Поле нашей мечты

      Драко поднимался по ступеням, сдерживая чувства. Они были смешанными. Горе, гнев, одиночество — все они навалились на него большим снежным комом.       Он поднимался на Астрономическую башню, где давно не бывал. Он приходил сюда редко, но знал: обычно там никого нет.              Одно из немногих уединенных и спокойных мест в большущем замке, где он может побыть один и никто не увидит, как его глаза щиплет от сдерживаемых слез. Сегодня прошло ровно полгода с…        Он тряхнул головой. Нужно дотерпеть до Астрономической башни, убедившись, что там никого нет, и только тогда он позволит себе расплакаться, как сопливый мальчишка.       Однако открыв заветную дверь, Драко застыл. Там кто-то был. Свет был приглушенным, но все же он узнал эту женскую фигуру.       Гермиона была одета в обтягивающие лосины и короткую и такую же обтягивающую спортивную майку. Он никогда не видел на ней такой одежды. Она тренировалась. Без магии. Выполняла упражнения на мышцы, с которыми Драко был знаком.        Её кудрявые волосы были собраны в хвост. Она отжималась, а рядом с ней стояли небольшие гантели.       Даже слезы куда-то подевались.       Девушка первоклассно отжималась, соблюдая технику. Не торопясь и сжимая челюсти. Её лоб блестел от пота. Должно быть, ей было нелегко, но она не сдавалась.       Драко подумал, что ему стоит уйти, пока она его не заметила. Однако не успел он и двинуться в сторону двери, как Гермиона от неожиданности рухнула на пол, краем глаза заметив его.       — Я… не хотел, — пробормотал он и повернулся к выходу. Он также невольно поймал себя на мысли о том, что у нее красивая фигура.       — Малфой? Что ты здесь делаешь? — вопросила Гермиона, поднимаясь.        — Я не следил за тобой, — зачем-то начал оправдываться Драко. Его голос звучал глухо. Так бывает, когда молчишь весь день. — Лишь хотел найти уединенное место. Раньше я часто приходил сюда. В общем, я уже ухожу.       — Стой. Что с твоими глазами?       Он знал. Они были красными от слез. И его вечно бледные щеки наверняка были в красных пятнах.       — Аллергия.       Брови Гермионы удивленно приподнялись.       — Можешь не уходить. Я уже заканчивала.       Драко вздохнул. Он и правда не хотел искать другое место. Поэтому лишь остался стоять, избегая зрительного контакта с ней.        — А ты здесь тренируешься?       — Да, — не сразу ответила Гермиона, открыв окно.       Тут же дунул морозный ветер и падающие, мгновенно тающие снежинки. Прошел почти месяц с их последней встречи. Лишь иногда он справлялся у нее о самочувствии Джин Грейнджер, но в целом они практически не пересекались.        Она достала из кармана волшебную палочку и магией избавилась от пота на теле и лице.         — Зачем?       — Усмирите свое любопытство, мистер Малфой, — ответила она ему его же фразой. И почему-то, это ощущалось, будто его укололи невидимой иглой.        Он попытался усмехнуться, но вышло плохо.       — Тебе точно не надо в больничное крыло? Ты выглядишь, мягко говоря, не очень.        О, а чувствовал он себя еще хуже. Гермиона даже не представляла, насколько.       — Нет, это пройдет.       Она уже сложила свои гантели в сумку, однако держала её так, словно та была перышком. Наверняка наложила на сумку заклинание.        — Как твоя мама? — спросил Драко.       — В последнем письме она говорила, что все хорошо. И поблагодарила тебя. Я так поняла, лечение будет длиться несколько месяцев, так ведь?       — Да. Мистер Фарли сказал, что так. Около четырех-пяти.        Гермиона уже собралась уходить, но тут Драко схватил её за руку, останавливая. Ему трудно было признаться себе в этом, но ему понравилось это… прикосновение. Как будто он даже не хотел отпускать её руку.        — Можешь остаться? Или ты куда-то спешишь?       — Нет, но, вообще-то, уже прошел комендантский час. Нам обоим стоило бы вернуться в общежития, — несколько нудно заявила та.        На это он усмехнулся. Улыбка далась ему очень тяжело. Старая добрая Гермиона-зануда все еще здесь.       — Я просто не хотел… я не хочу быть один.       На её лице отразилось недоумение.       — Ты хочешь поговорить со мной?       — Да.       Гермиона вздохнула, но все же осталась.       Оба поднялись по нескольким ступенькам выше, к окнам, откуда дул холодный и свежий воздух.       — А почему ты один здесь? Я имею в виду, у тебя же есть друзья и так далее… — поинтересовалась Гермиона, глядя на него.        — У меня нет друзей, Грейнджер.       Их глаза наконец пересеклись.       — Но ты же постоянно с кем-то…       — Ошиваюсь? — усмехнулся слизеринец. — Да, пожалуй. Но это не значит, что они мои друзья. Это тебе не Поттер и Уизли.        — А как же Пэнси Паркинсон? Или Дафна Гринграсс? — нахмурилась та.       Он непонятливо сморщился.       — Гринграсс? Кто тебе сказал, что мы друзья?       — Слышала где-то, — отвела глаза Гермиона.        — По-моему, она общается с Паркинсон. А Пэнси… когда-то мы были близки, но не сейчас.        — Мне жаль, — сказала Гермиона таким тоном, что было ясно: ей не жаль.       — Заслужил, правда?       — Есть немного, — улыбнулась гриффиндорка и снова украдкой взглянула на него.       Он представил, что она видела. Аристократические, немного красные скулы. Дорогая, развевающаяся на ветру мантия. Вдруг он повернулся к ней, словно с намерением что-то выпалить, но так ничего и не сказал.       Тут подключилась Гермиона:       — Ты уверен, что у тебя никого… нет?       — Что ты имеешь в виду?       — Это не мое дело, но мне говорили, что у тебя… — она отвернулась к окну, глядя на медленно кружившие в воздухе снежинки. Луны и звезд видно не было. — есть девушка.        Драко снова сморщился.       — Что? Кто тебе такое сказал?       — Это слухи?       — Кто это сказал?       — Ладно, давай не будем об этом говорить, — посмотрев в серые глаза, которые по-прежнему выглядели подозрительно красными, сказала Гермиона. — Иногда я бываю чересчур любопытной. И мы начали слишком часто.. видеться. Теперь нас не связывает никакой проект. Поэтому, думаю, мне лучше уйти.       Драко глубоко вздохнул. Он не считал, что они видятся часто. И он не хотел, чтобы она уходила. Весь их разговор был странным. Зачем же он попросил её остаться и неужели он её совсем… не ненавидит, как раньше?        — Моя мама умерла ровно полгода назад. Её убил мой отец, — он тоже смотрел в окно.        — Что?        — Не знаю, зачем говорю это. На самом деле, у меня нет никакой аллергии.       — Это слезы, — задумчиво заключила Гермиона.       Драко усмехнулся, хотя ничего смешного в их разговоре не было. Его сарказм и смех всегда были лишь защитной реакцией.        — Но почему… почему об этом никто не знает? Все считают, что она пропала. А твой отец…        — Тоже мертв. Я сирота уже полгода.        Гермиона открыла рот. То ли от поражения, то ли от возмущения.        — Он правда…        — Да. Он повесился.       Гриффиндорка ахнула.       — Это все… происходило летом? Почему?       — Он слетел с катушек перед страхом попасть в Азкабан. Он не мог поверить, что Темный лорд проиграл Поттеру. Они с мамой начали ссориться, а потом и драться. Я пытался вмешиваться, но тщетно. В итоге он убил её Авадой в порыве гнева. А когда к нему пришло осознание, он напился и не разговаривал со мной две недели. Потом, не выдержав собственного горя, повесился.        — Почему никто не знает о… твоей маме?        — Я не хочу, чтобы кто-то знал. Макгонагалл знает, некоторые учителя — тоже. Рано или поздно, конечно, об этом узнают все, но я пытаюсь хранить это в тайне. Даже мои «друзья», как ты их назвала, не знают об этом.        Гермиона перевела дух.       — То есть, когда я тебя спрашивала, как твоя мама, ты… прости. Мне очень жаль, Драко. Правда.       Он вздрогнул, услышав свое имя. Кажется, она впервые назвала его по имени за все время их «общения».       — Я не затевал этот разговор ради твоего сочувствия. Просто мне захотелось с кем-то поделиться.        — Как ты пережил это?       — Сам не знаю. Все случилось, словно в тумане. Я до сих пор помню их драки и ссоры. Чудовищные слова, срывающиеся с их языков. И до сих пор помню улыбку мамы… и Люциуса я тоже хорошо помню. Я не знаю, как относиться к нему. Но первое, что я чувствую, когда вспоминаю о нем, это гнев. Сойдя с ума, он разрушил нашу семью и всю нашу жизнь. Убил её. А потом бросил меня.        Говоря об этом, из его глаз все же полились злосчастные слезы, которые он все это время сдерживал. И затем он почувствовал на щеках её руку. Она протянула пальцы к его лицу и вытерла слезы, но те все лились и лились без остановки. Её рука не дрожала, а была спокойной, теплой и успокаивающей.       — Ты ненавидишь меня? — взглянул на нее Драко, не пытаясь остановить поток слез.        — Не совсем, — оба помнили, как два месяца назад она жгучим от злости голосом заявила ему об этом.         — Но все равно презираешь меня?       — Немного, — призналась             Гермиона и убрала руку. Слизеринец немного успокоился, но ему не понравилось отсутствие её руки на своей щеке. — В ненависти нет смысла. Это слишком сильное чувство. Оно равносильно.. любви.        — Я знаю. Впрочем, я тоже тебя не слишком-то ненавижу.        — Но презираешь? — уголки губ девушки поползли вверх.       — О, да. Особенно за то, что веришь слухам.       — Что? Каким слухам?       — Нет у меня никакой девушки, — ответил Драко, шмыгнув носом.       Гермиона пожала плечами и вновь повернулась к окну.        — Я была почти уверена, что это слухи. Мне нужно было лишь убедиться.        Она вытянула руку из окна и собрала на ладони пару снежинок, а затем наблюдала за тем, как они быстро тают в тепле её пальцев.        — Теперь ты веришь в мое раскаяние?       Гермиона ясно улыбнулась:       — Удивительно, но да.        — Я… прощен?        — О, нет, — усмехнулась та. — Чтобы забыть и уж тем более простить все твои выходки, мне понадобятся годы общения с тобой.        — Не сомневаюсь.        Они умолкли. Однако неловкости Драко не чувствовал. Все ощущалось правильно. Ему было комфортно в этой тишине. Только падающий снег…       И все же, через несколько минут, он произнес:       — Спасибо тебе, Грейнджер. Что осталась и выслушала. Ты не должна была этого делать.       — Не за что. Это я должна благодарить тебя за лечение моей мамы. Этот подарок будто был послан самим Мерлином.        — Интересно. Никто еще не называл меня Мерлином.       Гермиона легко засмеялась. Ему понравился звук её тонкого, звонкого смеха.       — Не обольщайся, Малфой. Спокойной ночи.        С этими словами она долго посмотрела на него и ушла.        Драко остался стоять у окна. Холод отрезвлял. Он думал о том, что этот разговор что-то в нем изменил.        Какая ирония, что первый человек, которому он рассказал о своей трагедии в этой школе оказалась Гермиона Грейнджер. Его заклятый враг.        Она видела и вытирала его слезы, словно успокаивая его. И теперь она ненавидит его чуть меньше. Хотя, по её словам, толком и не ненавидит, но он был склонен верить своей интуиции.       Только через пару минут он понял, что улыбается. 

