Большая ложь Цзян Чена

*** Адрес того борделя в Юньпине Цзян Чен запомнил на всю жизнь. Хотелось его сжечь примо здесь, своими руками, спалить дотла и лишить эту Поднебесную одного из самых страшных его демонов. Цзян Чен пугался того, что Мэн Яо понимал. Не убивал бы Мэн Яо пачками, не трогал бы Вей Усяня и Цзинь Лина и ему не было бы цены. Но загнаный в угол зверь был слишком страшен. Цзян Чен знает, что вряд ли вел бы себя иначе в ситуации в которой оказался Мэн Яо. Всё же он был также мелочен, и помнил Фею, подаренную Мэн Яо. Что же, Мэн Яо может возрадоваться. Он подарил Цзинь Лину собаку - плакался в неё Цзян Чен - поэтому это добро ему откликнется здесь и сейчас. Он заходит в бордель твердым шагом. Его вовсе не смущают полуголые женщины, только сердце щемит жадность и жалость. Они мог ли бы работать на красильных мануфактурах, не страдать, но увы. Они здесь и он тоже здесь. – А эта сука Мэн Ши? Что она о себе думает? Что её выкупят вместе с её полоумным ублюдком? Она! – Молчи, несчастная женщина, молчи! Пускай выебывается сколько может – её уже ничего не спасет. Прочитала пару книжек и что же теперь? – хозяйка борделя хмурится, прикрикавая на проститутку. – Хватит обзывать сестер при клиентах. Пока я имею с неё доход, она останется здесь. И не смейте, стервы, грызть друг друга. Мэн Яо? Гаденыш, вылези из угла, отпусти нож! – хозяйка рявкает ещё раз. – Сестрица Аньсинь всегда шипит, ты чего взъелся? Палкой давно не получал?! Так я тебе отсыплю! На чьи деньги ты ешь, вспомни! – Сестрица Аньсинь может шипеть сколько угодно, но когда она хочет расцарапать матушке лицо, разве я могу стоять в стороне? – голос Мэн Яо необычайно тверд. В нём слышится злоба и ярость. – Она назвала меня бестолочью! Стервой! Сама-та твоя мать – шлюха, пусть и грамотная, а что из себя строит?! Прочла пару книжек и что?! Этот мелкий гад мне руку поранил! А чем мне хуй поднимать бессильному развратнику? Челюсть то с их аппетитами затекает! – Молчи! – хозяйка снова кричит, громче и ещё более взбешенно. – Устроили под вечер, а кто клиентов принимать будет?! Хорошо, хоть никто не увидел, вас, сучек драных. Устроили и не минуты покоя не даете, твари неблагодарные. От образованных одни проблемы… Мэн Яо смотрит на хозяйку борделя и Цзян Чен готов поклясться, что мелкий Мэн Яо так никогда не смог бы смотреть. – А этот адепт любит образованных, – Цзян Чен уставая смотреть за разборкой делает шаг вперед, позоря весь орден своим присутствием здесь. И сразу с порога нагло лжет. Нет, образованные женщины ему нравятся, но спать он любит с образованными мужчинами. – И очень наслышан о Мэн Ши, и очень хочет видеть её. Хозяйка вздрагивает. – Молодой господин! Эта ничтожная извиняется за это, простите, простите. Цзян Чен качает головой. – Этот адепт скажет больше, он не просто хочет видеть талантливую Мэн Ши, – Цзян Чена обрывают. Кидаются под ноги, обнимают за них, смотрят жалобно и обреченно, хотя кричали недавно твердо и жестко. – Добрый господин не нужно, матушке плохо, она не в состоянии, ей очень плохо сейчас. Хотите, этот вам сыграет. а сестрица Аньсинь … сделает то, что нужно вам? Матушке плохо, очень плохо, она не сможет, поймите добрый господин, вы же не хотите её смерти? Цзян Чен смотрит на Мэн Яо, хотя обращается к хозяйке: – Талантами полнится земля Юньмэна. А-Яо, убери нож из-за моей спины, – Цзян