Восточнее Солнца, западнее Луны

Когда их в третий раз вытащили во двор и облили ледяной водой, Хосок подумал, что лучше бы сразу расстреляли. Весна была еще только на календаре и в середине дня, по утрам и вечерам тянуло холодом и сыростью. Били их аккуратно. Ничего не ломали, ничего не резали, но за эти три дня синяки на теле стали лиловыми. Сидеть на жестком полу камеры было невыносимо больно. Конечно, за ними пришли в тот же день, когда Хосок украл микрочип. Им еще повезло вполне нормально поужинать и помыться, прежде чем к ним в комнату вошли военные. Глупо было закатывать глаза, устраивать сцены, делать вид, что они не понимают, зачем к ним пришли. Хосок и Юнги просто кивнули друг другу и, не говоря ни слова — они договорились, что будут молчать, — вышли следом за конвоем. На пороге дома они видели белое, как рисовая мука, лицо госпожи Ким, и понимали, что она, даже если бы хотела, не смогла бы теперь добиться их освобождения. Сейчас это был даже не скандал. Вице-маршал не мог объявить, что у него украли документы о существовании которых никто и не должен был знать. Наверняка, придумали обвинение попроще и пологичней. Может быть, даже такое, чтобы можно было устроить показательный суд. Но прошли первые сутки, вторые, вице-маршал на допросах не появлялся, и Юнги сделал вывод, что их потому и берут измором — нет окончательного указания, что же с ними делать. Находиться под пронизывающим весенним ветром было холодно. Хосок посмотрел на Юнги, — тот, точно как и он, стоял на четвереньках, вжимая мокрую голову в плечи. И, правда, немного напоминал уличного кота, сердитого и дрожащего. — Ловите третьего, — крикнул один из охранников. — Теперь вам веселее будет. Артисты. Тэхен упал рядом, и Юнги с Хосоком, не обращая внимания на вооруженных людей вокруг, почти подползли к нему. — А ну разошлись, — другой охранник занес карабин, чтобы ударить прикладом, но во взглядах Хосока и Юнги было что-то нехорошее, и тот только ругнулся. — Воды вам сейчас дадим. Посидите, подумаете. Хосок обхватил Тэхена, прижимая к себе, пока Юнги ощупывал того на наличие серьезных травм, и вода, которой их опять полили, уже не казалась такой ледяной. Тэхен очнулся только в камере, и первым делом показал пальцами знак «V». Кости были целы, но били его основательно. На голове нехорошо вздулись две шишки. — Хорошо, что у них ума хватило только на то, чтобы собрать нас вместе. Ждут указаний начальства, — тихо прошептал он, глядя на обеспокоенные лица друзей. И рассказал, что за ним пришли только на второй день, утром. На немой вопрос, который читался в глазах Хосока и Юнги, он слегка улыбнулся, — губы были разбиты, — и чуть напел «Home». В его лице, отекшем, посеревшем, но по-прежнему прекрасном, была такая уверенность, что все получилось, как надо, что больше никто ничего не спрашивал. Они так и заснули, свернувшись рядом, потому что так было теплее и внешне, и внутренне. Во всем этом чужом неправильном мире кусок холодного пола тюремной камеры и плечо друга, которого знаешь уже столько лет, оказалось самым безопасным местом. Потом дни стали смешиваться. Хосок мог бы сказать, что это напоминало его нахождение в тюремном лагере, но тогда он еще верил, что их освободят или обменяют. Сейчас они не знали ни положения дел на поле боя, не говорили друг другу ничего пессимистичного, но каждый понимал, что в любой момент времени мог появиться вице-маршал или просто прийти бумага за его подписью, которая одномоментно решала их судьбу. Как все было до безобразия просто. — Обменять нас не могут, слишком много знаем. Какую конкретно информацию нужно получить под пытками — еще не придумали. Этот зампред знает же, что у него пропало. Проще уже убрать с глаз долой, — Тэхен как-то совсем обреченно вздохнул и посмотрел на друзей. Из еды им полагался только рис один раз в день, от холода Юнги начал страшно кашлять, у Хосока опухали суставы и тот расстраивался из-за этого. У самого Тэхена от ушибов