Сказки

… родила королева девочку, и была она такая прекрасная, что король не знал, что и придумать ему на радостях…

Алекс занял своё место неподалёку от тифона и, откашлявшись, вызвал на экран заранее подготовленный текст. Лицо Морган то и дело скрывалось в темноте, будто погружалось в глубокие воды. Тем не менее, периоды, когда Алекс видел именно свою сестру в кресле, становились длиннее… или ему так казалось. Проверять это по отчётам у него не было времени, ни желания, если уж откровенно. То, что делал президент Транстар, балансировало на грани безумия и глупости, но в громких званиях, на которые Морган всегда плевать хотела, имелись свои приятные нюансы. Алекс мог принимать решения без одобрения совета директоров… Сама мысль о них заставила скользнуть по губам кривую усмешку. Сейчас мнение совета директоров его не интересовало настолько, что самому не верилось. Проблема состояла не в проведении эксперимента. Да и само слово «эксперимент» какой-то момент начало вызывать у Алекса отвращение. Проблема была в его чистоте. Все эти годы на Талосе он занимал скорее позицию наблюдателя, чем активного участника. Это Морган погружалась в работу с головой, ему же отводилась роль той высшей силы, что решает, в каком направлении нужно двигаться и на что дать добро. Это было не столь интересно, как непосредственная вовлеченность, но необходимо. — Как ты думаешь, откуда они? — вдруг произнесла Морган. Алексу потребовалось несколько мгновений, чтобы поправиться — тифон. Или всё же Морган? Это был голос сестры, с самого начала. Адаптивность тифонов могла бы привести в восторг или вселить панику в того, кто с ней знаком не был. Она — оно — быстро училась, но говорила до сих пор однотипными фразами, каждую из которых Алекс знал. В компьютере даже хранился список самых распространённых, которые можно было услышать от тифонов. Но голос всё менял. Феи наделяли дитя добродетелями и талантами. «Совсем как нейромоды», — подумал Алекс. — Я боюсь, что это начало Альцгеймера, — произнесла Морган, и голос её звучал расстроено. Она очень симпатизировала Лоренцо Кальвино, потому новости о его недомогании расстроили младшую Ю гораздо сильнее, чем должны были. — Пока об этом никто не говорит, — недовольно заметил Алекс, который не хотел терять в первую очередь талантливого специалиста. Некоторых людей очень сложно заменить, есть даже те, кого заменить невозможно. И хотя, по его мнению, Кальвино относился скорее к первой категории, даже сейчас думать о возможных кандидатах на его должность не хотелось. Проблема людей не в смертности, а в их уязвимости. — А что Коль? — Доктор Коль, — он подчеркнул интонацией первое слово. — Считает, что у Кальвино стресс. — Угум, и детские травмы. Алекс, он, по-моему, даже переломы стрессом может объяснить, — поморщилась Морган, которая относилась к Маттиасу Колю достаточно холодно. На самом деле, в этом не было ничего удивительного. Психолог обладал очень неприятной привычкой понимающе кивать даже за пределами своего кабинета, и у всех создавалось впечатление, что даже невинный разговор о том, что сегодня подадут на ужин, превращается в пищу для размышлений, а фраза «я люблю спагетти» в понимании Маттиаса Коля — явный признак фаллической фиксации. Насколько справедливо это предположение выяснить не представлялось возможным, но людей напрягало. Разве что Беллами общался с ним, кажется, даже охотно, но Беллами — это уже отдельный разговор. — Это может быть побочный эффект от нейромодов? В этот раз поморщился уже Алекс. Сестра умела задавать неприятные вопросы, собственно, поэтому медиа-фигурой оставался именно он. — Такую возможность исключать нельзя, — наконец, произнёс он, по привычке тщательно взвешивая слова. — Но и возраст Кальвино может сам по себе быть причиной. — Ты знаешь про его жену? — Все знают, — Алекс нажал пару клавиш и в комнате зазвучал негромкий и располагающий голос доктора Коля. — Что вы видите в зеркале? — Ничего. Поначалу. Я не хочу его включать. Но… я ничего не могу поделать. Я должен его включить, — голос Кальвино никогда так не звучал. Так испуганно. Безнадёжно. Морган качнула головой, показывая, что дальше слушать не хочет, и Алекс остановил запись. — Надеюсь, ты теперь понимаешь, почему у меня большие сомнения касательно твоей идеи с нейромодами на основе тифонов. — Ты сам сказал, что это возможно