Восточнее Солнца, западнее Луны

Февраль тянулся ужасающе медленно. Неожиданно в десятых числах пошел снег. Не обычный, мокро-тающий, от которого оставалось больше грязи, чем радости, а настоящий, пушистый и мягкий. Температура упала ниже пяти градусов мороза, и небо над городом растянулось берлинской лазурью без единого облака. Тэхен честно попросил у госпожи Чой разрешение на прогулку, а установившаяся прекрасная зимняя погода лишь способствовала этому. Госпожа Ким не смогла отказать жене Председателя народного собрания и согласилась на поход по магазинам в центре Сеула. На просьбу «взять мальчиков» оставалось только скрипнуть зубами. — Ощущаю себя собакой на выгуле, — вздохнул Юнги, натягивая шапку. — ДОжил. — Лучше, чем совсем ничего, — Хосок застегивал ботинки и проверял документы. Паспортов у них не было, зато были разрешительные пропуски на передвижение, которые настоятельно рекомендовалось постоянно носить при себе. Идея побега на данном этапе не рассматривалась. Они прикинули, что, даже зная часть местности, им было не выбраться из Сеула самостоятельно. А если бы им очень сильно повезло, то оттуда все равно пришлось бы добираться либо до Чхонана, либо в горы, в сторону Чечхона. Учитывая, что по всей этой линии шли активные боевые действия, везти им должно было очень сильно, чтобы попасть сразу к своим. Второго шанса северяне им бы не дали. Побег — не игра на камеру, когда неудавшийся дубль можно было легко переснять. «Если бы кто-то с той стороны знал, каким маршрутом мы будем идти, то можно было бы рискнуть», — говорил Юнги. Он почему-то был уверен, что Хосок, порой не особо отличавшийся храбростью, на это бы точно решился. — Повезло младшему с тетенькой. У тебя всегда была нулевая удача, — заворчал Юнги, выходя из ворот на улицу. Остро пахло морозом, снег приятно поскрипывал под ногами. — Ты же видел ее, — зашипел Хосок, снял с каменной фигуры у ворот немного снега и запустил в Юнги. — Она старше нашей и, наверное, видит в нем сына. — Мне от этого не легче. И запустил горсть снега в ответ. К моменту, когда подъехали машины госпожи Чой, в снегу были и Хосок с Юнги, и охранники, и даже дворник, подметающий дорожку неподалеку. Тэхен помахал из машины и рассмеялся, глядя на старших. Юнги, садясь на сидение рядом, насыпал ему за шиворот снега. Шапка Хосока оказалась насквозь мокрой. Поговорить нормально не получалось — на переднем сидении был вездесущий охранник — но им хватило обмена дурацкими шутками и восторженными окриками, когда они проезжали по хорошо знакомым улицам Сеула. Походив некоторое время в числе сопровождающих, всем троим, разрешили обосноваться в кафе на первом этаже торгового центра, пока две влиятельные женщины совершали свои покупки. Наконец, можно было выпить теплого кофе, съесть свежую выпечку и просто побыть вместе. В здании крупного торгового центра в полдень было немноголюдно, — жители предпочитали без лишней надобности не попадаться на глаза комендатуре. Но мир, с его заботами и ритмом, существовал даже в таком ограниченном и крайне напряженном пространстве. Кто-то работал, кто-то отдыхал и покупал. — А вы ведь?.., — официантка, молоденькая девушка лет двадцати, прижала ладони ко рту. — Вы, правда, они? — Учитывая наш потрепанный вид, то вы легко можете принять нас за их двойников, — развел руками Юнги. — Нет, вас ни с кем не перепутаешь, — подхватила вторая официантка, чуть старше первой. Обе смущенно порозовели. — Никогда бы не подумала, что можно вас здесь увидеть. Вас ведь должны были…., — первая официантка снова прижала руки ко рту, в этот раз испуганно, и покосилась на охранников. «….