Чен морщится, сжимает губы и слышит звук падения чего-то достаточно тяжелого. Он не особо раздумывает, когда берет Мэн Яо на руки. – Не пришел же я чтобы твою мать … Не за этим. Будь как обычно, очень хорошим ребенком и молчи. Не мог же сдержанный и угодливый Мэн Яо попытаться порезать другой проститутке лицо? Он снова был загнан в угол, как тогда, на этом же самом клочке земли. Цзян Чен незаметно касается спины ребенка и морщится. Золотое ядро его уже было почти сформировано. – Хозяйка! Этот адепт правда не хочет Мэн Ши, как женщину. Но выкупить считает нужным, вместе с сыном. Разве сделка не хороша? Эта тварюшка никого больше не ранит, а вы получите деньги, я получу то, что мне нужно. Цзян Чен с вновь спокойным Мэн Яо на руках выглядел, наверное, слишком пугающим. – От этого мелкого гада не будет проку, эта женщина вас уверяет. Что же до Мэн Ши, – глаза хозяйки загораются жадным блеском. – Сколько? Пока они торгуются, Цзян Чен чувствует, как маленькие ладони Мэн Яо с необычайной силой сжимают одеяния Цзян Чена. – Этот адепт подымется сам за ней. А-Яо, веди. А-Яо действительно ведет. Указывает в коморку, и Цзян Чен, с ребенком – ни черта это не ребёнок, но Мэн Яо пока не нужно знать что Цзян Чен знает – заходит в коморку. Комнатушка маленькая. Мэн Ши очень красивая, хрупкая женщина, которая и впрямь могла искусить кого-угодно, лежала немного сгорбившись на полу. – Матушка подымайся, – голос Мэн Яо дрожит, он ёрзает пытаясь слезть с рук Цзян Чена, но тот держит слишком крепко. – Матушка, нас выкупили, матушка, кажется он правда пришёл. Цзян Чен фыркает. – Был бы этот адепт твоим отцом, то проткнул бы себя своим же мечом, чтобы не позорить клан, – Цзян Чен вздыхает. – Госпожа Мэн, вам лучше бы собраться скорее, этот адепт не хочет стоять в этом убогом месте ни минутой больше нужного. Не смейте себя задушить этим, переодевайтесь и выходите, – Цзян Чен бросает заранее принесенную с собой одежду. – Этот адепт подождет за дверью. Ваш сын уйдет вместе с вами, всё хорошо. Мэн Ши смотрит на него помутневшими глазами. Хмурится, кивает, кланяется и делает это всё молча, плотно сжимая губы. Цзян Чен выходит, осторожно прикрывая дверь. – А-Яо, ничего не хочешь мне сказать? – Рука болит, – не ребёнок хмыкает и смотрит куда-то в пол, будто прикидывая, больно ли будет падать. – Эта? – щипает Мэн Яо за плечо той руки, которую когда-то отрубили. – Эта, – Мэн Яо кивает, прикрывая глаза. – Не щипайся, правда болит. – Ну и поделом тебе, – Цзян Чен ехидно улыбается. – Госпожа Мэн, вы бы поторопились! Мэн Ши выходит, выглядит совсем как обычная тихая заклинательница. Цзян Чен почти верит в её покладистый характер, но он видит каким вырос Мэн Яо. Яблоко от яблони падает далеко и этой поднебесной повезло, что Мэн Яо не пошёл в отца. – Этот достопочтенный заклинатель пришёл по его просьбе? – Мэн Ши не смотрит ему в глаза, но смотрит в Мэн Яо на руках Цзян Чена. Не-ребёнок относительно спокоен, мягко и чуть заметно кивает матери, чтобы та чуть-чуть успокоилась. – Нет. Этот адепт боится, что он никогда не придёт вовсе, но упускать в будущем ценного человека не намерен. Ваш сын пригодится и Юньмэну, а этот адепт позаботится, чтобы никто не зарекался ни о его происхождении, ни о чём другом. Он недавно посмел во хмелю … овладеть женой своего вассала, если вы не знали. – Этот достопочтенный