Поле нашей мечты

      По лицам двоих сестер стекали черные ручьи слез. Между ними стоял темнокожий парень и сжимал пальцы обеих. На его лице не было слез, но оно было предельно хмурым и серьезным.       Все трое смотрели на две могилы.        Дафна положила голову на плечо Блейза, а затем уткнулась носом в его пальто. Должно быть, она испачкает тушью его идеально чистое пальто.       Похоронная процессия миссис Офелии Хейз уже закончилась. Её похоронили рядом с могилой и памятником Аквилы Гринграсс на фамильном кладбище их семьи.       Дафна сжимала в руках цветы, которые до сих пор не осмелилась положить к надгробным плитам ни той, ни другой.        Наконец, она оторвалась от пальто Забини и подошла к могиле матери. На её стеле висела волшебная двигающаяся фотография, на которой она была молода и полна сил. Она улыбалась своей светящейся улыбкой.        — Я люблю тебя, мам, — дрожащим голосом произнесла она. — Это всё было… ради тебя.       Блейз отпустил руки обеих девушек. Затем Дафна подошла к соседней могиле и положила яркие цветы туда. Они выделялись на фоне черных гранитных надгробий.       На одном из них была написана эпитафия красивым шрифтом с завитками:       «В память о том, как акт доброты может спасти чьи-то жизни. В память о самой чистой душе во всем мире — Офелии Хейз».       Астория всхлипнула и упала на колени рядом со старшей сестрой.       — Простите нас, милая Офелия. Мы должны были уберечь вас…  Дафна судорожно втянула ртом воздух. Слезы лились рекой и она проглатывала их.       Она вспоминала о разговоре с отцом перед тем, как его отправили в Азкабан. Его заперли во временную темницу в подземелье Министерства Магии. В таком же составе, за исключением сопровождающего тоненького, как тростинка, караульного. Он стоял в дверях.        — Я ошибся. Я сильно ошибся, Астория. Дафна! Пожалуйста… зачем вы сделали это? Мы бы провели с вами прекрасное лето… — говорил Гарет. По его щекам тоже градом лились слезы.        Немного помолчав, Дафна тогда ответила:        — А зачем ты делал это? Зачем ты врал? Зачем ты избивал меня до потери памяти? Почему ты стал монстром?       — Я не знаю. Я любил вашу маму… моя Аквила… я всегда буду любить её.       Позади них стоял Блейз. Он сжимал её плечо. То ли пытаясь успокоить её, то ли поддерживая, то ли сдерживая от драки с отцом.        — А когда ты узнал, что она была маглорожденной, ты не перестал любить её?       В словах Дафны не было дрожи и рыданий. Она собрала всю свою волю в кулак, чтобы не расплакаться, а вовсе наоборот — разозлиться.        — Я был неправ! Позвольте мне всё исправить!       Астория покачала головой.       — Я ненавижу тебя! Надеюсь, ты сдохнешь в своей клетке! Мы никогда не навестим тебя, Гарет. Ты больше никогда нас не увидишь, — та свой плач не сдерживала и не прятала. Она явно хотела, чтобы её отец видел, что он с ней сделал.        — Я переписал всё наследство на вас! — в его голосе послышалась ярость. — Прошу, вызволите меня! Не поступайте со мной так! Не говори так, Тори!        — Я для тебя больше не Тори. И ты мне никакой не отец. Ты убил её! Ты убил эту старушку! Как ты мог?…       — Это вышло случайно! Я не хотел!        Его голос надрывался от рыданий. Дафна медленно наклонилась к нему.       — Я лишь жалею, что не смогу увидеть, как ты умираешь в страданиях, кусок дерьма.       — Ты не можешь… ты не можешь говорить так! — визгливо вскричал он. — Ты никогда не любила меня, Дафна. Я пытался сделать что-то с этим. Поэтому и ссорился с тобой! Ты так похожа на маму…        — И что? Я — не мама! И я любила тебя, пока ты не превратился в этого монстра!       — Мы никогда не были близки. Я не мог понять, почему. Ты никогда не любила меня, Дафна, — он отчаянно качал головой.        В ней вспыхнула злость.        — Это ты всегда выделял Асторию, а про меня забывал! Поэтому мы никогда не были близки! Ты любил только Асторию, а меня ты… даже не знаешь! Как ты можешь любить меня, если не знаешь меня? Я всегда была позади. Если бы Астория тем летом ссорилась с тобой, то ты бы ни за что не поднял на неё руку. Признай это!         Она не позволяла себя рыдать. Только кричать. Пусть оглохнет от её голоса. Гарет снова покачал головой.       — Я люблю вас одинаково, золотце.       — Не называй меня так! — вырвалось у Дафны и она резко просунула руку сквозь решетку и ударила отца в живот.        Блейз схватил её, останавливая. Гарет согнулся пополам.        — Надеюсь, ты сгниешь здесь, зная, что ни одна душа на всем белом свете не позаботится о твоей могиле, когда ты умрешь! И никто не принесет тебе цветы и это ты во всем виноват, поганое чудовище! Ты отправил маму на Битву! Ты угробил наши жизни! — практически выплюнула эти слова Дафна и тут же направилась к дверям и караульному. Он избегал смотреть ей и другим ребятам в глаза.       Гарет что-то закричал. Должно быть, угрозы. Дафна мысленно усмехнулась. Даже на одре смерти он не признает всего, что сотворил.       Теперь все трое засеменили от кладбища к поместью семьи Гринграсс, чтобы попрощаться с ним в последний раз. 