должны были обменять в числе первых», явно читалось в ее глазах. Они всё понимали. — Фото? — улыбнулся Тэхен, разряжая обстановку. — Автограф? — А можно? Охранники делали вид, что ничего не происходило. В обычном кафе торгового центра в Сеуле всего лишь совершалась небольшая встреча поклонников со своими кумирами. И никто не мог сказать, кто был более счастлив — работники кафе, получая автографы и фотографии на память, или сами ребята, сумев, наконец, сделать что-то хорошее для других. Это не было излишним честолюбием или чем-то подобным, — они сами настолько устали от окружающей безнадежности, что кусочек прошлой жизни показался яркой вспышкой, осветившей их нынешнее состояние. — Интересно, что о нас говорят с той стороны? — спросил Хосок, когда они вышли из кафе, и остались дожидаться жен министров возле лифтов. — Думаю, что ничего, — хмыкнул Юнги. — Максимум, что пропали без вести. Думаешь, о нас будут долго переживать? Всем не до этого. Экономика и промышленность на нуле. Везде хаос. — Сюда бы Намджуна о политике с экономикой рассуждать, — вмешался Тэхен. Хосок хмуро посмотрел на друзей, и хотел было возмутиться. Но потом догадался, что они говорят так жестоко и жестко не потому, что хотят показать, как им все равно, а потому что им самим больно. И заявлять о том, что все будет хорошо, и их вернут в скором времени, было попросту трудно. Чем ты сейчас занят с остальными, Джин? — Кстати, — Юнги произнес это как бы невзначай. — Ты письмо передавал прошлый раз, Тэхен. — Было дело. — Так вот, нам ответное передали. Он протянул ему распечатанный конверт. Переглянулся с Хосоком. — Сейчас почта еще так нестабильно функционирует. А у господина Ли много родственников работают сейчас здесь, в городе, хотя семья с севера, — пояснил Тэхен, предугадывая вопрос друзей. — А, — многозначительно произнесли Юнги и Хосок. И снова переглянулись. — Все проверяется соответствующими органами, — Тэхен спрятал конверт. — Так что нечего играть в поиски шпонов. Юнги в третий раз переглянулся с Хосоком. Но вслух ничего не сказал. В любом случае, появление Тэхена значительно украсило их нынешнее существование. Госпожа Чой, действительно, относилась к нему, скорее как к ребенку, чем взрослому мужчине, а потому походы в город на прогулку стали случаться намного чаще. К тому же, не смотря на общее стрессовое состояние, все трое начали нормально отъедаться, волосы отрастали, и они возвращались к своему более привычному виду. На улицах их узнавали, жали руки, просили фото на память, и было видно, что людям, оказавшимся такими же заложниками ситуации, само нахождение звезд мирового уровня рядом, дарило утешение. Зато из-за отсутствия интернета не было и злобных комментариев о том, что этих самых звезд просто забыли и оставили на растерзание северянам. В День сияющей звезды проходили масштабные празднования. Хотя праздничные концерты по телевидению и собрание людей на площадях для участия в спортивных соревнованиях и ярмарках, были, большей частью, однообразны и незатейливы. — Я вот думаю, что простые смертные и не знают, какие пышные банкеты устраивает в такое время высшее руководство, — зашептал Юнги, пока они ждали машину у ворот, чтобы отправиться на вечерний званый ужин для высоких гостей. — Так всегда было. В любой стране. Нет? — Хосок подозрительно осмотрелся по сторонам. Но охранник стоял чуть поодаль и не слышал их разговор. — Было. Но не дает мне покоя тот факт, что нынешнее руководство как-то слишком просто «убрало» прошлого президента, объявило себя правопреемником, и народ в это поверил. У них же культ власти. Как они могли так легко поддаться? — Может быть, потому и начали в верхах это все? Чтобы отвлечь всех от фактического переворота? — Хосок понизил голос до шепота. — Эти