адепт настолько осведомлён? – Этот достопочтенный адепт – советник Главы Цзян и учит его сына и воспитанника. Он знает всё. Ваш сын юродивый? Мэн Ши хмурится ещё сильнее, быстро опоминается и принимает нейтральное выражение лица. – От рождения. Никто с этим ничего не может поделать. Иногда сидит спокойно, ведёт себя как надо, а потом начинает очень сильно нервничать. – Если мне нужно будет снова сжечь эту дыру, то я снова её сожгу, – голос Мэн Яо ломается, он практически шипит и это шипение льется на душу Цзян Чена, как вино на язык. – Паршивец замолчи! – Мэн Ши пугается – А-Яо, сколько вариантов побега отсюда у тебя было? – Тридцать шесть. Два из них без массовых жертв, – Мэн Яо морщится. – Не предполагалось, что меня вынесут отсюда на руках. Этому Мэн Яо нравится, если его пронесут ещё чуть-чуть, то он не будет лютовать и постарается сделать всё очень хорошо. Цзян Чен весело смеётся. Он никогда не думал, что ему скажут такое, тем более всегда вежливый Мэн Яо. – Не бойтесь, Госпожа Мэн, этот адепт не злится на вашего сына. Наоборот, это даже хорошо, что он решил мне сказать что-то отличное от это типичной вежливой улыбочки и мяканья по поводу того, что не всё учел и обязательно исправит. Госпожа Мэн всё решается вопросительно посмотреть на Цзян Чена. – Достопочтенный заклинатель решил обучать моего сына? – Ваш сын сам всё умеет. Этот адепт только лишь готов дать ему пространство, миску риса и вас в безопасности. Можете расслабиться, этот мелкий бес меня загрызет, если этот адепт с вами хоть что-то сделает. поэтому мы придумаем чем бы другим вас занять. Можете радоваться: ваша грамотность пошла вам на пользу. Мэн Ши учтиво улыбается. – Эта женщина всё же не понимает в полной мере. Цзян Чен качает головой. – Понимать нечего. Этот адепт вас выкупил по доброй воле и ждет, что ваш сын в благодарность поможет мне с парой интрижек, когда вырастет. Да, А-Яо? Мэн Яо хмыкает. – Этот адепт куда лучше, чем он. Он, даже зная про меня, не выкупил бы. Никогда. Этот адепт пусть и грубоват, гневен и не очень умён местами, но правда не станет делать ничего плохого… тебе. С ним можно договориться, матушка, не нужно на меня так смотреть. Цзян Чен усмехается. – В любом случае Госпожа Мэн может теперь вздохнуть спокойно, сесть в спокойно и расписывать веера или бумажные ширмы, а не прятаться за этими ширмами. – Этот достопочтенный заклинатель слишком великодушен. – Этот адепт любит образованных женщин. Давно ни с кем не разговаривал о всякой литературе. Господа Мэн читала сборник Жо Е? Согласитесь, замечательная поэзия, – Цзян Чен говорит сухо, прижимая ладонь к спине Мэн Яо. Держит так крепко, чтобы мелкий злобный демон никуда не смел дёрнуться. – Этой женщине больше нравится поэзия Юэ Мина. Стихи более тонкие, да и смысла в них несколько больше, достопочтенному заклинателю так не кажется? Цзян Чен утвердительно кивает. – Этот адепт давно не читал Юэ Мина. Больше приходится видеть докуметы о торговых поставках, но я с радостью послушаю как Госпожа Мэн почитает мне. В конце концов ваша хозяйка через чур жадная, чтобы этот адепт упускал такую возможность. – Этот Мэн Яо может прочесть. И пропеть. И переписать, – Мэн Яо ощутимо напрягается под руками. – Матушка всё ещё слаба. – Нет, А-Яо будет мне пытаться объяснить почему он тоже здесь, а не там, и почему он внезапно стал таким… таким.