постоянно болела голова. — Да уж пусть решают быстрее. А то только зря еду и воду на нас переводят, — Юнги подтянул ноги к животу. — Все-таки жизнь странная штука. Едешь себе, никого не трогаешь, а потом бах, и снова все летит кубарем, не пойми куда. Хосок выразительно посопел из угла на образность речи Юнги. Оценил. — Нас должны были забрать, — глухо сказал Тэхен. — Я не хочу обнадеживать. Я, правда, не знаю. — Не обнадеживай. Мне так легче, — ответил на это Хосок. Он пытался убедить себя, что еще не сдался, и не понимал, за что еще цепляется. Смотрел на плохо слушающиеся ноги и руки и думал о том, кому он будет нужен таким, кроме семьи, когда вернется. И ловил себя на том, что раз думает о «вернется», значит, еще не хотел окончательно капитулировать перед судьбой. Мы ведь всё еще не увиделись, разве можно перестать надеяться? За дверью послышались громкие голоса, и полночи в коридоре происходило какое-то непонятное броуновское движение. Сколько они не прислушивались, узнать ничего не смогли. Но ответ сам нашел их на следующий день утром. Их в очередной раз вытащили в комнату для допросов, но вместо уже знакомого начальника тюрьмы был совсем другой, равно как и все ближайшее руководство к нему. Особенно сильно выделялся замначальника тюрьмы, высокий крепкий мужчина с удивительно безразличным лицом. Их не стали бить, спокойно провели допрос о том, что происходило в тот день, когда пропал микрочип. И было понятно — эти люди об информации знали. Во всяком случае, они не поверили Хосоку, когда тот заявил, что вице-маршал в ту ночь разрешил просто поспать на полу. И вообще пригласил, чтобы только побеседовать на культурно-политические темы. — На нашего замечательного заместителя председателя совершено дерзкое покушение, — зачем-то сообщил начальник тюрьмы. — И стоят за этим такие же радикальные элементы, как и вы. Вы — носители разъединяющих наш народ идей. Председатель уже очень скоро решит, что с вами делать. Хосок переглянулся с друзьями, и было совершенно плевать, заметят ли военные презрительное выражение лица Юнги или брезгливое — Тэхена. Им не было дела до хитрых планов, интриг, тактики и стратегии. Если их расстреляют через пару часов — так тому и быть. Они сделали все, что смогли для этого мира. Не так уж и мало, если объективно смотреть. — Развести их по карцерам, — сказал начальник тюрьмы, закуривая. — Пусть ждут решение там. Меньше коллективно врать будут. Хосоку на мгновение стало страшно-страшно, потому что их теперь снова разлучали, в этот раз окончательно, и уже никакой надежды не должно было остаться. Но ведь они всё равно все были рядом — за толстыми стенами соседнего карцера, за тысячи километров от границы, где бы она сейчас не проходила, на расстоянии между мыслью и сердцем, как одна пульсация крови в венах. Плохо оказалось только то, что в этих трех квадратных метрах холодной каменной комнаты не было ни единого источника света. Хосок открывал глаза, закрывал — всё едино. Немного постучал по стенам, но они были глухими и непроницаемыми. —In the box, — рассмеялся он и сел в угол. Ждать решения оказалось проще, чем ему казалось. Просто нужно было побыть здесь, в темноте и холоде, какое-то время, и все закончится. Когда их будут расстреливать, он же сможет увидеться хотя бы с Юнги и Тэхеном? Кто-то будет рядом в этот момент? Пусто и холодно, как в космосе. Далеко меня занесло. Дальше Луны и Солнца. Кромешная тьма. Астронавты здесь не летают. «….