Большая ложь Цзян Чена

Стройка в Мейшань Юй была закончена достаточно быстро, чтобы Госпожа Цзинь не успела соскучиться по Господину Юэ. Она не то чтобы скучала, но чтобы мужу было неповадно ходить по бабам без всякого раздумья и толка, можно было чуть ужаться. Госпожа Цзинь стояла сложив руки. По левое плечо от неё стоял Мэн Яо смиренно опустив голову в пол. Где-то в Юньмэне Цзян Чен волновался и так сильно, что небо пошло тяжелыми грозовыми тучами. Цзинь Гуаньшань недоуменно смотрел на жену, и, кажется, сына, несколько зло барабаня пальцами по столу. – Смотри, каким умным и здравомыслящим вырос твой ребенок под крылом того наставника Яна, – фыркает госпожа Цзинь и складывает руку на груди. – Уведи его, – Цзинь Гуаньшань отмахивается. – Раз ты притащила его в орден, то сама разбирайся куда его девать. Я, пока что, занят, – он качает головой и переводит взгляд с бумаг на Мэн Яо. – Можешь не надеяться на фамилию, тебе её никто не даст. Мэн Яо сжимает зубы, стараясь ими хотя бы не скрипеть. – Этот и не надеялся. Этот надеется на достойную оплату и достойное занятие. Цзинь Гуаньшань посмеивается. – Работу на вечер? Сошли его на те работы в северном уезде, госпожа. А теперь пошли вон отсюда, оба, хватит стоять у меня над душой. Госпожа Цзинь морщится. – Специально поставлю его повыше, чтоб мозолил твои несчастные полуслепые глаза. Мэн Яо поднимает взгляд на госпожу Цзинь. Та подобно Юй Цзыюань сжимает губы и торопливо уходит. Мэн Яо идёт за ней, чуть покачивая головой. Здесь его кажется даже не нужно, Господа Цзинь с таким отношением рано или поздно убьет его сама. – У вас с ним совсем не ладится? – Мэн Яо косится на женщину, словно бы спрашивая из чистого интереса. – Не лезь в это, – она вздыхает и даже не оборачивается. Мэн Яо достаточно понятлив. Точно не ладится, куда хуже, чем в родной комнате, но хочется Господу Цзинь опередить и задушить отца первым, наблюдая за происходящим издалека и, возможно, даже из объятий Цзян Чена. Наверное, здесь Цзян Чен перевесил важность отцеубийства, и теперь стоит просто смириться и отдохнуть, устроившись получше. В том числе на чужих руках, потому что он, наконец-то, так может – хочет! – сделать. *** Цзян Чен сидит в одной из чайных города, раскинувшегося близь Ланьлина лениво потягивает чай, поглядывая на улицу. Он высматривает Мэн Яо и беспокоится, что тот не придёт. Заваленный работой до ушей, разбирающийся в интригах ланьлинского двора, но всё же живой и, кажется, несколько похорошевший. Жизнь в более-менее нормальных условиях пошла Мэн Яо на пользу и это заставляет сердце тихо радоваться – значит он будет лютовать меньше и умрет позже. – И как ты там? – Цзян Чен зурится и незаметно клеит талисман под край стола, чтоб на них никто не обращал внимания, не слушал и не замечал. Мэн Яо тонко улыбается. – Ещё чуть-чуть и я протолкну проект башен. Цзян Чен пару раз глупо хлопает глазами, щурится и одними губами повторят: – Тех самых башен? – Тех самых башен, – Мэн Яо улыбается и ожидающе смотрит на Цзян Чена. – Я хорош? Цзян Чен пытается выйти из оцепения, немо шевелит губами, но красноречия в нём еле хватает, чтобы восхищенно вздохнуть: – Ты очень хорош, – он хмурится, пытаясь отреагировать как-то ещё, но в голову ничего не приходит. Всё нужно сделать что-то ещё, как-то отреагироваться, потому что Мэн Яо действительно, абсолютно хорош, мощен и такими темпами построит дорогу к небесной столице. – Я не умею поздравлять, но, – Цзян Чен выдыхает, наливая Мэн Яо чая и пододвигает чашу ближе. – Я могу постараться сделать так, что от него не откажутся вне Ланьлина. Мэн Яо тонко улыбается. Смотрит на чай, задумывается – сложно избавиться от мысли, что все хотят отравить – но всё же берет. – Ты можешь таскать мне на стройки чай. Я буду доволен, а этот Цзян будет поддерживать себя в форме. Цзян Чен посмеивается и слегка качает головой. – Я и так в форме, не надо здесь, – Цзян Чен неловко отводит глаза. Он не может избавится от привычки