***

– А-Яо, тварь, а теперь слушай внимательно, потому что сейчас тебе будет страшно и надо будет говорить правильно. Мэн Яо смотрит сквозь полуприкрытые глаза. Пытается улыбается, но, потом, кажется, бросает эту идею и снова смотрит насупившись и зло. – Мне семь. Помнишь нашего племянника в семь? Я ещё хуже. Я буду истерить, орать, и плакать, пока не доросту тебе до плеча. Пойми меня правильно, пожалуйста, я после лежания в гробу с Не Минцзуэ, боюсь мало чего, я домедитировался в этом самом гробу до борделя и снова жил там. Знаешь какого это? Знаешь?! – его голос ломается, и Мэн Яо делает глубокий вдох. – Я очень нервный, очень устал, и детское тело не подчиняется мне в полной мере. Никому не подчиняется и мне тоже, это выше даже моего самоконтроля, а ты знаешь насколько он велик. Я буду стараться, но ничего не обещаю. Цзян Чен нервно хихикает снова. Мэн Яо психует и загнан в угол. Так ему и нужно. В конце концов только Цзян Чен во всем этом мире знал что такое Мэн Яо на самом деле. – А когда ты что-либо обещал и когда исполнял эти обещания, А-Яо? Они ничего не знают. И я никому не скажу больше нужного. А ты не скажешь тоже и не будешь выебываться. Меня зовут Ян Чен и я был советником и другом Цзян Чена. Понял? – Вполне. Кто-то ещё знает? – Я предотвратил войну. Знают. Глава Вэнь и мой Глава. – Без крови? – Не без крови. Твоего отца я пущу в расход. Хочешь? – Я сам низвергну его в Диюй, а ты можешь пока взять меня на руки, и отнести куда нужно. Мне слишком мало лет, Ян Чен, а я даже поесть нормально не могу в этом несчастном борделе. – Будь хорошим мальчиком, а я постараюсь накормить и тебя, и твою мать. Не будешь резать своих еще и щеки перестану тискать.

***

Мэн Яо пристроили переписывать не очень важные тексты. Правила поведения, вывешенные в библиотеке, табличка для общей столовой, указатели на тренировочной площадке, обозначающие правила безопасности. И сотни табличек с большой надписью “Пристань лотоса”, “Юньмэн Цзян”, “Пятый причал”, “Разгрузочное место”, “Пятый ткацкий торговый ряд”. Мэн Яо кропотливо выводил иероглифы. Получалось у него ладно и складно, как от него и ожидалось. Цзян Чен хотел подойти к нему, но на плечо легла тяжелая рука. – Ян Чен, – на ухом раздается жёсткий сухой голос Госпожи Юй. – Кого ты притащил сюда!? Цзян Чен оборачивается и низко кланяется. – Госпожа Юй, – Цзян Чен переводит взгляд с Мэн Яо. – Рад вас видеть. Этот ничтожный осмелился сделать ставку на сына проститутки. Госпожа Юй удивлена таким спокойным тоном. – На кого? – она приподнимает бровь и сжимает губы ещё больше. – На сына проститутки. Госпожа Юй позволит объяснить, или мне готовиться быть битым прямо здесь и сейчас? Цзян Чен знал, что Госпожа Юй больше всего любит конкретику, практичность и чужую готовность лечь ей по Цзыдань, и нагло этим пользовался. – Объясняй. Сомневаюсь, что после того, как мой Цзыдань видел твой Цзыдань, он хоть как-то пошевелится против тебя. – Пошевелится. Госпожу Юй он любит больше. Этот Ян Чен юродивый. Этот Мэн Яо юродивый тоже. Такой же как я. Лучше и выгоднее иметь его при себе. Посмотрите на него, – и госпожа Юй смотрит. – Кажется, что ребёнок, а на деле маленький злобный карлик. – И чем же этот … Мэн Яо заслужил такую оценку? – Госпожа Юй фыркает. – Выглядит жалко. – Не говорите так, Госпожа. В моей комнате он убил Вэнь Жоханя, Не Минцзуэ и Цзинь Гуаньшаня. Это если из самых ярких смертей. Другие упоминать бесполезно, их слишком много и этот Ян Чен не может вспомнить все. И даже не знает большей их части. Но трое глав кланов