Восточнее Солнца, западнее Луны

— Вам туда вот жизненно необходимо лезть? — Но там слишком тихо. — И что? — Это неправильно как-то…. — Не заставляйте меня вставать, — прокряхтел Юнги, недовольно глядя на Чимина и Чонгука. И где Намджуна носило, когда он был так нужен? За шторкой угловой койки если и происходило что-то интересное, то предназначалось оно, конечно же, не для любопытных глаз. Да и младшие члены группы не из вредности туда лезли, — подшучивание над любимыми старшими было весьма важной деталью их отношений даже в такое непростое время. — Идите Тэ мучайте, — Юнги отмахнулся от них. — Он спит еще, его жалко, — рассмеялся Чонгук. — А их, значит, не жалко? — Ты еще ворчливее стал, — сказал Чимин и покосился на угловую койку. Конечно, им выделили отдельную палату. Держать всех семерых в общей было уже просто нереально — даже учитывая более чем лояльное отношение окружающих. Хотя комнату нельзя было назвать большой — в трехместную палату просто доставили кровати, на что Юнги, проснувшись после первых уколов и капельниц, заметил: — Спасибо, что не наши старые-добрые двухъярусные принесли. А Джин добавил: — Ну да, а убирать опять мне. Ничего в жизни не меняется. Но уголки губ у него при этом подрагивали от удовольствия. Только после всех долгожданных встреч с родными, некоторых официальных формальностей, записи обращения для поклонников, их, наконец-то, оставили в покое. Правда, Намджун с Чимином и Чонгуком несколько раз проверили комнату на наличие скрытых камер. Не то чтобы они не доверяли менеджерам и продюсеру, но в сложившейся ситуации все-таки не хотели ненужной публичности, да и военный госпиталь был совсем не тем местом, в котором следовало делать шоу. Они все это прекрасно понимали. За порогом палаты все так же существовал мир, спасали людей, восторженно следили тысячи глаз…. Все это смешивалось в пеструю реальность, новую, старую, непонятную до конца, требующую переосмысления. Внутри был солнечный свет, белые простыни и шторки, отделяющие кровати одна от другой, горка мандаринов на тумбочке, и куча общих вещей на полке в шкафу. — Да они спят! — удивился Чимин, все-таки не выдержав и тихо приоткрыв занавеску. Юнги показал ему кулак, но кричать не стал. — Даже жалко их трогать, — разочарованно добавил Чимин, прошел к своей кровати и сел, поболтав ногами. — Как дети маленькие, — снова заворчал Юнги. — И что вы надеялись там увидеть? Чонгук с Чимином синхронно развели руками. Да, они бесконечное количество раз кормили друг друга на камеру, привыкли к взаимодействию и некоторой степени открытости, но весь свой нереализованный потенциал нежности Джин изливал за плотно задвинутыми занавесками. Кормил Хосока, причесывал, умывал, спал возле кровати, и подкреплял это демонстративно-шутливым фразами, сказанными всем и каждому: — Сладкого много вредно. А то кто-то опять будет говорить, что мы приторно-тошнотворно-милые. Витамины и ужин, так уж и быть, раздам всем. А Хосок сначала улыбался, но все тело казалось таким легким, что вставать было страшно. И он просто обхватывал Джина, или его руки, и долго молчал, пока снова не проваливался в лечебный сон. Потом он стал смеяться, еще негромко, но с уже узнаваемым нотками, и болтал всякую глупость. Джин говорил глупости в ответ и гладил по еще бледным щекам. Когда Хосок слез с кровати и смог нормально попрыгать, его радостный хохот услышали все. — Жизнь налаживается, — сказал на это Намджун. История побега от северян, Юнги с Хосоком удивила. То, что они благополучно спаслись из тюрьмы, пересекли внутренние воды и вышли к своим, иначе, чем везением назвать было сложно. Хотя и без хорошей военной помощи не обошлось. Но больше всего их двоих поразил тот факт, что из семерых только они ничего не знали. — Ведь чувствовал, что здесь какой-то подвох. Ну, слишком странная кодировка была, — сказал Юнги, когда Чонгук