заглаживать несуществующую вину подарками, работой, стараниями, но Мэн Яо его хотя бы понимает и а спокойно принимает такое. – Как на это согласился твой глава? – Глава при смерти, ты разве не знал? Цзян Чен почти давится чаем, его выражение лица становится очень удивленным и чуть напуганным. – Так скоро? Мы же планировали по-другому. – А! Хочешь расскажу шутку? Как бывшему Главе Цзян от бывшего главы Цзинь. Идет, этот, отдавать твой … веер, помнишь, ты дарил? – Помню, – кивает. – Ну вот иду отдавать ему подарок. На трехсотлетие заложение фундамента башни Кои. Между прочим знаменательная дата, скоро будут рассылать приглашения. Если решишь идти, то будь добр без беспорядков, я участвую в организации места проведения и других моментов. Так вот. Иду, вижу – наливают ему чай. Приглядываюсь к чайнику, а он, веришь, нет, с двумя полостями внутри, – Мэн Яо улыбается и плавно рассказывает. Его речь тихая и шелестящая, ровно с таким количеством эмоций, которое заставит Цзян Чена оторопеть от контраста между интонацией и сказанным. Цзян Чен приподнимает брови. – Верю. Но здесь тебе не башня Кои, говори … как говорил тогда. – А, когда я был очень честным и открытым? Ну хорошо, – Мэн Яо быстро моргает, трет щеки и резко выдыхает. – Очень непривычно снова входить в нужный образ, когда до этого семь лет жил практически вне его. По дороге обратно снова буду пытаться вжиться … в себя старого. Цзян Чен качает головой. – Да. Ты открытый и честный куда лучше. Кажешься поживее. Кто другой отравитель? Мэн Яо мягко смеётся. – Не знаю. Я намекнул Госпоже Цзинь про Цинь Су, да и она сама по себе здесь достаточна хваткая. Слышала что она сблизилась с матерью Цинь Су и её мужем. Да и мало ли в Ланьлине отравителей? На сегодня есть по меньшей мере трое потенциальных и четверо несостоявшихся отравителей. Другие покушения на убийства я предотвращаю пока что, да и в родной комнате предотвращал. Поэтому наш глава плох, и даже хуже чем обычно. – Не ждал такого от его жены. – Я тоже. Но тут, видимо, она общается с твоей матушкой очень близко, так что это идёт на пользу. Я занимаюсь любимым делом, понемногу уведомляю ваш заговор и спокойно себе живу. Так хорошо, когда есть на кого оставить дела об управлении и спокойно строить и проектировать. Цзян Чен вдруг улыбается. – Обрел любимое дело? – Наконец-то могу им заниматься, а другим оставить удушение взяточников и казнокрадов, – Мэн Яо томно смотрит куда-то в окно и немного молчит. – Знаешь, когда эта история с Ланьлином завершиться, не хочешь уехать со мной в Дунъян? Цзян Чен хмурится. Одна его часть хочет согласиться, другая – радикально против и хочет сбежать и отказаться от любых отношений. – Не могу бросить Юньмэн, – и чуть погодя добавляет, – и тебя тоже. Если устанешь, не захочешь больше там жить, то приезжай к нам. Да и вряд ли ты захочешь бросать уже нажитое. Мэн Яо морщится, фыркая. – В этой комнате всё уморительно смешно, легко и просто. Но, пожалуй, сейчас даже неплохо, особенно когда есть время встретиться с тобой и посидеть в тишине и покое. – А, это плюсы твердого меча – на нем очень удобно и быстро летать. Мэн Яо фыркает. – Всё равно Хэньшэн ни один меч не заменит. Очень полезно иметь такой в Ланьлине, знаешь же. Меня уже попытались столкнуть с места, пару раз толкали с лестницы, – Мэн Яо вдруг рассеяно моргает, хмыкает и совершенно искренне улыбается. – А знаешь, не важно. В этот раз я не упал, вывернулся и упал тот, кто толкал. В последнее время всё ощущается как-то спокойно. Цзян Чен фыркает. – Разве не хорошо? Мне кажется, что давно пора было … охладится и успокоится. – Очень странно, что всё, – Мэн Яо вдруг кривится, шевелит губами будто бы не может выговорить, и наконец тихо выдавливает, – хорошо? – Но разве не хорошо, что всё хорошо? Ты рядом, все при деле, почти не предвидится войны, – Цзян Чен вздыхает разливает остатки чая. – Чай в этот раз нормальный. Надо было давно переставать пить. Мэн Яо качает головой. – У тебя плохо получается