Восточнее Солнца, западнее Луны

Генерал приезжает в марте. Это была очень простая и конкретная фраза, указывающая на огромное количество событий одновременно. У генерала, который приедет в Сеул в марте будут необходимые документы. Более того, этот генерал не окажется случайным — в городе сейчас постоянно находилось огромное количество военных, — а кем-то очень значимым. И самое главное, — он будет останавливаться в доме министра народных вооруженных сил. О документах Хосок с Юнги поняли очень четко. Это было именно то, что они обсуждали ранее. Если все происходящее у северян являлось каким-то одним огромным обманом, то документы, подтверждающие это, просто обязаны были существовать. И совсем не потому, что все эти заговорщики могли быть глупыми и недалекими. А именно потому, что любой подлец, с целью устрашения и контроля, всегда обязан был иметь компромат на другого. — Это закон жанра. Круговая порука, — рассудил Юнги. — Например, если бы мы захотели шантажировать вас с Джином, то вам бы пришлось в ответ найти компромат на нас. Или выполнять все наши требования. Но об этом знали бы только мы. — Ты страшный человек. Хорошо, что не подлец, — Хосок улыбнулся. — Знать бы еще, что конкретно сейчас искать. — Наверное, мы об этом узнаем. Тэхен ведь подтвердил задание. Оба вполне здраво рассудили, что чем меньше знали деталей сразу, тем было проще. Меньше шансов оставалось все испортить заранее по неосторожности. С Тэхеном они смогли увидеться только один раз, сразу после того, как разгадали шифр. Они невозмутимо отдали ему письмо господина Ли, и после затянувшегося, но очень выразительного молчания, негромко напели «134340». Тэхен, научившийся прекрасно играть в шпиона, немного подпел, и показал большой палец: — Приятно понимать, что еще не разучились петь. Готовы петь дальше? — А что поделаешь, — ответил Хосок. И увидел, как в глазах Тэхена расплылись искры радости. Он тоже боялся, что втягивает друзей в опасную и непредсказуемую игру. За себя отвечать всегда было проще, чем за других. Наверное, именно в тот момент Хосок понял, что, действительно, не боится. Это не имело ничего общего с бахвальством и ненужным героизмом, скорее страх носил иррациональный характер и подразумевал, что «я не справлюсь», «я не подхожу для такого». Можно было просто затаиться в этом чужом мире и ждать, и, наверное, это тоже не считалось бы чем-то ужасным. Они ведь все были просто певцами и танцорами. А еще они были просто людьми, которые умели плакать, учиться новому, ошибаться, верить, любить. И именно любовь — к чему-то или кому-то — толкала их вперед, задавая вектор движения. Они не могли бросить Тэхена в его опасных играх, не могли просто остаться в стороне, если пусть крошечный, но ключик от происходящего попал к ним в руки, и, конечно, не могли отказаться от наивной, но такой упрямой надежды на возвращение к тем, кто их ждал. Тэхен тогда весь остаток дня, что они провели в центре города, загадочно улыбался. Ни Хосок, ни Юнги больше не стали ничего уточнять. Задание было получено и они его поняли верно. Генерал, действительно, приехал в марте. Узнали они об этом дней за пять, когда горничные начали спешно наводить идеальный порядок в доме. В этот раз тщательной уборке подверглась даже комната Хосока и Юнги, которая за зиму стала совсем обжитой, но при этом очень чистой. Госпожа Ким выдала новую партию народных песен для разучивания, и это означало, что планировалось очередное мероприятие. — Спасибо, что не на мой день рождения. А то обидно как-то бы было, — проворчал Юнги. На календаре давно уже перевалило за десятое число, и все праздничные сладости были съедены. Девятого марта они просто пожелали друг другу встречать другие дни рождения уже дома. Хосок все-таки удержался от того, чтобы сказать «или не встречать вообще», потому что понимал, насколько они оба устали, — и усталость была совсем не физическая, — и насколько их сейчас мучило желание что-то изменить в происходящем. Надежда — упрямая вещь. Она у тебя еще осталась, Джин? Нужна ли она тебе сейчас? Нужна ли она мне? Беспрецедентные меры безопасности лишь указывали на важность гостя. Никто не произносил его имени, словно он был злым волшебником, но все в доме и говорить стали тише, ожидая предстоящее событие. Юнги время от времени возмущался, что все это раболепие вызывает у него отвращение, но, чаще всего они просто вместе с Хосоком разучивали песни и старались как можно реже попадаться на глаза жильцам дома. Хосок боялся даже вслух произносить свои прогнозы относительно грядущего мероприятия. В лучшем случае им удастся за один вечер — второго шанса не будет — найти необходимое и передать в нужные руки. В худшем — их возьмут с поличным и тогда уж точно расстреляют. — Слушай, а если мы умрем здесь, то об этом узнают там? — все-таки спросил Хосок вечером накануне приема. За окном шел проливной мартовский дождь, умывая застывший вне времени город полноводными ручьями, словно тряпкой выметая грязь и остатки снега. Затянувшаяся зима обещала уйти, оставив дремлющие, никак не зацветающие деревья, на поруки весне. Юнги тяжело вздохнул, взял с кровати плед, подошел к окну, возле которого в кресле сидел Хосок, умостился рядом и, замотав обоих, ответил: — Никто из нас не герой, ты же знаешь. Не знаю, насколько бы меня хватило здесь. Так странно жить в месте, которое раньше было для тебя домом, но не чувствовать теперь себя в безопасности, не знать, что со всеми теми людьми, которые были для тебя частью жизни. На мое счастье, я знаю, что с родными, с тобой, с ТэТэ, с другими нашими. Мне нечего сейчас терять. Но мне страшно. Страшно, что могу подвести вас, что все закончится глупо и бессмысленно. И что тем, кто меня любит, все-таки будет грустно. Но я еще хочу надеяться на что-то хорошее. Да, главный по надежде? Юнги прижал тихо, по-мужски плачущего Хосока, и сам ткнулся ему в макушку. — Я так хочу надеяться, что снова увижу всех-всех. И что этот кошмар закончится, — прошептал Хосок. — Спасибо, что ты мой друг. — И тебе спасибо. Но давай не будем прощаться? Дом там, где сердце. А твое уж точно на той стороне. Поэтому давай лучше попробуем найти дорогу назад. Хосок сдавленно всхлипнул и едва заметно кивнул головой. Вы ведь ждете, правда? Дождь лил, не переставая, всю ночь и все утро. Затем весенний ветер разорвал тучи и к обеду разлил по небу голубую мартовскую акварель. Происходящее начинало казаться очередной съемкой, обычной игрой с толпой мельтешащего занятого народа. Вот только ставки в игре были слишком высокие. Хосок с Юнги репетировали в музыкальной комнате, когда к ним, наконец, присоединился Тэхен. Учитывая, какими были меры безопасности в доме, охрана даже не стала мешать им своим присутствием. — Выходит, им все-таки нравится, как мы поем, раз нас до сих пор держат за придворных певцов? — спросил Тэхен, обнимая друзей. — Не, ну ты смотри, как он придумал! — Юнги попытался заглянуть ему в глаза, но тот смотрел куда угодно, кроме него и Хосока. — Придворные певцы, надо же. — Ну, и в чем я не прав? — У нас время поджимает, — вмешался Хосок. — Мы репетируем или как? — Или как, — мирно согласился Тэхен. Юнги недоуменно переглянулся с Хосоком. Через несколько часов у них планировалось выступление, генерал, реализация плана, а все, что им было известно на данный момент, никак не могло способствовать успешному завершению задания. Тэхен, как ни в чем, ни бывало, изучал фортепьяно и паркет. — Давайте по песням пройдемся, что ли, — просто сказал он. — У меня те же, что и у вас для разучивания были. Останется время — вспомним немного свои. Идет? Впервые с момента своего прихода Тэхен в упор посмотрел сначала на Юнги, потом — на Хосока. Ни один мускул на лице не дрогнул, словно все трое привычно играли на камеру в шпионов. — Идет, — ответил Юнги и раскрыл ноты. Мелодии были легкими и не вызывали затруднений. Во время последней песни Тэхен сел рядом за фортепьяно, и в момент окончания