это мощно, согласитесь. – И всех он душил со спины? – Господа Юй хмыкает, внимательно смотря на Мэн Яо издалека. – По крайней мере сидит спокойно. – Вэнь Жоханя и правда задушил. Хотите знать, как умер Цзинь Гуаньшань в нашей с Мэн Яо комнате? Госпожа Юй кивает: – От разврата? – Этот самый Мэн Яо заставил с десяток проституток … до смерти овладевать Цзинь Гуаньшанем. Думаю, он не откажется повторить. Госпожа Юй внезапно смеется слишком громко, прикрывая рот веером. Её смех жесткий и сухой. – Так ему и надо. И отчего же этот Мэн Яо так сильно ненавидит Главу Цзинь? – Госпожа Юй качает головой и морщится. – Выглядит впрочем вполне неплохим ребёнком. Из него должно быть можно сделать что-то пригодное. – Мэн Яо – сын Цзинь Гуаньшаня. Сделать ничего не получится. Он всё помнит и хорошо осознает. Нужно просто дать ему вырасти и держать руку у него на шее, чтобы вовремя остановить. Госпожа Юй удивлённо смотрит на Цзян Чена. – Всё помнит, но родился заново и пока ребенок? – она недоверчиво смотрит в сторону Мэн Яо. – Ты уверен? – Карма. Ему просто нужно немного подрасти и тогда он с радостью умоется кровью Цзинь Гуаньшаня снова. Кем бы он не был в прошлом, я не могу отобрать у него право снова расправиться с главой Цзинь, Госпожа Юй наверное может понять. Был этот Ян Чен в том борделе. Когда тридцатилетний интриган не может снова прожить в нем с абсолютно спокойным лицом, не стоит оставлять его там. Он уже поплатился за совершенное. Остальное я стребую сам, если будет нужно, потому что я один помню, что происходило в нашей комнате. Госпожа Юй кивает. – Если он навлечет беду на наш орден, то я придушу сначала его, потом тебя и закопаю в одной могиле, – она фыркает и кривится. – Пусть и сын проститутки каллиграфия у него неплохая. Ты учил? – Его матушка весьма образована и умна. Единственная женщина, против которой он никогда ничего не делал и наоборот готов ради неё бросится куда угодно. Хорошая женщина. Я её тоже выкупил. Весьма хороша, начитана и его образцовые манеры, подчерк и другие навыки – её рук дело. В конце концов он родился в Юньмэне, а этот Ян Чен любит юньмэнцев. Госпожа Юй качает головой. – Будь осторожен. Познакомь меня с ним, мне интересно знать, на кого ты ставишь ставки. Цзян Чен кивает. – Идёмте. Не зовите его, пожалуйста сыном проститутки или ублюдком. Он очень этого не любит, а его длинные загребущие руки легко достанут везде. Госпожа Юй снова сухо посмеивается и ядовито улыбается. – Цзинь Гуаньшань оскорбляет мою дражайшую подругу. Как я могу относится слишком плохо к тому, кто его однажды убил этого старого развратника? Конечно же он сын проститутки, потому что сын Цзинь Гуаньшаня. Но всё же он юньмэнец, и раз ты стараешься быть с ним аккуратнее, то я прислушаюсь к твоему совету. Эта Юй не настолько зла сегодня. Цзян Чен кивает. – Госпожа Юй мыслит очень практично. Это весьма хорошо.

***

Вэнь Жозань ожидаемо оказался во временных покоях Главы Цзян. Такое случается. Такое бывает. – Ян Чен?! Цзян Чен входит в покои с до ужаса нервным, маленьким и напряженным Мэн Яо на руках. – Помните я говорил про подход к Цзиням? Это Мэн Яо. У нас Мэн Яо долгая история знакомства. Мэн Яо выглядит миленько, но, – Цзян Чена обрывает писклявый детский голос. – Этот почтенный лежал в гробу с лютым мертвецом и домедитировался до той степени, что переродился слишком быстро, и не туда куда хотел. – Мы с ним из одной комнаты. Не смотрите на него, этот бес убил трех глав великих орденов, поэтому … вежливее с ним. – С сыном проститутки, как этот бедный глава Вэнь