возраст. — Возможно, — весь тон президента дышал таким сомнением, что Морган сердито отмахнулась. Ей не нравилось, когда брат начинал упираться и отметать её идеи, даже не выслушав толком. — В любом случае, рано о чём-то конкретном говорить… или ставить кого-то в известность. — Боже, Алекс, ты, что, думаешь, что я решу это обсуждать с родителями? — она, наверно, рассмеялась бы, если бы не была так сердита. Алекс неопределённо дёрнул плечом. — Отец к тебе прислушивается. А мама сказала, что я… — У нас от них много секретов. От ещё одного хуже не станет, я думаю, — Морган беспечно фыркнула и положила ладонь на его макушку. Для этого ей не пришлось, как обычно, вставать на носочки — брат сидел в кресле. — Ты со мной согласен? — Когда это тебе нужно было моё согласие… — буркнул тот, в который раз уже ощутив, как в желудок словно льётся ледяная вода. — Морган. Осторожней, ладно? — С чем конкретно? — Со всем, — Алекс убрал её ладонь со своей головы, повернулся в кресле, но руки не отпустил. — Я не могу позволить чему-то пойти не так. В этот раз Морган смотрела уже серьёзно. Ей не нужно было пояснять, что брат имеет в виду не только работу, но и то, что может положить ей конец — косые взгляды. — Знаешь, я думаю, тебе стоит поговорить с Колем. У тебя проблемы с контролем, — наконец, произнесла она задумчиво. — В смысле… ты не можешь всё и всегда… — Могу, — это получилось жестковато. Алекс потянул её к себе за руку и Морган подалась к нему. «Могу», — мысленно повторил он и в этот момент действительно верил в свои слова. –«Пока ты рядом». Он проснулся через пару часов от жажды и полусонным отправился к бару. В гостиничном номере пахло сексом и алкоголем, Алекс налил стакан холодной воды и быстро осушил его. Это помогло побороть сухость в глотке, но не удовлетворило жажду полностью. Он наполнил стакан снова и, уже более или менее проснувшись, опустился в кресло, приятно скрипнувшее натуральной кожей. Всегда только самое лучшее для представителей семейства Ю. В этом было что-то немного нереальное: последние три месяца превратились в бесконечную ленту беговой дорожки, которую он всё обещал себе начать использовать. Медиа. Встречи с партнёрами и потенциальными инвесторами. Интервью. Эти три месяца он видел родителей больше двух раз в неделю, обоих. Пожалуй, персональный рекорд их семейства. Три месяца с Морган. Её туфли лежали у самого начала ковра, похожие на два скалистых островка у главного острова, чёрные, хищные. Он даже не помнил, когда сестра сбросила их. Он вообще плохо помнил детали вчерашнего вечера, когда символическое приглашение продолжить праздновать успехи превратилось в то же, во что и обычно — они не притронулись к содержимому бара, зато разворошили аккуратно убранную постель. Алекс сделал маленький глоток, пристально глядя на чёрные туфли сестры, и думал о том, что их номера всегда рядом. Через стену. Восток начал светлеть. Предметы, казавшиеся до того только чёрными кляксами, постепенно принимали свою изначальную форму. Из небытия выплыл журнальный столик, о который они вчера только чудом не споткнулись, за ним показался пуфик с аккуратно уложенной на нём комбинацией из пледов разной величины, живописными и совершенно ненатуральными складками спадающими с одного края до самого пола. Его пиджак на спинке дивана был просто неаккуратным пятном, её платье у входа в спальню напоминало сброшенную змеиную кожу. Классический след из одежды, по которому можно определить, где партнёры закончили своё путешествие. У холодной воды чувствовался сладковатый привкус, всего лишь контраст с вчерашним бурбоном. Алекс перевёл взгляд на широкое окно, за которым небо неумолимо продолжало покрываться сизо-серым, и понял, что больше не уснёт. На часы даже смотреть не хотелось, тем более что очки остались на тумбочке — вместе с трусиками Морган. Она довольно спокойно относилась к нижнему белью, предпочитая удобство и комфорт, но пальцы помнили тонкое переплетение кружева. Чёртово произведение искусства для произведения искусства — специально для него, потому что Алексу нравилось кружевное бельё на сестре. Он даже глаза прикрыл от того, насколько неправильной была эта мысль. Время, когда он убивался на тему «это неправильно», осталось далеко позади. У него не хватало силы воли уже на то, чтобы серьёзно заняться своим весом, что говорить об остальном? — Ты