и я так же дрейфую как он Все мечты, что обрел я в темноте Начинают заново эту историю». Воспаленное уставшее сознание путало мысли, хотелось есть, пить, спать, а больше всего хотелось тепла. Живого человеческого тепла, чтобы можно было спрятаться от всего, свернуться в крошечный комок и затихнуть. А проснувшись — увидеть солнце и любимую дурацкую улыбку, и знать, что всё со всеми теперь хорошо. Время в темноте тоже остановилось, словно втянутое в черную дыру. Секунды, минуты, часы, сутки. Хосок то проваливался в полудрему, то постукивал по стенам, чтобы убедиться, что пределы темноты все еще существуют. Он плохо различал явь и сны. Засыпая в очередной раз, он пожелал не проснуться. Может быть, внутренняя батарейка все-таки начинала сбоить. — Хоби, ты ведь здесь? Свет прочертил по полу тонкую полосу, темнота дрогнула и свернулась, отступая. Хосок видел только очертания, глазам было больно. Но он точно знал этот голос. И не важно уже было — снилось это ему или нет. Он просто подался вперед, не в силах полностью подняться, и был схвачен в кольцо рук, настоящих, теплых, пахнущих дымом и гарью. Время начало свой отчет с ударами сердца, Хосок вжался в грудь Джина, смял ткань, вцепился, как испуганный зверек, и услышал возле уха: — Закрой глаза, чтобы не резал свет. Держись за меня крепко. Джину показалось, что Хосок совсем ничего не весил, таким тонким тот стал. Хотя на фотографиях еще осенью казался неожиданно большим. — И остальных вытащим, — сказал он, удобнее его обхватывая. — И так задержались. Голос был серьезный, чуть дрожащий, и Хосоку захотелось сказать какую-нибудь глупость в духе «Слушаюсь, мой генерал», чтобы услышать в ответ очередную знакомую шутку. Но потом он вспомнил, что они вообще-то оба сержанты, воины особого назначения, да и это все было совсем не важно, на самом деле. Важно было то, что он пришел, и остальные, конечно, пришли тоже. И было теперь все равно, что случится потом. Потому что Хосок не хотел разжимать руки, и не хотел спать, боясь, что проснувшись увидит, что происходящее — всего лишь больные грезы. Он понимал, что его куда-то несут, что рядом говорят, потом свежий ночной воздух обдал лицо и Хосок все-таки открыл глаза. Сначала он, конечно же, увидел макушку Джина, потом догадался, что они остановились возле большой военной фуры, ожидающей их во дворе тюрьмы. — Стоять сможешь? — спросил Джин так, словно вокруг, кроме них, никого больше не было. Хосок даже не кивнул — разжал руки, всего на мгновение, чтобы Джин заскочил в машину, и снова обхватил его, затаскивая следом. — А быстрее никак нельзя было? Или Джей-Хоуп у нас теперь тонну весит? Это уже Намджун. — Ну, уж побольше меня. Может, Джин заблудился? Сиплое ворчливо-смешливое покашливание Юнги. Вытащили. — Да он следом за мной был. Или я совсем незаметный? Чонгук. Сто процентов первым шел. — Тебя не заметишь, как же. От голода, во всяком случае, не страдал. По голосу было понятно, что Тэхен улыбается. — Эй, ну вы закончили обмен любезностями? Нам еще до порта доехать надо! — вмешался Чимин. На самом деле, ему было немного обидно, что его единственного оставили дежурить в машине. У него, конечно, была важная задача — рассаживать всех военнопленных, находившихся в этой тюрьме, — но немного погеройствовать хотелось и ему. Последних спасенных усадили в машину, она тронулась, и Хосок счастливо вздохнул. Вот теперь ему точно было все равно, что произойдет дальше. Если им повезет — они вернутся домой, и он узнает всю историю спасения. Если нет…. Во всяком случае, сейчас ему было тепло, руки Джина обнимали его за плечи, а рядом иногда слышался то кашель Юнги, то ворчание Намджуна. Чонгук поочередно предлагал Тэхену разные сладкие батончики, Чимин продолжал возмущаться, но не сердито, просто ему, как и всем, очень хотелось поболтать. — Мы морем уйдем. Если станет плохо, говори, — зашептал Джин в макушку Хосока. Дыхание тоже было теплое, от него расползался жар по всему телу. — Мог бы предусмотреть фартушек и пакетики, на случай, если мне станет плохо. Все равно ведь не отпущу, — ответил Хосок, и у него смешно защекотало в носу. Джин тихо рассмеялся, ткнувшись куда-то возле уха Хосока, и тот от этого неожиданного прикосновения тоже начал смеяться. — Все, отпустило обоих, — констатировал Юнги и потребовал у Чонгука батончик. Остаток дороги они проехали менее чем за полчаса. Намджун негромко объяснял, что сейчас они едут в сторону Инчхона, чуть южнее порта. И