может понять? – Вэнь Жохань хмыкает и оценивающе смотрит на Мэн Яо. – Ян Чен. Ты обещал, что всё будет нормально. Почему всё не нормально? Сними меня с рук, это неприлично, – Мэн Яо щурится, и Цзян Чен вздыхает, опуская Мэн Яо на землю. – Он сын проститутки, потому что сын Цзинь Гуаньшаня. А матушка у него нормальная. Если Глава Вэнь не помолчит, то не получит Мэн Яо. Мэн Яо полезен. – А этот почтенный однажды добился власти в Ланьлине, и сможет снова. Этот почтенный потерял своё взрослое тело, но у него остается опыт и навыки. Он может быть и правду полезен, если мы с вами сможем договориться. А у Главы Вэнь родинка на пятке. Вам лучше обратиться к целителю, ваша травма плеча не пройдет, – Мэн Яо морщится. – Может быть очень критична. Этот почтенный говорит не для угрозы. Вам остается верить… пускай остается Ян Ченом. – Этот несчастный глава Вэнь имел опыт учить Мен Яо, и потом этот почтенный Мэн Яо стал главой Цзинь? Мэн Яо молчаливо кивает. – А-Чен, тащи его ко мне, когда вырастет и сформирует золотое ядро. Чему этот несчастный глава тебя научил? – Пытать. Разбираться в бюрократии. Управлять малыми структурами ордена. Остальное не заслуживает внимания. – Ян Чен, ты хочешь использовать ребенка в нашей интриге? – Не хотел, но, – Цзян Чена обрывают. – Этому почтенному было восемнадцать, когда он убил своего первого главу ордена. Этому почтенному было тридцать, когда он умер, и тридцать один, когда смог превзойти любого живущего из заклинателей и своевольно сделать шаг в другую комнату. Теории трех тысяч комнат в одном взгляде я тоже научился в Цишань Вэнь. Цзян Чен вздыхает. – Можете сдать его на руки целителям в Цишань. Его дух всё ещё развит, а меридианы начинают формироваться самостоятельно, – устало трет переносицу. Нельзя бить детей. А вмазать Мэн Яо очень хочется. Разошелся. Вышел на пафос себя старого. – За пару месяцев работы оправится. – Пока этому достопочтенному семь и он будет скромно сидеть у тебя, Ян Чен, на руках, и наблюдать за ситуацией в поднебесной. Потом этот почтенный вырастет, оправится, и сделает всё тоже самое, как было, за исключением некоторых … излишних в нашей ситуации жертв, – Мэн Яо садитсья на подушку, между Цзян Фэнмянем и Вэнь Жозанем. – Вам нужен живой Цзинь Гуаньшань? Этот почтенный не видит его живым. Этот почтенный не любит кулуарный передел истории. Будет лучше, если чуть позже мы согласуем всё … нормально. – Думаешь улизнуть? – Вэнь Жохань хмыкает. – Мэн Яо будет в пристани лотоса. Я за ним пригляжу. Глава Цзян чуть улыбается. – Смотри за ним хорошо, А-Чен. А про Мэн Яо я хотел бы знать больше. – Этот почтенный будет рад говорить с живым Главой Цзян. Не успел застать его при жизни лично, но буду рад наверстать. Цзян Чен хватает Мэн Яо на руки. Эта сука снова плетет интриги. – Ян Чен! Мне семь, вспомни… моего с Цзян Ченом племянника. Я сейчас начну орать и плакать. Я надеюсь следующую сотню лет ты проведешь в теле червяка, а ещё лучше в теле семилетнего. Сейчас, Ян Чен, я делаю правильную ставку, а не на Цзинь Гуаньшаня. Ты думаешь я не знаю, что ты думаешь? Я знаю. – Ты чуть не убил Цзинь Лина. Знаешь, после этого у меня возникают сомнения. – Дай мне шанс и всё будет нормально. Вэнь Жохань качает головой. – Это уже не политика, а одна большая шутка. А-Мянь, как ты думаешь, действительно ли получится без войны? – А-Хань может рискнуть, – глава Цзян морщится и кидает один единственный взгляд в сторону Вэнь Жоханя. Тот замолкает. Мэн Яо вдруг снова поднимает глаза на Цзян Чена. Пронзительно и свирепо. Сейчас точно начнётся.