чего? — хрипловато поинтересовалась Морган. Её босые ноги утопали в толстом ковре, Алексу не нужно было открывать глаза, чтобы это знать. — Всё нормально? — Да. Я тебя разбудил? Она протянула что-то нечленораздельное и, отобрав у брата стакан воды, жадно допила. Раздался звук соприкосновения стекла с твёрдой поверхностью — стакан отправился на журнальный столик, Алекс раскрыл глаза. Морган всегда спала голой, если только не мёрзла, эта ночь не стала исключением по очевидным причинам. — Ты знаешь, что выглядишь довольно жутко? — поинтересовалась она. — Такой… американский психопат. Среди ночи сидишь в кресле, молча, в темноте. — Уже утро, — Алекс хмыкнул, стараясь сфокусировать взгляд на сестре. Черты её лица без очков были странно нечёткими, словно смазанный рисунок. — Спасибо за лестное сравнение, кстати. — Ранняя пташка получает червячка, да? Может быть, дело было в том, что Морган стояла перед ним голой, может, это всё его фантазия, но в голосе сестры эта безобидная поговорка вдруг заиграла совсем другими красками. С подтекстом всегда так: ты его не услышишь, если этого не хочешь. Он поднялся из кресла, притянул её к себе, и широкие ладони неторопливо огладили изящный изгиб её спины. — Я хочу кофе, — весомо произнёс он. — Что-нибудь ещё? — Если я скажу «тебя», это будет очень банально? — Да. Банально, ужасно пошло и затаскано. Давай ты так говорить не будешь? — совершенно серьёзно произнесла Морган и зевнула, не раскрывая рта. Алекс улыбнулся, поцеловал её в щёку и кивнул в сторону кровати. — Может, доспишь? — Не там, — Морган подхватила с пуфика один из пледов и завернулась в него. — Давай на диване, там я могу подремать на тебе. — А я что буду делать? — Ты посмотришь телевизор. — То есть, никакого кофе? — Ну, Алекс! Он вздохнул. — Революционное изобретение компании «Транстар», позволяющее осваивать новые навыки и способности, — процитировала Морган, и бродящая по её губам усмешка не несла в себе ничего хорошего. Алекс знал эту усмешку, любил, но никогда не признался бы даже самому себе, что боится её. Отец усмехался так же. Скалился. Губы искривлялись, а глаза оставались холодными и оценивающими. — Будущее за ними, — Алекс пожал плечами, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, что он проиграл битву ещё до того, как она началась. Морган раньше любила фильм «Герой». Алексу он казался скучным, пусть и визуально привлекательным, но сестра каждый раз находила что-то новое в бесконечном потоке штампов о Китае и войнах, а потому его пересматривали часто. Сейчас некстати пришло воспоминание о битве, которую выигрывают сперва мысленно и духовно, а потом уже по-настоящему. — Это, на самом деле, будущее уже сегодня. Здесь и сейчас. — Такое будущее не продашь так же просто, как жвачку, — недобрая усмешка всё терзала его воображение. Алекс готов был защищаться, защищать идею нейромодов и своей веры в них, но перед Морган часто чувствовал себя практически бессильным. Сложно пытаться побороть усмешку, которую хочешь сцеловать. — Производство этой волшебной палочки поднимает вопросы морали, нравственности, этики в науке… — Напомни мне, пожалуйста, когда последнее тебя волновало? — И проблему вагонетки, — не позволила сбить себя с мысли Морган. — Коннектомы позволят людям, их талантам, жить вечно. Что такое человек? Отработанная плоть в какой-то момент. Нейромоды это… это бессмертие! — Не для всех. Слова упали тяжело и глухо. Алекс замолчал, не зная, что противопоставить сестре. Она блестяще играла в шахматы и в го, и если с первым он ещё мог составить ей достойную партию, то со вторым… он замолчал, не понимая, куда зашёл этот разговор. Ему не хотелось признавать, но это был уже далеко не первый разговор, зашедший не туда. Алекс привык отдавать приказы и занимать роль начальника, но с Морган он вновь и вновь вынужден был сходить с проторенной тропы. И если десять лет назад это его увлекало, подавало пищу для ума и возможность импровизировать, то сейчас он терялся, оказываясь вне своей зоны комфорта раз за разом. Он не мог понять, почему оказался в позиции защиты со своей единомышленницей, и с отвращением признавал, что если его логика меркнет перед её нападками, то… Отец его сожрёт. «Вот оно!», — Алекс едва ли не выдохнул от облегчения, осознав, почему Морган терзает его. Это не бунт, не обвинения. Это тренировка. Морган неторопливо