мелодии жестом попросил Юнги остановиться. Тот кивнул головой, но не стал ничего спрашивать, хотя вопрос вертелся на языке. — Много всего было, — начал Тэхен и поочередно стал наигрывать хорошо знакомые им песни, одну за другой. Кто бы ни придумал эту шифровку, и Юнги, и Хосок были рады, что для ее разгадывания не требовалось дословно вспоминать тексты. Подумав, они, конечно же, сделали бы и это, но потратили бы несоизмеримо больше времени. Ассоциативный ряд «название песни — действие или вещь», как в случае с Плутоном, получался у них намного лучше. Главное было не сильно углубляться в смысл. «Mikrokosmos» — это было сейчас совсем не про любовь и звездный свет, а прямая отсылка на что-то очень микро. Микрочип? С данными? «Filmout» — что-то произойдет после их выступления? «21stcenturygirls» — вмешается девушка? «Dionysus» — будет связано с алкогольными напитками? «00:00» — после полуночи? «Stay» — остаться? На этом моменте Хосок вопросительно посмотрел на играющего Тэхена, потом на Юнги. Тот развел руками. Про «остаться» он тоже не понял. Где им нужно было остаться? Или это означало скорее «дождаться»? «Comebackhome» — они вернутся или им вернут? — По ситуации поймем, — шепнул Юнги Хосоку. Тот многозначительно покривил губы. Импровизация даже в танцах не всегда была хороша, что уж говорить о смертельно опасных вещах. «24/7=heaven» — через сутки или через неделю? «Danger» — опасность…. Ну с этим и так понятно. — Кстати, господин Ли должен вернуться в понедельник, — неожиданно сказал Тэхен, резко обрывая мелодию. — Послезавтра. — А, понятно, — ответил Юнги, хотя ничего ему понятно не было. — Да уж, — согласился Хосок и чуть наклонил голову, вопросительно глядя на Тэхена. — Чем проще, тем лучше, — тот очень старался скрыть улыбку в уголках губ. Он видел, что друзья мучительно пытались сложить все кусочки паззла, и не верили, что план, на самом деле, был до безобразия прост. У сложных идей всегда появлялись сложные детали, в которых легко можно было запутаться. Сейчас они бы просто мешали. — А письма от господина Ли будут? — Хосок задумчиво почесал нос. Вопрос казался вполне логичным и безобидным. — Будут, — Тэхен чуть приподнял бровь. — Только для него. Надеюсь. — Аа, — вдруг сказал Юнги. — Точно же. Он послезавтра возвращается. Сутки. А у нас есть «Tomorrow». Он закончил фразу небольшим напевом. Тэхен молча, показал ему большой палец в ответ. — Да ладно! — Хосок переводил взгляд с одного на другого. — Вы серьезно? — «Stay alive», договорились? — взгляд Тэхена вдруг стал совсем теплым и грустным. Даже если ничего не получится, хорошо, что они встретились снова. Только бы живыми остались. Плакать было уже бессмысленно, а назад дороги не существовало. План, действительно, оказался максимально простым, построенным на низменных желаниях и предпочтениях высокопоставленной особы. Даже продумывай эту стратегию еще дольше, вряд ли без этих личных зацепок можно было бы обойтись. Во всяком случае, другого способа подобраться к большому чиновнику, который впервые появился в Сеуле, никто не знал. Заместитель председателя комиссии по государственным делам Ли Чон Чжон был человеком уже немолодым, но вполне крепким и спортивным. И звание он носил совсем не генерала, а вице-маршала, поэтому военная форма с россыпью наград ему очень шла. Перед выступлением, стоя за импровизированной сценой в конце зала, Юнги не мог не отметить, что объект их внимания немногословен, величествен, и никаких предметов в руках не держал. А, значит, все необходимое находилось при нем. Тэхен похлопал себя по карманам, подтверждая догадку, и неожиданно вытащил пластинку таблеток. — От аллергии, — сказал он, раздавая всем по две. — На всякий случай. Симптомы снимает быстро, но спать хочется сильно. — Я уже не уверен, что смогу нормально… выступить, — Хосок попытался улыбнуться, возвращая себе бодрость. Губы сводило от напряжения. Только войдя в зал и настраиваясь на выступление, Хосок осознал весь масштаб