***

Цзян Чен тягался с Мэн Яо. Остальное потеряло значимость, когда у тебя есть кто-то, кто тебя действительно знает и нужен вот прямо скоро. Семилетний Мэн Яо оказался ребенком с тонкой душевной организацией. Тело семилетнего давило, и кажется давило очень сильно. Пришлось дать еды, чтобы ел и молчал, ибо какой-то слишком говорливый оказался. Налить чаю было скорее вопросом вредности. У Мэн Яо был любимый чай и очень гибкая совесть. Наверно, со временем получится его как-то купить и приковать к себе, чтобы не дергался. Цзян Чен знает, насколько опасную тварь берет в руки и почти не жалеет. Гореть эта Поднебесная, странная, шутливая и неадекватная, будет синим пламенем. – Скажи мне, тебе же понравилось спать с Вэнь Жоханем? Цзян Чен фыркает. Какая проницательная сволочь. – Да. – Мне тоже. Цзян Чен даже не удивляется. Совсем не капли, только становится жаль Цзинь Лина. Сколько дядь и поголовно мужеложцы. Эту Поднебесную кто-то проклял и не собирается расклинать обратно. – Ласковый такой, да? Сначала когтит, когтит, а потом хорошо, – А-Яо продолжает немного качаться из стороны с сторону. Предыдущий час он быстро, в порыве вдохновения и ярости писал маленький простой план захвата полнебесной. Мэн Яо, оказывается, так развлекался в юношестве. – Я не знаю, как я к ним попал. – Небеса тебя обязательно покарают. – Уже. Я вожусь с тобой, с орденом и не понимаю, почему местная политика такая… как наша, но Глава Цзян и Глава Вэнь строят планы по объединению орденов и двадцатый год милуются друг с другом. – Жизнь игра, аа ты в ней самый бездарный актер, которого я видел. Нельзя же с ними так гневно и резко. – А-Яо, я с ними сплю, знаю о их планах, и на меня рассчитывают. Они меня … неважно, но там я не собираюсь вспоминать о субординации. Хочу стать главой ордена обратно. – А я не знаю, для чего становился главой ордена. Я и правда сделал упор не на тот блок. Надо было быть за Вэнь Жоханя. – В этот раз можешь ставить ставку на меня. – Уже. Посмотрим что из этого получится. Не смей меня подводить, Цзян Чен, ты знаешь что случилось с теми, кто начал подводить. – А-Яо говорит про Не Минцзуэ? – Я говорю про отца.

***

Ревность маленького А-Чена была страшна, как аннигиляция солнца. Наблюдать за ней страшнее, чем за армией мертвецов. Цзян Чен думал, что делает всё правильно. Цзян Чен не думал, что при виде Мэн Яо глаза А-Чена – и Вей Усяня тоже! – загорятся чистой, не фильтрованной паранойей. Он ожидал обиды, плача, сожалений, которые можно было объяснить. С которыми маленький А-Чен мог жить, который маленький А-Чен мог отбросить прочь. Которые можно было успокоить в маленькой, уже злющей и колючей душе. Цзян Чен не ожидал, что поздно вечером, к нему в цзинши пролезет ученик и начнет медленно и методично буравить взглядом. Маленький А-Чен знает, что такое субординация, знает, что нужно соблюдать хоть какие-то правила. И действительно их соблюдает, хотя бы по отношению к старшим. Значит всё очень плохо. – Учитель. Этот Цзян хотел спросить. Нет, не говори дальше, Цзян Чен и так знает, что ты скажешь дальше. – Этот Цзян больше не ваш ученик? – Этот ученик никогда не переставал быть моим учеником. И не перестанет никогда им быть. Всё хорошо. Ты беспокоишься и ревнуешь из-за Мэн Яо? – Да. Очень, учитель. – Ты думаешь, что меня не хватит на всех? – Вас уже не хватает на всех. Вы или с ним не занимаетесь совсем, или занимаетесь с ним отдельно. Учитель учил думать мозгом, поэтому этот ученик подумал. Учитель действительно очень ответственный и может работать очень много. Значит он занимается с ним отдельно. Но на это нужно время. Значит это время у кого-то заберут. Либо у меня … и Вэй Усяня, либо у Главы Цзян, либо у Госпожи Юй. Последняя очень вами дорожит и она вас поддерживает. Отец Глава ордена, вы очень умный и не хотите с ним ссориться. Значит отнимут у меня. Учитель, вы даже носите его на руках. Он кричал на вашу черепаху! – За что и