вертела в руках пустой нейромод, то и дело нажимая на кнопку и выпуская длинные иглы. Алекс содрогнулся, когда увидел конструкцию впервые, но он с детства боялся уколов. — Мы ведь говорим не об этичности того, чем занимаемся, Морган. Этику могут позволить себе люди на Земле. Знаешь, чем они отличаются от нас? — Кроме денег, образования и практически неограниченных возможностей, доставшихся нам по праву рождения? — Морган продолжала играть с нейромодом. Вот ты видишь иглы. Вот их нет. Вот они уже готовы наделить тебя своими дарами. А вот они скрылись, как быстро ныряет в безопасность подводного грота мурена. — Просвяти меня. — Это те люди, которые, узнав о проблеме вагонетки, отказываются принимать решение. Не выбирают ничего не делать. Просто отказываются даже признавать, что такая проблема существует. Морган кивнула, но ничего не ответила. — Нас ограничиваем мы сами. Мы можем достичь только того, что можем позволить себе достичь. — Это красиво, — она, наконец, отложила пустой нейромод и подняла на брата серьёзный взгляд. — Но не говори о бессмертии больше, даже если веришь в него. Всегда найдётся тот, кто поймает тебя на слове: бессмертие для одного обеспечивает смерть другого. — Если бы у нас был другой выбор, мы бы его сделали. Морган снова кивнула, позволяя ему эту небольшую, но важную ложь. Алекс хорошо понимал, что если бы существовал другой выбор, но выбор этот стоил бы слишком дорого, то никто этот выбор не сделал бы. Ему казалось, что он достаточно хорошо знает отца, чтобы быть уверенным на его счёт. Но из-за слов Морган теперь он не был уверен, что может позволить тешить себя надеждой на то, что достаточно хорошо знает и самого себя. — Я просто думаю, что… — Ай! Твою мать! — лицо Морган исказила гримаса боли, пустой нейромод упал на пол, а на подушечке указательного пальца набухла капля крови. — Сильно укололась? — Порядочно, — она почти готова была сунуть палец в рот, но Алекс подоспел с салфеткой и не позволил ей такого варварства. — Почему нельзя было придумать что-то приятнее иголок? Проблема веретена Морган не впечатлила. Как не впечатлила её и участь принцессы и королевства, заснувших волшебным сном на целую сотню лет. — И отпраздновали тогда пышную свадьбу королевича с королевной Шиповничек, и жили они счастливо до самой смерти, — Алекс закончил читать и замолчал, давая горлу отдохнуть. Кто додумался в сказку вставлять последнюю фразу? Зачем добавлять «до самой смерти», если можно остановиться на «долго и счастливо»? — … они будут знать… Алекс поднял взгляд на тифона, но увидел Морган. Она смотрела прямо на него, внимательно и сосредоточенно, и в это мгновение он не видел перед собой тифона, чёрные когти которого почти нежно скользили по подлокотникам кресла. — Что ты сказала? — голос изменил Алексу, только губы шевельнулись. — … что мы сделали для них, — Морган подалась ближе, словно собираясь поделиться с ним каким-то секретом, и… — Алекс! — голос Январь заставил его вздрогнуть. Голос Январь заставил вздрогнуть и Морган, на лице которой отразилось сперва смятение, а потом… потом лицо растворилось, и Алекс отшатнулся. — Вы недопустимо близко находитесь рядом с… — Достаточно, Январь, — Алекс поднялся и быстрым шагом покинул помещение, не оборачиваясь… потому что не знал, что именно опасался увидеть за спиной больше: тифона или Морган. — Вам нужно поспать, — заметила Январь. — Физическое истощение не способствует мыслительным процессам. Алекс пожал плечами, словно оператор мог это принять за ответ и удовлетвориться им. Прошло несколько часов с того момента, как он опустился за свой письменный стол, несколько часов с того момента, как он трусливо сбежал, оставляя тифона — сестру? — за стеклом, под неусыпными и бдительными взглядами оставшихся операторов, решивших, что можно говорить человеческими голосами. Он просматривал записи камер и расшифровки их бесед и пытался найти ту самую фразу, что сказала ему Морган. Входила ли она в список уже задокументированных фраз? Была ли эта фраза новой? Имитация или осознанная речь? Тифон или Морган? — Алекс. Вам нужно отдохнуть. Алекс закрыл глаза. Голос Морган и это нелепое «Вам». — Да… да. Я сейчас лягу. — Алекс, вам не понравится то, что я вам скажу. — Но ты скажешь всё равно, верно? Январь, к сожалению, иронии не оценила. — Этот эксперимент негативно сказывается на вас. Вам