***

      Астория Гринграсс никогда не отличалась честностью, особенно чтобы избавиться от назойливых ухажеров.       Она не замечала ничего вокруг, пока сидела у окна в небольшом уютном кафе с чашкой кофе и куском ванильно-клубничного торта.         Это был один из волшебных кварталов в Лондоне, который ей особенно нравился. Она часто вырывалась сюда из своего нового шикарного поместья, как сегодня, просто чтобы позавтракать в знакомом кафе.       Параллельно вместе с завтраком она была увлечена книжкой, которую отхватила в книжном магазине неподалеку. В тот день она пофлиртовала с симпатичным молодым торговцем и тот достал для неё последний экземпляр, который у них был.       Он быстро забросал её вопросами, можно даже сказать, оперативно, и потому Астория, устав от его расспросов, огрызнулась и заявила, что замужем. Тот тут же извинился и больше её не донимал.        Отвлекшись от книги, она сделала пару глотков кофе и вдруг заметила за окном смутно знакомое лицо.       Это был он. Тот самый продавец из книжного. Их глаза встретились, а затем он вошел в кафе.        Астория не знала, как реагировать и чего от него ожидать, и потому просто уселась поудобнее. Интересно, давно ли он так стоял за окном и разглядывал её?        Парень был одет просто и, должно быть, много на своей работе не зарабатывал. Он был высоким, темноволосым и приятного глазу телосложения. Очень даже симпатичный. Вот только что ему от неё надо?        Он уселся в кресло напротив, не отрывая от неё глаз.        — Доброе утро, мисс Гринграсс.       Астория поперхнулась.       — Откуда ты знаешь моё имя?       — Это было не так трудно выяснить, — мягко улыбнулся он. — Увы, я не узнал вас сразу. Вот что было выяснить труднее — действительно ли вы замужем. Оказалось, что вы мне соврали.       Астория нахмурилась.        — И что? И как вы меня, собственно, нашли?        — Пару раз видел вас тут. Смотрю, читаете? Как вам?        Она откинулась на спинку кресла и упрямо сложила руки на груди, промолчав.       Тогда незнакомец поправил простую темно-синюю футболку с воротником, в которую был одет. Астория невольно загляделась на его мускулы под этой футболкой.       — Вы не против пойти со мной на свидание, мисс Гринграсс?       Та фыркнула.       — Против.       — У вас будет девяносто-процентная скидка на любую книгу в нашем магазине.       — Ты так хочешь пойти со мной на свидание? И прекрати все эти фамильярности. Не надо называть меня на «вы». Мне не нравится, когда ко мне так обращаются.        — Как скажешь, — улыбнулся незнакомец. — Да, я хочу пойти с тобой на свидание, Астория.        Она заметила, что у него зеленые глаза. Она никогда не видела такого светлого и чистого зеленого цвета.       — Если будет сто процентная скидка, то я подумаю…       — Не наглей.       Астория усмехнулась и снова отпила кофе.       — У меня расписана вся неделя. Так что, боюсь, не судьба.       — А сегодня? — лукаво взглянул на неё тот.        Она невольно признала:       — Сегодня у меня особых планов нет.       — Вот и решили. Я оплачу ваш счет.        — Но у тебя ведь наверняка…       Парень нахмурился.        — Нет денег? Не смеши меня, Астория. Быть может, я и не богат, как ваша семья, но я и не настолько беден.       Она вздохнула и отвела глаза. Почему-то этот торговец её смущал.        — А ты правда обещаешь мне эту скидку?              Парень засмеялся.       — Ты так любишь книги?       — Они уж точно лучше людей.       — В этом ты не права.       Астория закатила глаза.       — Если честно, у меня нет настроения, чтобы с кем-то знакомиться.        Тот вопросил:        — И ты даже не дашь мне шанса?       — Извини, — пожала плечами Астория. — Я в целом не очень хочу контактировать с…        — Людьми?       — Мужчинами.       Его брови приподнялись.              — Ты предпочитаешь женщин?       — Нет же! Просто сейчас я намерена сосредоточиться на себе.       Он кивнул:       — Я понимаю это, — затем вытащил из кармана бумажник и оставил пару золотых монет. Эти деньги закроют счет. — Тогда хотя бы заходи в наш магазин. Скидка будет действовать.        Астория втянула воздух, чувствуя себя виноватой.        — Не надо платить за меня. Я могу сделать это сама.       — Я знаю, что ты можешь. Но я хочу заплатить за тебя.       Астория сглотнула и удивленно покосилась на него. А он направился к выходу, уже не глядя на неё.       Что-то внутри неё запротестовало. Она воскликнула:       — Постойте! — затем она поднялась из-за стола, взяла свои вещи и подбежала к нему. — Как вас зовут?        Тот искренне улыбнулся.        — Бастиан Лефевр.        Её глаза округлились.        — Вы француз?        — Именно. Наполовину. А вы согласны идти со мной на свидание?        Уголки её губ приподнялись.        — Именно. Наполовину…        Никто из её поклонников ни разу не давал ей скидок на книги и не был таким настойчивым и инициативным. У неё было ощущение, словно кто-то впервые выбрал её. 