если военную машину никто не остановил на дороге, то уйти в нейтральные воды незамеченными катерами точно окажется сложнее. — Хорошо все будет, — сказал Хосок, сворачиваясь поудобнее на руках Джина. Он это просто чувствовал. Где-то в районе сердца. Иначе им вообще не было смысла спасаться. Джин протянул ему несколько кусочков мятного шоколада. — Смотри, я тебе верю, — улыбнулся Чимин. — Надежда наша. Они все очень хотели вернуться живыми. Высадиться ниже основного порта, найти катера под чужим для них флагом, отплыть от берега, чтобы пройти эти 12 морских миль…. Хосок понимал, что все напряжены по тому, как провисало молчание на борту, как напрягались руки Джина, и догадывался, что весь этот план по спасению, как минимум, на треть снова зависел от элементарной удачи. Меньше всего им хотелось, чтобы всё превратилось в опасный динамичный боевик с погоней и стрельбой. Но основные морские сражения шли севернее Инчхона, а их катера сразу взяли курс на юг, где за условной демаркационной линией стояли авианосцы. — Надеюсь, что с графиком патрулирования границы нам не наврали, — тихо сказал Чонгук. — По времени-то идем хорошо. — Не наврали. Хороших людей все равно больше, чем плохих, — серьезно ответил Чимин. — Не отнимай философский хлеб у Намджуна и Юнги, — улыбнулся Джин. Хосок тоже улыбнулся, слушая его голос и голоса друзей. — Но мы же вполне могли нарваться на оставшееся число плохих, — заметил Намджун. — Я не понял, вы план по спасению сами писали или все-таки обратились к профессионалам? — Юнги вынырнул из дремы. Укрытый одеялом, он, наконец, согрелся и перестал надрывно кашлять. — Ну как тебе сказать, — начал Чимин. — Ой, да ладно, — обиделся Чонгук. — Всего-то пару идей спецслужбам подкинул. — Я хочу узнать о них, только если доберемся домой, — сказал Юнги. — Один план у нас уже был. Весьма странный. С загадками. Правда, Хосок? — Было дело, — ответил он, и все произошедшее показалось странным мрачным фильмом. — Между прочим, часть того плана тоже принадлежала Чонгуку, — вмешался Тэхен и тихо охнул. Чонгук беззлобно стукнул его по ноге. — Так вы в сговоре были?! — одновременно спросили Хосок и Юнги. Хосок даже чуть вывернулся из объятий, чтобы посмотреть на честные лица Чонгука и Тэхена. Но в предрассветных сумерках все цвета были смазаны, как на неудачных черно-белых фотографиях. — Что-то вечно, — ответил за них Чимин, разводя руками. — На самом деле, много людей замешано было. А мы случайно подвернулись. Все-таки проворачивать операцию с профессиональными военными надежнее. Иначе мы бы сами обменяли одного истеричного айдола на десяток приличных граждан. — Да и на сотню можно было договориться, — смешно фыркнул Намджун. Хотя зимой ему было совсем не до смеха. — Правда, Джин? — Одеяло дополнительное никому не нужно? Дело к утру, станет совсем холодно, — ответил Джин, и порадовался, что в сумерках не видны его красные уши. — Ты переживал? — прошептал Хосок и приложил ладонь к его уху. Горячее-горячее. — Тебе точно нужно, — безапелляционно сказал Джин, наклонился за одеялом, и обмотал им Хосока. Тот довольно поежился, закрыл глаза и неожиданно для себя заснул. Где-то на самой границе сна и бодрствования, он ощущал ускорение катера. В путаное сознание приходили мысли о том, смогут ли привезти его тело родителям, если их догонит береговая охрана северян, и что случится, если авианосец откроет в ответ огонь на поражение…. Он рефлекторно чуть сжимал пальцы, проверяя, что крепко держится сам и его по-прежнему держат на руках, успокаивался и снова проваливался в усталый бредовый сон. А потом его бесконечно долго куда-то несли, в коконе одеяла было так удобно лежать, пахло соленым морем, мятой и Джином. Голоса смешивались в один общий нарастающий гул, а потом к уже знакомым запахам добавился резкий аромат лекарств, кольнуло в плечо, и Хосок успел еще подумать «Наверное, добрались. Как хорошо, что все рядом», прежде, чем сознание окончательно покинуло его.