***

      Астория снова следила за ним. Но теперь в ней появилась злая решимость. И, признаться честно, ревность все не оставляла. Только что был завтрак в Большом зале, где Драко как обычно поглядывал на стол Гриффиндора, как будто это стало его привычкой.       И поэтому она ни капельки не жалела о своем решении подпортить ему жизнь.       В этот день она особенно позаботилась о своей внешности: завила концы белокурых волос, нанесла макияж и натренированной рукой нарисовала стрелки. Выходя из спальни, она ощущала себя первой красавицей в Хогвартсе, если не во всем мире.        Астория медленно двигалась, следя за макушкой Малфоя. Она намеревалась поймать его вместе с Грейнджер. А тот, в свою очередь, гнался за своей золотой девочкой.  Точнее, он шел совсем недалеко от нее, прячась в толпе, а затем они свернули за угол и он зашептал ей что-то на ухо.       «Как романтично», — с неприязнью подумала слизеринка.       И именно в этот момент она выскочила из-за поворота. Те услышали шум и мгновенно развернулись.        — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, — начала Астория ехидным тоном и ухмыльнулась. — Что-то не припомнится, Драко, чтобы ты заводил дружбу с… Грязнокровками.       Она знала, что делала. Она хотела вывести его из себя. И её — заодно.       Внутри нее горело желание отомстить за все её страдания. И она также знала, что если бы Дафна услышала ее, то ей бы не поздоровилось. Но перед этим она предусмотрительно огляделась по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости.         Оба помрачнели.        — Что тебе надо, Астория? — процедил Драко сквозь зубы.       — О, ты злишься? Это что-то новенькое. Не уж то вас двоих связывает что-то большее, чем… зельеварение? Вы так мило смотритесь и воркуете, как голубки. Интересно, как на это посмотрит Гарри Поттер?       Она притворилась, что смущенно прикусила губу. Драко нахмурился. Гермиона напряженно сжала пальцы в кулак.        — О чем ты, Гринграсс?        — Как отреагирует Избранный, когда узнает, а, Грейнджер? Как думаешь? — пролепетала Астория, мстительно сверкнув серо-голубыми глазами.        — Узнает что? — глаза гриффиндорки метали искры.       — Ну… что у его любимой подружки роман с Пожирателем Смерти.       Оба мгновенно вскричали:       — Я не Пожиратель Смерти!        — У нас нет никакого романа!       — Нет, вы действительно подходите друг к другу, — хихикнула девушка. — Вы можете отрицать мои слова, но я знаю, что вы с ними согласны. Не боитесь, что о вас узнает общественность?       — Я спросил, что тебе надо? Я знаю, что ты не намереваешься распространять всякую чушь. Это не в твоем стиле.        — В моем, когда меня обидели, — насупилась та. — А ты делал это многократное количество раз. Особенно когда мечтал об этой Грязнокровке, преподнося ей розочки, а меня отверг, как ненужную куклу. Поиграл и бросил, так это называется? Хотя, что уж там, ты ведь даже не считал наше общение «отношениями». Обычная интрижка с глупой влюбленной девкой, так ведь?        Драко нервно сглотнул.        — Астория, прости, если обидел тебя. Я не хотел этого.       Та немного помолчала, а затем истерично рассмеялась. И в этом смехе не было ничего веселого. Гермиона вздрогнула.        — Но все-таки обидел. Что, не думал, что твое поведение может обернуться против тебя?        — Каким образом?       — Я могу всем-всем кое-что разболтать. А ты не заставишь меня молчать. У тебя нет рычагов воздействия на меня, не теперь. Я могу рассказать людям такое, что от вас обоих отвернется даже Мерлин!        — То есть, соврать? — скептически приподняла брови Гермиона.       — Какая ты догадливая. Надеюсь, это не единственное качество, за которое Драко общается с тобой, Грязнокровка.        — Прекрати её так называть! — завопил Драко.        — О, какие мы ранимые. Драко, милый, пойми, я не желаю тебе зла. Разве что, чуть-чуть. Просто у меня наконец-то появился рычаг воздействия на тебя. И тебе, прекрасная Грейнджер, мне не хочется причинять боль, разве что… совсем чуть-чуть. Это ваш Орден Феникса убил мою мать. Это так, чтобы ты знала.        — Мои соболезнования, но не Орден Феникса виноват в этом. И твоим россказням никто не поверит, — заявила Гермиона равнодушным тоном.        — Ваш добрый Орден никогда ни в чем не виноват! Даже если вы защищались, моя мама попала на Битву случайно, потому что хотела забрать и защитить меня и Дафну! Она не была противником!        — Слушай, Астория, давай поговорим наедине. Прошу тебя, не сейчас, — попросил ее Драко.        — Спешу и падаю! Нет уж, Малфой. Вы оба знаете, какой крах потерпит репутация великолепной Грейнджер, когда люди начнут говорить о вас. Тебе, Драко, конечно, нечего терять. А вот ей — есть. Если хочешь, чтобы я молчала в тряпочку, то можешь забыть об этом. Молчать я не буду.        — Уходи, Гринграсс. Сплетни выше тебя и мы давно это знаем. Если ты и правда хоть сколько-то… любила меня, то, пожалуйста, не делай этого.        Астория снова оскалилась:        — Конечно, ради тебя… ради моей великой любви к тебе… размечтался, высокомерный щенок! Мне очень жаль тебя, Гермиона, что ты связалась с ним. Он бросит тебя так же, как сделал это со мной.  Ей с трудом давались эти слова. Она была не уверена в них, потому что знала: ради его любви, если бы он правда хорошо попросил её… она бы не стала ничего делать. И не стала бы распускать слухи из уважения к нему.       Но она его не уважала.        Драко сжал челюсти. Он заметно напрягся, когда она произнесла слово «щенок». И быстро приблизился к ней.       — Никогда больше не называй меня так. И я не знал о твоей утрате, Астория. Также я не знал, что ты так тяжело переживаешь наше.. расставание. Я действительно не считал это чем-то серьезным. Но если бы я знал, как это важно для тебя… Прости. Я не хотел и не хочу больше делать никому больно.       Он смотрел ей прямо в глаза. Кажется, она даже перестала дышать. Он был совсем близко. Раньше они стояли так перед тем, как в очередной раз поцеловаться и с счастливыми улыбками разойтись по своим покоям. А теперь она даже не знает, что чувствовать. Он был немного выше её, и поэтому ей пришлось приподнять подбородок.        — Ты правда любишь её? — приглушенным голосом вопросила Астория.       Гермиона все еще стояла неподалеку. И, должно быть, все слышала. Слизеринке было все равно.       — Нет, Астория. Я не знаю, с чего ты это взяла.        — С чего взяла? Я ничего не выдумываю из головы, Драко. Если ты не влюблен, то она тебе точно нравится или ты ей восхищаешься. Это понятно по твоему лицу. На друзей так не смотрят.        Её голос звучал обреченно, а в глазах скопились слезы.        Драко тяжело вздохнул:       — Ты не знаешь, что я чувствую. Это знаю только я. И я говорю тебе, что мне на нее все равно. Понятно?         — Не пытайся отговорить меня, — хлынули злые слезы. — Ты говоришь так, лишь бы защитить её. От меня, да?       Она вытерла слезы рукавом и ушла, громко стуча каблуками. Драко пару раз окликнул её, но та даже не оглянулась, гордо расправив плечи.

***

      Наступил декабрь, а это значило, что близились рождественские каникулы.       Гермиона не могла дождаться момента, чтобы поскорее улететь в Австралию и побыть с мамой. Поговорить с мистером Фарли один на один и удостовериться, что он — хороший мастер, своими глазами.        Джин Грейнджер почти не помнит свою дочь. Лишь знает, что она родила эту кудрявую девушку-волшебницу. Её зовут Гермиона и она учится в школе чародейства и волшебства в Великобритании. Конечно, еще пару фактов из её биографии она тоже знает. И о волшебном мире. Но все они моментально забываются и не задерживаются в памяти надолго.       Гермиона вздохнула, думая об этом. Она тоже потеряла родителей, как и Драко Малфой. Но в другом смысле. И с каждым месяцем она теряла надежду что-то изменить.       Резко открылась дверь и в их комнату влетела Джинни и защебетала, словно птичка:       — Гермиона, сегодня будет игра. Ты помнишь? Я надеюсь, ты придешь. Это первая игра за весь год. Наконец-то поле починили и доделали!        Её копна огненных волос была лохматой, будто кто-то нарочно её взлохматил. И Гермиона даже догадывалась, кто.        Джинни в последнее время выглядела особенно счастливой. Совсем недавно она поделилась с ней, что у них с Гарри случился первый раз. Гермиона была искренне счастлива за подругу. Она, как и Рон, потеряла брата, но стойко переносила горе, не разучившись смеяться. Даже несмотря на свои потери и страдания, она все еще оставалась позитивной и открытой.       Гермиона даже восхищалась ей. Этот внутренний стержень, держащий её на плаву в любых ситуациях… это то, чему она всегда пыталась научиться от подруги.       Они сблизились только в этом году, когда Гермиона целое лето провела в «Норе», помогая и поддерживая семью Уизли. Заодно она по-новому открыла для себя Джинни. Она увидела в ней то, что раньше не замечала: особую искренность, этот стержень, силу духа и искрометный юмор. Они стали лучшими подругами, делясь друг с другом самым сокровенным и проводя бессонные ночи, болтая ни о чем. До этого у Гермионы никогда не было лучших подруг.       — Гарри будет играть! — возбужденно-радостным голосом тараторила Джинни. — Я так рада. Я сегодня, к сожалению, буду на лавочке. Но весной… ох, как я оторвусь на своей метле! Эй, ты выглядишь грустной. Что-то случилось?       — Нет, я просто… — девушка думала, стоит ли говорить подруге правду. Это безумие, что единственный, кто знал о болезни её матери и о том, что родители её не помнят был Малфой. — Думала о родителях.       — Ты говорила, что их память восстановилась и все хорошо, — недоуменно пробормотала Джинни.       Она выдохнула:       — Я соврала. Не хотела вас тревожить. Вы же мои друзья. Поэтому, пожалуйста, не говори остальным.       — Как? Хочешь сказать, они совсем не помнят тебя? А письма?       — Они не помнят, а лишь знают. Имя, где я учусь. Докладывают о своих делах. И знают, что я прилечу к ним на каникулах.       Джинни недовольно вздохнула и села рядом. Она с тревогой и сочувствием взглянула на подругу.       — Ты думаешь, память никогда к ним не вернется?       — Нет. Думаю, нет.       — Такого не может быть… мы были уверены, что все будет хорошо! Гермиона, милая, мне так жаль… Но неужели ничего нельзя сделать?        — Ничего.       Та уже жалела, что рассказала правду. Ей не хотелось выслушивать слова сочувствия и этой противной жалости. Кому приятно чувствовать себя жалким?       — Я ужасная подруга. Рассказывай мне все, Миона! Я не хочу, чтобы между нами были секреты и недомолвки.        — Дело не в тебе. Я сама не хотела, чтобы кто-либо знал. И все еще не хочу.       Джинни заключила Гермиону в объятия, прижав к себе.       — Я не пойду на игру, ладно? А вы развлекайтесь.       Джинни кивнула и мягко улыбнулась подруге, а затем умыкнула из спальни, оставляя её одну.       Гермиона заметила в вазе на подоконнике завядшую светло-розовую розу. Она уже давно завяла, но та почему-то никак не могла её выбросить. Её мысли незаметно переметнулись к недавнему происшествию в коридоре, которому она стала случайным свидетелем.       Драко остановил её, поздоровался и начал говорить об их вчерашнем разговоре в Астрономической башне. Он хотел, чтобы она никому не рассказывала о нем. Впрочем, она и не собиралась.        Однако уже через считаные секунды перед ними возникла Астория Гринграсс. Она была младше Гермионы на один год и училась на одном курсе с Джинни. И тогда пазл сложился.       Гермиона поняла, о ком говорила Дафна Гринграсс. Вовсе не о себе. Она говорила о своей младшей сестре, Астории. Гермиона слышала слухи и даже видела Драко с ней. Правда, еще в прошлом году. Только зачем нужно было придумывать, будто они все еще вместе?        Но как только она начала говорить, то её мнение об этой милой блондинке мгновенно изменилось. В ней проснулась злость, а затем жалость. Астория была безответно влюблена в Малфоя и, к тому же, еще не знала, почему он не отвечал ей все лето… не знала, как обстояли его дела на самом деле, а в сплетни, видимо, не верила. Хотя тот факт, что его отец мертв, был неоспорим и подтвержден. О нем трубили из всех новостных газет, но кто в их время верит газетам?       А потом слизеринец подошел к ней и она стала свидетелем совершенно странного разговора. Астория была убеждена, что Малфой влюблен в нее, Гермиону! Подумать только! И с какой уверенностью и печалью она это произносила…       Конечно же, Драко тут же опроверг это. То, с какой брезгливостью он сделал это, её даже непонятным образом расстроило. Но не удивило.       И в итоге Астория ушла, кажется, не разубедившись в своем решении пустить о них идиотские сплетни. А Драко стоял несколько минут молча, а потом заговорил:       — Слушай, все, что она говорила — это бред. Не думаю, что она правда что-то сделает. И она не должна была говорить так о тебе…       — Ничего страшного, — отмахнулась тогда Гермиона.        — Мы встречались. Правда я не считал наше общение серьезным. Но Астория… в общем, не важно. Не воспринимай это всерьез.       — Все в порядке.        — Ты не останешься в Хогвартсе на каникулы?       — Нет.        — Я тоже. У нас есть дом во Франции и я отправлюсь туда, — Гермиона не совсем понимала, для чего ей эта информация, но не упрекала его. —  Слушай, насчет вчера…       — Я никому не расскажу.       Драко взглянул на нее, и их глаза встретились.        В них не было прошлого холода и невозмутимости, как подметила Гермиона. Он смотрел на нее даже как-то робко. Будто она — статуя в музее, на которую и смотреть нельзя, настолько она священна и ценна.       Она усмехнулась своим мыслям. Конечно, он просто ненавидит её чуть меньше, чем раньше.