шутить, А-Чен. – Главное что вот та тварь наверху перестала шутить надо мной, – Цзян Чен указывает пальцем в небо и ехидно усмехается. – А дальше я справлюсь сам. Главное, чтоб ты снова не сдох. Мэн Яо отмахивается и пододвигается к Цзян Чену ближе. Чай кончился, пора было взяться за Цзян Чена. В конце концов нечего было лишний раз напоминать, что он однажды умер. – Поэтому молчи, и не тыкай в небо. Я не хочу знать, что произойдет, если наверху кто-то разгневается. *** Небесный Владыка немо смотрел на двух людей в чайной. Он был не видим, не слышим, его дух был везде и энергия дэ текла ровно и стабильно, подобно спокойной реке. Сначала его забавляла парочка смертных, каким-то чудом совершившая прорыв в другую комнату. Тот, что более гневливый мог бы вознестись, но небесный владыка здраво рассудил, что таких ему в своей столице не нужно. Теперь его любимый – чуть менее забавный, чем его братец, но всё же – смертный, кажется, слал его очень далеко и надолго. Было неловко. Служащий младших небес неловко подымает глаза: – Владыка, он вас только что оскорбил? Небесный император недоуменно смотрит. – Не стоит придавать значения. Он всегда был яростным, ограниченным и несколько узколобым. Ничего необычного, этот в фиолетовым бьет все рекорды по проклинанию небес. Помню время, когда он грозился дойти до небесной столицы и разнести её в клочья. Пойдем отсюда. Ничего интересного в последнее время, совсем скучно. Младший служащий хмурится. – Так и не дошёл? – он пожимает плечами и робко предлагает следом, – Может, нашлем чуму? – Сами устроят. Идём, здесь больше совсем нечего смотреть. Он мог бы со своими знаниями и характером начать новую империю, привести орден к абсолютному величию, отомстить в конце концов! А они? Нет, совсем не на что смотреть. Найди мне что-нибудь прочесть на вечер. Младший служащий покорно идёт следом, бросая взгляд на отвратительно довольных целующихся заклинателей. По его мнению, тут изначально не на что было смотреть. Цзян Чена вдруг внезапно покидает вечно царапающее грудь ощущение и становится легче дышать. *** Госпожа Юй приняла из рук мужа … Цзыдань. Горячее, искрящие кольцо непривычно кололо руки, стремилось упасть и укатиться куда подальше. Госпожа Юй неверяще щурится, вертит артефакт в руках и Цзыдань понемногу тает. Он выглядит немного иначе – словно бы старшая видел больше, но теперь вернулся в отчий дом и с опаской оглядывается по сторонам. – Не его ли это? – Его. Госпожа Юй вздыхает. Её сын идиот. Её сын! Здесь. Взрослый! И соверщенно ничего ей не сказал. Её сын, тем не менее, вырос хорошим человеком. – Это Цзыдань? Он же может … смотреть не только по крови? – Цзян Фэнмянь хмурится и тяжело вздыхает. – Может. Но! – Это не наш сын. – Он похож! Разве ты не видишь? На лицо, на манеру, во всём! Или ты хочешь видеть снова? – Госпожа Юй хрипнет, чувствует чей-то ещё след на Цзыдане – более строгий, жёсткий живой. Не мог же её сын просто брать и молчать? Госпожа Юй вздыхает. Её сын не мог молчать, она воспитывала его совсем не так. Но её сын мог. Её сыну невыносимо стыдно, но он молчит. *** Ланьлин горел. Цзинь Гуаньшань умер. Некий Юэ Лунъяо и некий Ян Чен быстро переглядываются и делают вид, что отягощены данным известиям. Мэн Яо не в истерике и не в радости. Он наконец-то удовлетворён, хочет и может вздохнуть полной грудью и наблюдать. Глава Вэнь плотоядно облизывался. Госпожа Цзинь кривила губы, выглядела скорбящей и суровой как никогда. У Ланей уже была глава-женщина. Теперь очередь Цзиней. Мэн Яо быстро прикинул вероятности, закатал рукава и кинул мимолётный взгляд на Цзинь Цзысюаня. Ему придется расти сильным сразу. Братцу придется постараться, а Мэн Яо постарается, чтобы он не умер раньше времени. Быть главой хорошо. Заниматься тем, чем хочется, с тем, с кем хочется – лучше. В этот раз Мэн Яо не придется страдать. Политическая нестабильность пройдет, может быть пройдет сам Ланьлин. Но Мэн Яо останется и останется Цзян Чен рядом с ним.