захватили власть, объявили виновными каких-то загадочных радикалов, под предлогом «объединения» и мести за лидера нации развязали это все…. — Тогда, если бы все узнали настоящую правду, то отказались бы слушать такое руководство и отвели бы войска. Нашли бы разумного лидера. Не все же не в ладах с головой. И ядерным оружием перестали бы угрожать. Вот только где такие доказательства найти? Хосок с Юнги посмотрели друг на друга и рассмеялись, хотя в сказанном вроде бы не было решительно ничего забавного. — Мы строим какие-то нереальные теории заговора, — хмыкнул Хосок, оттирая заслезившийся глаз. — Покруче наших логических цепочек во время поиска мафии или шпиона. — Но все-таки…., — Юнги унял смех и серьезно посмотрел на друга. — Ты веришь в такое? — А сам-то? — Я готов поверить во что угодно, если оно приведет к миру, — Хосок посмотрел на выцветающее вечернее небо. — Но мы не узнаем всей правды. Ведь так? — Хм, — ответил Юнги, но закончить мысль ему не дала приехавшая машина. К удивлению Хосока этот странный разговор получил неожиданное продолжение. Сыграв все положенные композиции и даже немного больше — высшему руководству нравилось выступление — им снова разрешили поужинать втроем в одной из многочисленных комнат особняка. Тэхен, быстро расправившись с чапче, как-то очень предсказуемо вытащил незапечатанный конверт. — Опять для господина Ли? — буднично спросил Юнги. — Да, — пожал плечами Тэхен, словно не видел в этом ничего необычного. — Может быть, и обратное письмо будет. — Наверняка будет, — Хосок посмотрел на Юнги. Они слишком хорошо помнили все игры в шпионов и поведение друг друга. — Говорил же, что почта еще нестабильно работает. А со связью совсем беда, — Тэхен чуть дернул уголком рта и начал напевать куплет «Lie», не смотря ни на кого из друзей конкретно. — Тогда да, нужно помочь. Мы всегда согласны на…, — Юнги сделал демонстративную паузу. — Помощь. Мы оба согласны. — Господину Ли напомните о смеральдо, когда будете письмо передавать. Родственники спрашивали, — без колебаний сообщил Тэхен, словно ждал от них подобной фразы. И не встречаясь взглядом с ребятами, принялся за курицу. Упоминание о цветке смеральдо оказалось неожиданнее песни «Lie». Если господин Ли, обычный помощник повара семьи министра обороны, был с севера, то откуда ему было знать о символизме цветка? Это казалось странным, ведь объяснить это, а тем более, наглядно показать, было некому. — Может быть, это кто-то из горничных с юга помогает? — предположил Хосок уже поздно ночью, когда они вернулись назад. Все в доме устали, и это было лучшее время, чтобы относительно спокойно пообщаться. Хотя даже теперь им приходилось говорить не целыми фразами, опасаясь подслушивания под дверью. Комнату на предмет жучков и камер они обыскивали регулярно, но не были уверены в их полном отсутствии. — Может. У всех же было 1 марта. Почему его не может быть сейчас? Ты же думал об этом, — Юнги задумчиво почесал подбородок. Хосок свел брови, пытаясь понять смысл сказанного. Потом вспомнил давно забытый курс истории. — Думал. Но это кажется нереальным. — Почему? Тэхен не будет нас зря подставлять. К тому же он был ближе к силовикам. Давай письмо почитаем? — Оно же чужое! — Хосок совершенно по-детски возмутился. — Джей-Хоуп! Мы в фактическом плену, нас могут в любой момент расстрелять, когда перестанем быть нужны, а ты за этику переживаешь! — Юнги еле удержался от того, чтобы не стукнуть друга. Тот опасливо покосился. Не умел Хосок в обман, никогда не умел. В письме, к их разочарованию, не оказалось ничего увлекательного. Обычный рассказ обычной семьи о своей будничной жизни. «Скоро зацветет старая слива. Дети очень ждут твоего возвращения. Мама