происходящего. Он не мог винить Тэхена за то, что тот ввязался в какую-то авантюру и втянул их с Юнги. Нет, они сами согласились и согласились бы снова и снова. К тому же создавалось впечатление, что план разрабатывался именно с учетом их участия, иначе шифры-песни объяснить было сложно. Но как, каким непостижимым образом они должны были догадаться, что у «генерала» есть микрочип с секретной информацией о незаконном захвате власти? И что этот чип должна будет забрать девушка, которую «направят» к нему, а после, этот самый чип отдадут им, и уже им придется хранить его у себя, пока не появится господин Ли? Конечно, сутки держать опасный предмет — это не просто так. Оставалось надеяться, что чипы своевременно поменяют, а этот «генерал» не пересматривает содержимое каждый день. Половина плана зависела от элементарного везения. Дилетанты его составляли, что ли?.. Хосок тяжело вздохнул. Вот как они должны были до всего этого додуматься по обрывкам фраз и названиям песен? — Но догадались же, — Юнги чуть сжал правую руку Хосока, словно понимая, о чем тот думал. Хосок удивленно вскинул брови. — У тебя, как обычно, все на лице написано, — Тэхен сжал его левую руку, и первым шагнул на сцену. Все-таки музыка приносила облегчение. Мысли перестраивались, замедляли ритм, успокаивали воспаленное сознание. Не все же в зале были врагами, и многим их выступление дарило простую человеческую радость. Последнюю песню — народную, понятную и южанам, и северянам — они спели дважды. И до дрожи в ногах захотелось снова на большую сцену, к тем, кто искренне ждал их выступления и радовался вместе с ними. Заместитель председателя долго и важно хлопал, а затем жестом попросил подойти к нему. Окружающие с любопытством смотрели на южнокорейских музыкантов и северокорейского вице-маршала. — Вам определенно стоит выступать и дальше. Очень хороши, — произнес Ли Чон Чжон, наклонился за бокалом вина и, откинувшись на спинку кресла, долго изучал их троих взглядом. По спине Хосока прошелся мороз, и он инстинктивно потянулся к Юнги, цепляясь пальцами за его чосонот. Слишком хорошо Хосок помнил этот плотоядный взгляд, ищущий очередную жертву. Время затягивалось. Тэхен чуть прикусил губу, но начал косить по сторонам, пытаясь найти в ближайшем радиусе девушку для «генерала». В кольце охраны были только они, сам Чон Чжон и его помощник, больше напоминающий каменную статую, незаметную на первый взгляд. — Да, вам однозначно стоит остаться с нами. Таланты, — произнес Ли Чон Чжон, залпом допивая остаток вина. — Могу попросить еще несколько песен? Юнги, словно на видео со скоростью 0,25х, видел, как выцветает лицо Тэхена, как рука вице-маршала цепко хватает Хосока за локоть, и как в глазах Хосока застывает немой ужас и не озвученный вопрос: что им теперь делать? «Да что с вами, блять, извращенцами, не так?», — явно читалось в ответ на лице Юнги. Он рванул навстречу, пытаясь ухватить Хосока, но больно получил по руке от охраны, и непроизвольно подался назад. Вокруг стояли люди с оружием, их с Тэхеном активно просили пойти поужинать, и Хосок беспомощно оборачивался, пытаясь понять свои дальнейшие действия. Не страшно, если бы и убили сразу, страшно, что весь план теперь пошел псу под хвост. Кто мог предположить, что «генерал» заведомо откажется от женского варианта? Хосок видел растерянные взгляды Тэхена и Юнги, а потом внутри вдруг стало пусто и сердито. Как-то по-детски зло, словно его несправедливо отругал учитель, и теперь хотелось наперекор всем сделать настоящую гадость. Только он сам, Чон Хосок, никогда не был хулиганом, и выдумывать разные хитрые вещи тоже не очень умел. Но и настоящим трусом никогда не был. Жуки, зомби, американские горки — это ведь все не так важно оказалось, на самом деле. Он просто очень хотел вернуться в свой привычный мир, где были те, кого он так сильно любил. Заходя в комнату, Хосок уже четко понимал, что таблетки, которые дал Тэхен, лежат в кармане, сама комната — в северном