Вэнь Жохань, кажется, говорит прямо и открыто. – Этот несчастный глава очень заинтересован в том, что будет и кто вырастет в будущем в этой Поднебесной и как можно избежать смерти моего клана и ордена, поэтому тебя к этому делу тоже пристроят, – и начинает второй рукой поглаживать предплечье Цзян Чена. Тот медленно кивает в знак согласия. Цзян Чену страшно. Цзян Чену мерзко. Цзян Чену никогда не было так приятно и хорошо как сейчас. – И разделяющим наше стремление к более крепкому и стабильному положению в Поднебесной, – добавляет Цзян Фэнмянь, тяжело вздыхая. Глава Вэнь изволил шутить и иногда его шутки звучали слишком грубо. – Помни пожалуйста, что тот Цишань Вэнь, который был у тебя явно не тот, который есть здесь. Пожалуйста, постарайся с этим смириться. Это очень сильно может повлиять на разум, а я хотел бы себе не только вменяемого любовника, но и достойного советника и учителя своего сына. – Перестань пугать Вэнь Чжулю и А-Сюя, он юн относительно тебя и от каждого взгляда и давления ци готов жаться по углам. – Он выжег ядро Цзян Чену. Я не могу. Я не хочу. Эта, – Цзян Чен запинается. Цзян Чен не может назвать его тварью и вэньским псом, но и не может сдержать гнев. Знает что нужно. Знает, что Вэнь Чжулю действовал по приказу и они с Вэнь Чжулю даже чем-то похожи, но не может. – Пока мой гнев не уйдёт, пока я не смогу ему доверить хотя бы баоцзы в руки, пока я не обезопашу обоих моих воспитанников, то я не смогу перестать его пугать. Главе Вэнь также стоит уделить большее время воспитанию своих сыновей. Вэнь Жохань раздражённо вздыхает. – Весенние игры с тобой стоят так дорого, да. – Есть весенние игры, ради которых Лань готов ждать тринадцать лет, отдать жизнь и уйти из ордена в свободное путешествие, перетерпеть дисциплинарное наказание и воспитывать малолетнего Вэня после войны с Цишань Вэнь. Мои медные врата относительно дёшевы, если владыка Вэнь принимает меня за проститутку. Цзян Фэнмянь укоряюще смотрит на них обоих. – Этот глава Вэнь не принимает. Этот глава Вэнь боится, что его подчинённого задушат во сне, а он мне ещё пригодится, чтобы подослать к Цзинь Гауньшаню. Цзян Чен хмыкает, собирается что-то сказать, но ему проводят рукой по голове и укладывают на плечо. Держи мою руку, дай ещё немного полежать у тебя на плече, я никогда на него не смел облокотиться. – А-Чен, нам не важно, если ты захочешь провести пару ночей в чужой постели. Но я хочу чтобы ты вернулся к нам после этой пары ночей. – Я не хочу. – Хорошо, – Цзян Фэнмянь кивает. – А-Мянь, это значит что в нашу постель он не хочет тоже. – Мне нужно больше времени, чтобы привыкнуть, что я настолько сильно грешу перед небом и у меня в постели есть кто-то кроме меня. Его руки никто из этих двоих так никто и не отпускает.

***

Цзян Чен возвращается к маленькому А-Чену, и не ожидает увидеть рядом с ним Вэнь Сюя. Вэнь Cюю уже лет пятнадцать, у него разгар весны жизни, и вряд ли ему так сильно хочется возится с маленьким ребенком. Но он зачем-то возится, весело щебечет о техниках, о быте Цишань Вэнь, о том, что его младший брат куда более капризный. Здесь что-то не так. Ему что-то нужно. И никого из клана Цзян рядом нет. Небезопасно. – Молодой господин Вэнь? Вэнь Сюй живо сжимается на глазах, каменеет, успокаивает ауру ци вокруг себя и теперь похож на обычного подростка, а не наследника великого ордена. Боится. Ему точно что-то надо. – Наставник Ян, – и слегка кланяется. – Учитель! – маленький А-Чен кажется полностью довольным. – Этот ученик завершил круг, но никого из клана не нашёл, и решил, что можно пообщаться с кем-нибудь из Вэней. Этот ученик побоялся Вэнь Чжулю, но молодой господин Вэнь сам нашёл меня. – И зачем же молодой господин Вэнь захотел найти тебя, – в упор смотрит Цзян Чен и щуриться. – Он что-то тебе предлагал? – Молодой господин Вэнь рассказывал про Цишань и немного спрашивал про шицзе. Он слышал о ней много хорошего, а я рассказал как есть, – восторженно щебечет А-Чен, и пару раз подмигивает. Мол, ничего лишнего он не говорил. – Как есть это как? – Это куда восторженнее и красноречивее чем в слухах. Молодая госпожа Цзян и правда оказывается пользуется советами и иногда тренируется у Наставника Яна, – вставляет Вэнь Сюй и подползает ближе. – И почему же молодой господин Вэнь так заинтересован молодой госпожой? – Этот Вэнь слышал, что в Цинхэ Не скоро будет состязание молодых господ. Этот Вэнь сомневается, что Молодую госпожу допустит, но хотел бы с ней состязаться тоже, раз её учитель – Наставник Ян. – Этот учитель польщён, но сомневается, будет ли состязание само по себе. Вэнь Сюю лучше выбрать соперника себе по силам, – Цзян Чен прикидывает, получится ли у Цзян Яньли сделать тысячу молний в одном касании и сохранить свой милый нежный образ. Цзян Яньли могла быть с виду нежной, изящной девушкой. Но она была рождена Госпожой Юй и за доброй улыбкой унаследованной от отца скрывалась стая гулей, преимущественно бьющих молнией по самому больному. Она, конечно не сильна в техниках, но выжить достаточно долго в Ланьлин Цзинь может. И это уже многое. Цзян Чен же позаботился, чтобы А-Ли было чем себя защитить в бою. А-Ли сможет защитить себя и от лютого мертвеца, и от нерадивого жениха, и от … поклонника Вэня? Интриг Вэнь Жоханя? Чего? Как хорошо, что теперь он может залезть в постель главам кланов и вытянуть из них всю душу. – Этот достопочтенный наставник сомневается в навыках своей ученицы? – Этот учитель сомневается в навыках молодого господина Вэнь. Он ни разу не видел его в бою, но уважает наблюдательность молодого господина. Это качество ему пригодится. Интересно, если он сделает А-Ли больно, она его изобьет или отравит? Или он ей действительно нравится? Вэнь Сюй кивает удовлетворённый ответом, откланивается и уходит. – А-Чен, что именно он спрашивал о твоей шицзе? – Навыки, характер, какие драгоценности и ей нравятся. Кажется, он хочет сделать ей подарок. Он спрашива про любимые цветы. Этот ученик подозревает, что Яньли подарят лотосы из золота. …Его сестра тоже с Вэнем?! Пожалуйста, нет.