наперебой с Чимином, пытались рассказать всю историю до конца. — Моя идея! Я ведь ставку только на вас и делал, — гордо заявил Чонгук. — То есть из нас решили сделать спецагентов, только нам об этом сказать забыли? — съязвил Хосок. Он не обижался, но меньше всего хотел вспоминать ту ночь в комнате зампреда, и то, как он об этом рассказывал Джину. Хотя Джин вообще ничего не сказал, а просто обнял и долго-долго целовал, гладя по голове. — Да ладно, хорошо же получилось, — фыркнул Чимин. — Ну, почти. Все лучше, чем наобум идти. А то некоторые…. — Я тебя без завтрака оставлю, — Джин уже чувствовал, что уши у него снова красные. Хосок тихо рассмеялся ему в плечо. — Вообще, реально, хорошо, — согласился Намджун. — Если бы Чонгук не признался, что вышел на связь с Тэхеном, то история могла бы получиться совсем другой. И, скорее всего, без нашего участия. — А что мне оставалось делать? Хотя я рисковал получить наказание за разглашение информации. Но не мог же я смотреть, как вы ругаетесь! — объяснил Чонгук. — Мне пришлось рассказать, что когда я был на той стороне, то все-таки смог побывать в специализированном военном лагере, и в списках на обмен было несколько высокопоставленных лиц. Которые, как раз, и подсказали, где найти Ким Тэхена. Повезло, можно сказать. — Хороших людей все-таки больше, — сказал, молчавший до этого, немного сонный Тэхен. Он переводил взгляд с удивленных лиц Хосока и Юнги на довольные — Чонгука и Чимина. Намджун смешно покачивал головой, и только Джин, сидел, словно зачарованный, с красными ушами и шеей, и незаметно гладил Хосока по руке. — Люди хотят жить мирно. Таких много. Они-то и выстроили подпольную сеть, позволили связаться с нужными людьми, рассказали, как все сделать, — начал Тэхен. — Я и так догадывался, что если вы живы, то северяне вас пустят в оборот. В пропаганду, личные цели, но где-то засветитесь. Так и вышло. А остальным разрешили принять участие в операции, потому что часть группы уже и так была задействована. — У тебя всегда странные идеи, — согласился Чонгук, подмигивая Тэхену. — Но хорошие. — Слушай, я тут подумал, — перебил его Юнги, и обратился к Хосоку. — А если бы ты изначально выбрал его, а не меня? — Мы сбежали бы вместе, оставив тебя? — рассмеялся Хосок в ответ. — Наверное, было бы чуть проще, — пожал плечами Тэхен. — Хотя, у меня оказалось больше степеней свободы, чем у вас. Так что, в итоге, все получилось, как надо. — Так, а дальше-то что с этим всем будет? И что с другими людьми, которые помогали нам на той стороне? — Юнги начал чистить мандарины, и в палате запахло сладкой цитрусовой свежестью. За всю эту последнюю неделю они толком и не интересовались новостями. Родные, любимые, очень ограниченный круг общения, слова поддержки в аккаунтах — этого было более чем достаточно. Во всяком случае, обсуждать специально происходящее сейчас никто не хотел. Каждый понимал, что за границей столкновения еще оставались миллионы людей, что все обмены — капля в море, пока конфликт не прекратится, и что от них точно уже ничего не зависело. Они радовали других тем, что сейчас все вместе, и радовались сами, что рядом с теми, кто дорог. Круговорот радости снова начинал свое вращение. — Я знаю, что мистер Ли, который помогал вам, все еще в Сеуле. Не смотря на то, что он с севера, ему всегда хотелось на юг. Так его и завербовали. Это его выбор. Может быть, он сможет увезти семью, — начал Намджун. Пока остальные лечились, веселились и обнимались по углам, он больше остальных общался с представителями власти и владел общей ситуацией. — После покушения на заместителя председателя партии, у северян в верхах начались внутренние противоречия. Поняли же, что информация не просто пропала, а утекла в «ненужные» руки. Сейчас самый подходящий момент, чтобы расшатать ситуацию. Наши спецслужбы работают над этим. Все устали от бессмысленной