стоит обдумать, действительно ли вы хотите его продолжать. — Спасибо, Январь. Я обдумаю… а теперь я лягу спать, — он подошёл к постели, которую так и не успел убрать, и обернулся на зависшего у стола оператора. — Выйди. Я должен раздеться. — Вам не стоит смущаться меня, Алекс. Я ведь не человек. — Выйди, Январь. Дай мне отдохнуть. Спустя полчаса он всё ещё ворочался в кровати, пытаясь найти удобную позу. Стоило бы перепрограммировать Январь, чтобы не слышать больше «не стоит смущаться меня», произнесённого голосом Морган. Слишком близко к дому, чтобы оставаться невозмутимым. Наглая машина. Смущаться. Он перевернулся на другой бок с чувством, что впустую теряет время. Спящая Красавица, которую на самом деле в первом варианте сказки звали королевной Шиповничек, заснула на целую сотню лет. А с ней заснули и король с королевой, и огонь в печи, и даже мухи. Алекс завидовал персонажам этой сказки. Как здорово было бы заснуть на сотню лет, проснуться и увидеть, что всё теперь хорошо. Что началось то самое «долго и счастливо». К сожалению, Талос заснуть не мог. Он сумел лишь погрузиться в молчание, торжественное и печальное. Талос-1, ставший братской могилой. Талос-1, безмолвный свидетель величайшего провала в истории человечества. Талос-1, бесстрастно взирающий с орбиты и на несчастный Пифей, и на Землю, всё ещё прекрасно-голубую и такую удивительно хрупкую среди холодной тьмы бесконечного космоса… Заснувшая на сотню лет королевна Шиповничек… Интересно, видела ли она сны? Снилось ли ей веретено? Быстро вращающееся колесо и острая игла? Снилось ли что-то Морган? И видят ли тифоны сны? Губы Алекса дёрнулись. Он перевернулся на спину, пытаясь заснуть, и подумал, что это всё невероятно глупо и банально, всё равно, что всерьёз сейчас задаваться старым вопросом о том, снятся ли андроидам электроовцы. «А если тифоны всё-таки видят сны… то что им снится? То, что снилось бы людям, породившим их? Или бесконечное путешествие через сотни мёртвых галактик? Или золотое сияние Коралла?», — Алекс сел в постели и закрыл лицо руками. Щетина неприятно царапнула ладони, и он почувствовал, как текут непрошенные слёзы по щекам. Мужчины не плачут. И директора не плачут. И гигантские разочарования не плачут тоже. Иногда Алексу кажется, что Коралл поселился в нём, как сорняк, бороться с которым заведомо бесполезно. Стоило закрыть глаза, как под веками разливалось золотое мерцающее море. Он говорил Морган, что это похоже на замёрзший свет — тысячу лет назад. А она смеялась, называя брата неисправимым романтиком, хотя он никогда таким не был. Ни один из семейства Ю не был. Сейчас Коралл обвил Талос-1, словно гибкие побеги дикого винограда… Или заросли шиповника из сказки о спящей королевне. Алекс сперва пытался фиксировать его перемещения, но потом махнул рукой. Сдерживать Коралл не было больше никакой возможности. Он привык жить в золотистом свечении, и в минуты сильного стресса даже думал о том, что сотканные из света нити очень подходят станции и её стилистике арт-деко. Кто ещё мог бы похвастаться тем, что дизайнером для твоего амбициозного проекта выступил внеземной разум? Но Коралл, сверкающий разными оттенками жёлтого, действительно поражал. Было в нём что-то ангельское, хотя Алекс верил только в науку и факты. Одно время он сторонился этих изящных узоров, пронизывающих станцию, словно кровеносная система невидимого чудовища, подозревал их в радиоактивности, хотя счётчики молчали. И, вопреки всему, Коралл не вызывал ассоциаций с паутиной… уже много позже Алекс понял — это потому, что Коралл живой. Нити паутины лишь поддерживают жизнь кормящегося на них паука. Призрачный свет Коралла был жизнью сам по себе. В него можно окунуть руки, притворившись, что зачерпываешь ладонями жидкое золото, шагнуть в него, окунуться… В самом начале Морган говорила, что слышит нечто непонятное. «На грани восприятия, Алекс. Как шёпот… шорох.» Он не слышал. Расстраивался, сердился, но не слышал. Звук пришёл позже. Только Морган ошибалась. Это был всё же не шёпот, а шорох. Шорох мёртвых волн мёртвого океана из других миров. «Как Солярис?», — смеялась в его воображении сестра, с которой он так и не успел поделиться своей мыслью. И Алекс так же, мысленно, возражал ей, уже не опасаясь показаться ни романтичным, ни смешным, ни банальным. Солярис был живым. Коралл шелестит о неживом.