тебя целует и просит сообщить, что за последние десять дней здоровье не ухудшилось»…. И все в таком же духе. Юнги озадаченно повертел письмо, поднес к лампочке, рассмотрел еще раз на свету. — Гм, — только и сказал он, свернул бумагу и спрятал назад в конверт. — А о смеральдо мы все-таки спросим. И не вздыхай. Ты же хочешь…. Слово «домой» Юнги произнес беззвучно, но Хосок догадался. Даже если их теория заговора им же самим казалась утопичной и нереальной, верить в нее очень хотелось. Вдруг, потянув за эту ниточку, можно было распутать целый клубок? Слишком много этих незаметных зацепок накопилось за столь короткое время. Несмотря на усталость, Хосок долго не мог заснуть, ворочаясь на кровати, то и дело, придумывая истории о спасении, одну фантастичнее другой. Самое замечательное было то, что в конце каждой из них появлялся Джин с остальными ребятами и увозил их с собой. Хотя Хосок понимал, что они не солдаты, и никто и никогда не разрешит им такое провернуть. — Спи уже, мечтатель, — Юнги беззлобно пнул друга. — Или пойдешь спать на пол. И что вам вечно спокойно не жилось…. Загадочный цветок смеральдо. Что мог знать северянин о его смысле? Какими непостижимыми путями так неожиданно появилось его упоминание и сама возможность произнести это слово кому-то чужому? Ровно теми же, какими всплыло название песни «134340». — Что, простите? — Хосок от удивления даже прищурился. Юнги, стоявший рядом, рефлекторно чуть высунул язык. — Да все хочу сказать, что песня хорошая, — ответил господин Ли. Высокий, спортивного телосложения помощник повара, даже не моргнул. — Сам пою ужасно, но эта особенно понравилась. Юнги успел наступить Хосоку на ногу, прежде чем тот собрался спрашивать, где же житель КНДР мог услышать их песни. — В общем, хорошие вы ребята. Спасибо еще раз за письмо и что напомнили о смеральдо. Господин Ли засунул руки в карманы и, как ни в чем, ни бывало, ушел на кухню. Юнги с Хосоком остались в полной растерянности. Их теория заговора о первомартовском движении слишком ярко начинала проступать странными контурами. Как назло, госпожа Чой заболела простудой, Тэхену не разрешили выйти на прогулку в город, а на ближайшую неделю погода полностью испортилась. Сеул залило дождями, выпавший ранее снег лишь усугубил ситуацию. Госпожа Ким язвительно отметила факт невозможности прогулок, и стала демонстративно игнорировать Юнги с Хосоком. — Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Чем меньше она лезет к нам сейчас, тем лучше. Слишком много ушей и глаз, — сказал Юнги вечером 18 февраля. Они сидели с Хосоком в своей комнате и делили пирожные, подаренные одной из девушек-горничных. Каждый понимал, что в их нынешней ситуации — это почти настоящий праздник, и все могло оказаться намного хуже. Когда Хосок попытался подметить это, заявив «А ведь мог бы уже быть закопанным где-нибудь в лагерном дворе», Юнги от души оттягал его за уши и пригрозил не разговаривать. — Придумывает она для нас какие-нибудь планы мести, — все-таки сказал Хосок, потирая красные уши. — Да ну ее. Если то, о чем мы думаем, окажется правдой…, — Юнги мечтательно вздохнул и в два укуса расправился с пирожным. — Какой бы ни была наша страна, но она наша. Хочу назад. Второй вздох получился совсем тоскливым и болезненным. Слишком долго он пытался держаться, не разрешая себе скатываться в хандру. Хосок ничего не сказал, придвинул последнее пирожное и мучительно-долго смотрел, как по носу Юнги катятся слезы. Вы же вспомнили, что у меня День рождения, правда? Мы вот поздравляемся. Это так эгоистично, но не забывай обо мне. Они еще не разучились плакать. Живые. Все дождливые дни теперь были посвящены загадке «134340». Если упоминание