жестокости. Если получится загасить хотя бы один конфликт на земном шарике — это уже хорошо. — Ну, я прям встану и похлопаю! — восхитился Чимин. — Тебе только костюма не хватает. — Лишь бы потешаться, — Юнги сгреб мандарины подальше от него. — Я тебе уже говорил, что ты стал еще зануднее? — Жизнь такая, — пожал плечами Юнги. Чимин уже открыл рот, чтобы продолжить подшучивать, Намджун выжидал подходящий момент, пытаясь все-таки закончить свою мысль, на эти секунды замешательства в палате повисла тишина, и в ней раздался чистый беззаботный смех Хосока. — Вы не представляете, как я рад, что слышу все это, — заикаясь от хохота, сказал он. — Я ведь почти отчаялся, и не всегда верил, что вернусь. — Я же обещал тебя похитить, — скромно заметил Джин. Хохочущий Хосок рядом — от этого было тепло внутри. — Ага, можно сказать, идейный инициатор. Детали и реализация плана — это уже мелочи, — развел руками Намджун. — Моего плана, — напомнил Чонгук. — Нашего, — поправил Тэхен. — А мы в массовке постояли, — начал снова Чимин, и все-таки забрал у Юнги два мандарина. Хосок глядя на друзей, продолжал смеяться, и смеялся до тех пор, пока из глаз не начали течь слезы. Он пытался их остановить, но вся боль от разлуки, от произошедшего и все еще происходящего, наконец, нашла выход, и катилась по щекам, а он пытался утереть слезы дрожащей рукой. Джин вздохнул, прижал Хосока к себе, и спешно задернул занавеску. Он знал, что однажды того все-таки накроет истерика. — Прости, — прошептал Хосок. — Я все испортил. Но мне было так страшно. Я ведь говорил тебе сколько раз я беседовал сам с собой, представляя, что говорю с тобой? — Нормально. Все всё понимают. А я тем более. — Никогда не думал, что смогу так любить, и так скучать. И что моей надежды останется так мало. — Я даже рад, что ты скучал. Потому что я скучал сильнее, потому что люблю сильнее, — Джин прижался щекой к мокрой щеке Хосока. — Так я и поверил. — А я похож на подлеца? Неужели за это время моя красота и обаяние померкли? Выцвел? Старею? — Я даже не представляю, как можно было в тебя влюбиться, — Хосок уже не знал, плачет он еще от боли, или уже снова от радости. Но Юнги был прав — любовь и дала силу выжить. Да, собственно, только любовь — к танцам, музыке, зрителям, родным, — и заставляла вставать после любых неудач и начинать все заново. Хосок шмыгнул носом и потянулся к Джину за поцелуем. В палате все также пахло мандаринами, Чонгук с Тэхеном рассказывали Юнги всякие интересные вещи о плане, а тот пытался выяснить, сколько же в нем было логических дыр, и сколько зависело от удачи. Телефоны были выключены, и вся реальность существовала только здесь и сейчас, в шумных разговорах и тихом перешептывании в углу. — Теперь я уже ничего не боюсь, — улыбнулся Хосок, погладив Джина по голове. Сейчас они все были коротко стрижены, совсем как мальчишки. — Даже пауков? — Все, у чего больше четырех ног, так уж быть, попадают в отдельный список. — А высоты? — Я подумаю. — Американских горок? Привидений? — Я уже говорил, что не знаю, как можно было в тебя такого влюбиться? — Хосок смешно скривился, несколько секунд всматривался в лицо Джина и, закрыв глаза, неожиданно мечтательно улыбнулся. — Может быть, потому что я такой красавчик? — Я подумаю над этим вариантом, — ответил Хосок и снова расхохотался. — Точно солнце. Весь светишься, — довольно сказал Джин и тоже рассмеялся, сжимая в руках ладони Хосока. Смех, как волна света, проникал сквозь ткань занавески и плясал в весенних лучах, оставляющих на полу солнечные разводы. Чонгук переглянулся с Тэхеном, Чимин весело болтал ногами, Юнги ел мандарины. Семь было равно семи. Ни больше, ни меньше. — Ну, что ж, пока эти двое смеются, значит, не так уж и плох наш мир. Во всяком случае, в нем есть то, ради чего стоит жить, — философски заметил Намджун и отобрал у Юнги последний мандарин.