крыле, первый этаж, и, все, что он сможет сделать, он сделает. Сейчас в доме находилось как минимум четверо тех, кто был связан с заданием. Ты бы, наверняка, придумал что-то более оригинальное, правда, Джин? Только я не герой, и не умею сочинять сложные планы. Я и в игры-то не очень умел играть, пока вы не научили. Почему все никогда не может быть проще? Хосок очень хотел, чтобы прикосновения другого человека не вызывали волну отвращения. Хотя может и стоило в этот момент прекратить неумелую актерскую игру, закатить истерику, шокировать этим Чон Чжона, и быть позорно выставленным за дверь. Вот только плотоядные глаза вице-маршала подсказывали Хосоку, что тогда все могло закончиться еще хуже, и его просто взяли бы силой. — Есть шанс выпить? — спросил он, дернувшись из цепких рук Чжона. Лицо у того удивленно вытянулось, он ожидал большей покорности. — Совсем немного. Расслабиться, — продолжил Хосок и чуть высунул кончик языка, почти как в той рекламе для «Puma». Джин тогда, действительно, ошалел от такого выражения лица и позже честно признался, что сексуальность Хосока как раз и кроется в его искренности и неявной откровенности. Воспоминание было смешным и теплым, как крошечный огонек, греющий сердце. Из любви рождалась надежда, из нее — вера в то, что все получится. Часы на камине показывали час ночи. Что ты делаешь сейчас? — Ты был с кем-то? Я ведь не первый? — уточнил Чжон, прошелся к бару и достал бутылку шампанского. — А если так? Поменяете на другого? — Хосок нервно сглотнул и провел ладонью по бедру. Во внутреннем кармане лежали две таблетки. Чудо, что охрана не проверила перед входом. — Зачем? Прошлого нет, — вице-маршал разлил шампанское. — Так даже интереснее. Мне нравится твоя реакция на происходящее. Хосок мысленно поблагодарил себя за правильно выбранную стратегию поведения — с истеричным мальчиком никто бы не стал общаться, — и чуть отпил из бокала. — Станцевать? Перед лучезарной улыбкой Чон Хосока было невозможно устоять. Военный мундир отправился на диван, стрелки на каминных часах стремились к двум ночи. Хосок видел, как бутылка уверенно опустошалась, и едва не запаниковал, понимая, что шанса бросить таблетки может и не быть. Пожалуйста, подумайте обо мне…. Мне бы твоего везения в играх, Джин. На последних движениях танца вице-маршал стянул с себя ремень, налил еще, помедлил и ушел в уборную. Хосок словно со стороны видел свои дрожащие пальцы, когда кидал снотворное в бокал. Легче всего было представлять, что это всего лишь очередная игра. Только бы получилось. Минут через пятнадцать, сидя на краю кровати, Хосок смотрел на ползущую секундную стрелку, и чувствовал, как под мерное тиканье пульсирует кровь в висках. Наверное, его счастье, что дальше съема верхней одежды ничего не случилось — тянул время, как мог. Сейчас это казалось второстепенным и неважным, но потом было бы больно и мерзко, хотя никто бы его не упрекнул. Хосок ухватился за слово «потом». Значит, он все еще надеялся вернуться? Хотя за дверью дежурила охрана, он остался один на один со спящим вице-маршалом, и не имел ни малейшего представления о том, как передавать микрочип. В окно убегать? Чтобы охрана сразу во дворе расстреляла? Спрятать в комнате и вернуться за ним позже? А если не будет «позже»? Микрочип. Внутренние карманы, подкладка, потайные карманы. Хосок проворно ощупывал ткань мундира, рубашки, брюк, и в какой-то момент ему показалось, что ничего подобного нет, и никогда не существовало. Да, они обсуждали с Юнги негодяев, их тайные материалы, но если все было обычной глупостью? А теперь он находился не просто в зазеркалье, а в каком-то не очень удачном шпионском боевике, еще и роль ему выдали совершенно не подходящую. Под потайным нагрудным карманом оказался еще один, совсем небольшой, ровно такой, чтобы вместить маленький полиэтиленовый пакетик и черный микрочип. Хосок достал его, повертел, аккуратно оторвал кусочек плотной бумаги из книги на полке, вложил в пакетик