получил заслуженное наказание. Этот учитель не занимается с ним отдельно. Понимаешь, я ношу Мэн Яо на руках потому что он особенный и куда младше вас. Карлик, понимаешь? Может он и не вырастет больше, – маленький А-Чен представляет что-то и Цзян Цзян улыбается тоже. – Ты думаешь логично, это хорошо. Но думать о людях сложнее, чем о политике. Другие люди часто не думают мозгом и это влияет на их действия. Меня у тебя никто не отберёт. Этот учитель не уйдет от тебя, пока ты не вырастешь. А когда ты вырастешь, то поймёшь, что люди иногда расходятся и иногда невозможно идти вместе всю жизнь. Ученики часто оставляют своих учителей, после взросления. Это случается. – Этот не хочет, чтобы так было. – Этот учитель понимает. Но жизнь есть жизнь. Этот учитель тоже очень ревнивый, но со временем… оно отступает. Этот учитель много работает, чтобы отвлечься. У этого есть минусы, но тоже помогает. – Этому ученику тоже нужно много работать, чтобы не ревновать? Ему нужно сидеть допоздна, как учитель? – Тебе, А-Чен нужно учиться и жить. Недоберешь сейчас, то будешь искать потерянное до конца, – Цзян Чен вздыхает. – У тебя получиться по-другому. Этому учителю никто не говорил, что он важен и ценен. Этот учитель уже не научится по-другому. Но этот учитель скажет тебе: ты важен и ценен, потому что ты живой. А если ты живой, значит ты уже выиграл. – Разве это так работает, учитель? Мне скажут. Но этот ученик не понимает, почему важен. Этот ученик ничего не сделал, и не сделал до той степени, что сначала гонят моих собак, а потом меня. – Потому что ты не сделал ничего страшного. Потому что чтобы ты приносил благо, нужно тебя вырастить и воспитать. Ты пока ребёнок, пусть и … пытаешь думать не по-детски. Тебя никто не гонят. – Отец. Цзян Чену хватает одного слова, что бы нахмурится. Этот идиот всё ещё ничего не сделал?! – Он, кажется, начал больше уделять тебе внимания. – Да. Вы же поговорили с ним, он не мог противится. – У него тоже проблемы с этим. И у меня. И у тебя. Мы просто по разные стороны. Этот учитель знает, что бесполезно винить. Иди навстречу к нему, а я толкну его к тебе. До Главы Цзян просто не доходило. Он думал, что если ты его родной сын, то не можешь не чувствовать любви. А Вей Усянь не родной, и не поймет, что он тоже … важен. Он до сих пор кажется не понимает и никогда не поймет. Не поймет до той степени, что бросит, а потом уйдет с Ланем. Но здесь, наверное, очень хочется верить, не уйдет. – Этот ученик совсем не понимает отца. – Об этом лучше говорить с отцом. Говори с ним. Схвати, как меня, за рукав и тащись за ним. Он не понимает, если на него зло смотреть и ревниво вздыхать. – А учитель понимает? – А этот учитель сам раньше зло вздыхал и ревниво смотрел. Этот учитель закостенел, но видит твои качества и старается сделать так, чтобы они не сожрали тебя, так же как черепаха не сожрала Яо. – Но она же маленькая, учитель. – Кажется этот учитель настолько устал и любит кричать наедине с собой, что породил духовного зверя. Иди посмотри. Маленький А-Чен громко ойкает, когда видит черепаху, размером с голову учителя. Раньше она могла легко уместиться на ладошке мальчика. – Учитель, а она плотоядная? – Если мне нужно будет, то станет плотоядной. Когда я состарюсь, то ты будешь смотреть на черепаху и вспоминать обо мне. Черепахи живут очень долго и очень прочные. – И не тонут? – Эта кажется везде выживет. И ты тоже. Вы очень похожи, она пыталась укусить Мэн Яо. Погладь её немного, она … или он, этот учитель не знает, тебя не боится и хорошо помнит. И иди ложись спать, тебе давно пора. Этот учитель объяснял внятно? – Да, учитель. Но этот ученик не уверен, что не будет беспокоится снова. – Тогда приходи снова. И я объясню тебе снова, и так до тех пор, пока ты не примешь и не поймёшь. Маленький А-Чен улыбается. Цзян Чен впервые видит, как он сам из-под другого солнца улыбается. Оказывается он может улыбаться. И Цзян Чен улыбается в ответ.