о смеральдо было своего рода паролем, показывающим, что они «в теме» и готовы к сотрудничеству, то чем была песня? Знал ли Тэхен разгадку? — Сюда бы Намджуна, — к концу ужасно дождливой и скучной недели Хосок если и не готов был сдаться, то в который раз убедился, что логические задачи давались ему плохо. — Это что-то до безобразия простое. Но мне кажется, что нам не хватает исходных данных, — Юнги прогуливался по балкону и смотрел, как внизу, в лужах, плавает мокрое небо. — Скорее бы уже госпожа Чой поправилась. Нам срочно нужно поболтать с Тэхеном. Наверняка и господин Ли не прочь передать письмо. — Точно же! — глаза у Юнги вспыхнули, и он страшно зашептал. — Почему мы отмели эту версию? Она же самая простая и правильная! Осталось догадаться, как этим пользоваться. Хосок окончательно понял, о чем говорил Юнги, лишь несколько дней спустя, когда погода стала улучшаться, а госпожа Ким с недовольным видом сообщила, что завтра их всех приглашают отдохнуть в центре города. — Передадите, да? — спросил господин Ли, протянув накануне вечером письмо. — Оно не запечатано. В последней фразе не было нужды — они всегда передавали открытые письма. Но зачем-то она была произнесена. Как приглашение. Им оставалось только воспользоваться. — Если сейчас ворвутся в комнату и уведут…, — губы у Хосока чуть подрагивали, но не от страха, а от нетерпения. — Умрем героями? Тьфу, на тебя, — Юнги еще раз обернулся, проверяя, что в своей комнате они одни, и решительно открыл конверт. Название песни было обычным ключом к шифровке. Они с самого начала думали о том, что в письмах, которые передавал господин Ли, содержалась некая важная информация. Но как у любого закодированного послания для прочтения требовался дешифровщик — заданный заранее набор цифр, букв или знаков, переводящих одно послание в другое. Они переписали письмо на чистый лист. — Либо так, — Юнги начал выписывать каждую первую, третью и далее по названию песни букву, но быстро запутался из-за задвоения чисел. — Либо так. Он стал обводить первое, третье, четвертое слово, затем третье слово, относительно четвертого…. Но получившийся набор оказался полной бессмыслицей. — Мы не могли ошибиться, — он поводил языком по внутренней части щек. Хосок, внимательно следивший за тем, что тот делает, аккуратно стер карандашные пометки в письме и тихо предложил: — Плутон вычеркнули из планет. У него только код. Может так? Он осторожно зачеркнул первую букву, затем третью, четвертую, третью относительно четвертой, четвертую относительно третьей, снова четвертую. Задумался на нуле и записал его двумя способами. Нашел соответствующее слово и снова отсчитал цифровую комбинацию. Слово «ноль» в двух его вариантах встречалось с завидной регулярностью для такого простого семейного письма. Юнги не заметил, как высунул язык и наклонился совсем близко, наблюдая за тем, что делает Хосок. Оставшиеся буквы можно было складывать в слова. Щеки у обоих были красные-красные, а карандаш в руках Хосока дрожал. «Генерал приезжает в марте. Документы у него. Страна должна узнать». — Я готов немедленно съесть всю бумагу, что мы исписали, но никто не должен об этом догадаться, — Юнги едва не присвистнул. — Все-таки наша теория не была лишена смысла. — Теперь поиски? — Хосок серьезно посмотрел на друга. — Хочешь отказаться? — Нет, конечно! — Но все-таки, как ты додумался? — в голосе Юнги было нетерпение и восхищение. — Джин всегда был хорош в таких ребусах и играх. Вот и научился у него, — пожал плечами Хосок. Лицо у него при этом так светилось от счастья, словно они уже решили все загадки и просто ожидали рейс домой. — Тогда впереди март, — улыбнулся в ответ Юнги и потрепал Хосока по макушке.