и спрятал назад в карман. Маскировка была просто «высшего» уровня, но другого он ничего придумать не смог. Мысли прыгали, отчаянно ища самое правильное в этой ситуации решение. Хосок сел на пол и приглушил свет. На ладони лежал кусочек пластика, такой нужный и важный, чтобы попытаться остановить творящееся безумие. Только ему-то с ним что было делать? Полное сумасшествие. Через несколько часов вице-маршал мог проснуться, и все ненужное геройство быстро подошло бы к концу. Зачем он вообще это все сделал? Заплакать не было ни сил, ни желания. Надежда сжималась в крошечный солнечный фотон и стучала изнутри волной боли. Только бы увидеться еще раз. В комнате тикали часы и мерно дышал вице-маршал. Хосок смотрел в окно, на то, как медленно по небу плыли рваные облака, как ныряла в них луна и подсвечивала изнутри бледным светом. Так красиво. «Вдруг задаюсь вопросом, а наблюдаешь ли ты за мной И волнуюсь, заметишь ли ты мои болезненные ранения Я буду кружить вокруг тебя, останусь с тобой Стану твоим светом….». На незаконченном куплете «Moon» Хосок ясно услышал тихий стук по стеклу. И прежде чем осознать, что происходит, увидел над подоконником два пальца, сложенных в знаке V. Тяжелая оконная рама приподнялась, Тэхен приложил палец к губам и протянул ладонь. И не смотря на кучу вопросов, Хосоку как-то сразу стало легко и радостно. Значит, все не зря. Он ни секунды не сомневался в том, что друг передаст микрочип по назначению. Тэхен легко кивнул, показал большой палец и скрылся в тени дома. Все заняло не более пяти минут. Смог же пробраться. Спецназовец. Хосок улыбнулся от подступившей к горлу щемящей теплоты, снова сел на пол, опустил голову на скрещенные руки, и просидел так до рассвета, напевая под нос песни. Он не хотел думать, не хотел надеяться, не представлял себе никаких сценариев наперед, просто пел. Но все еще хотел стоять на сцене, дарить радость, быть рядом с теми, кого любил, и выхватывать быстрым взглядом особенного, совсем по-другому любимого человека. Потому что только любовь давала смысл двигаться дальше, не имея ничего общего с ненужным драматизмом. За столько лет они прошли этот путь — от восхищения и неловких ситуаций, словно неуклюжие подростки, вечно хихикающие друг над другом, чтобы скрыть смущение, до абсолютно взрослого доверия и глубокого понимания того, что истинные чувства не требовали публичности и фееричности. «В моем синем сне Я тебя обниму Хоть ты и скажешь, что нельзя В моих объятиях….». Любить — это сидеть рядом в пустом зале и молчать, понимая без слов; искать взглядом друг друга и глупо шутить, чтобы только услышать знакомый смех и голос; давать свободу, верить, и просто радостно улыбаться, видя любимого человека. Оказывается, тебя ужасно не хватает в моей жизни. Вице-маршал, проснувшись около пяти утра, посмотрел на сидящего у окна Хосока, помолчал и жестом указал на дверь. Наверное, он что-то понял для себя. В этот момент даже военному преступнику не была чужда человечность. Дом еще спал, отдыхая после праздника, и только охрана то тут, то там, пила кофе и негромко беседовала. Юнги, дожидавшийся Хосока — в своей неподражаемой манере он потребовал, чтобы его оставили на лестнице в холле и возражения не принимал, — обнял друга и тяжело вздохнул. — Ну что, теперь остается только ждать, когда за нами придут? — спросил он шепотом. Юнги все понимал. Они же не шпионы, и, конечно, никакие не герои. — Ага, — бодро сообщил Хосок. — Ты уж извини. — Нормально. Ви со своей «семейкой» уехал еще до рассвета. Хотел бы я знать, что получилось у него. Все-таки помощников и хороших людей намного больше. Ты как? — Никому не изменял. Честно. — Дурак. Юнги ткнулся в макушку Хосока, и ужасно захотел, чтобы надежда и любовь, как путеводная нить Ариадны, вывели их из этого ужасного зазеркалья. — Спасибо, — тихо произнес Хосок. — Еще ведь не конец, — ответил Юнги и радостно рассмеялся. — Как хорошо, что я еще успел отдать Тэхену свои тетради с музыкой.