***

Песня: Oh My Angel — Bertha Tillman.        Они продали все владения, перешедшие им по наследству от Гарета, за исключением фамильного кладбища, которое они перенесли. А на полученные деньги купили два дома: первый был шикарным белым поместьем для Астории недалеко от Лондона, второй — на юге Франции для Блейза и Дафны.        Это был обсаженный живой изгородью из деревьев и кустарников большой дом в два этажа. Он был отделан деревом и его обустройством, а также отделкой сада занималась по большей степени Дафна. И в один из солнечных летних дней, когда она в очередной раз собрала волосы в небрежный пучок, надела фартук и побрела подкрашивать что-то в саду, Блейз к ней присоединился.        На её лице и фартуке расплывались разноцветные пятна от краски, а она будто их не замечала и была всецело поглощена занятием — красила небольшой заборчик для грядки с цветами, которые уже успела посадить.        Блейз тоже облачился в белый фартук, который вскоре был заляпан краской. Дафна, чуть позже заметив это, звонко засмеялась и мазнула кистью по его фартуку.        — Что-то вы совсем не стараетесь над аккуратностью, мистер Забини.        Тот поставил кляксу на её боку в ответ и та возмущенно ахнула.        — Да и вы особой аккуратностью не отличаетесь, миссис Забини, — ухмыльнулся Блейз. — Взгляни на себя!        Дафна оглянулась на свою одежду, словно впервые заметив случайные пятна. А затем она вдруг застыла.        — Как ты меня назвал?       Блейз лукаво глядел на неё, а затем дотронулся кистью до её носа и тут же получил в ответ огромную красную кляксу на щеке.       — Я спросила, как ты меня назвал. Отвечай! — потребовала Дафна и снова потянулась, чтобы разукрасить его, однако в этот момент Блейз сел на одно колено и достал из кармана…       Белую бархатную коробочку, которую он тут же заляпал своими пальцами. Он раскрыл её.       — Ты выйдешь за меня, моя прекрасная злодейка?        Дафна выронила из рук широкую кисть с краской, замерев. Затем она нервно рассмеялась, рассматривая то лицо Блейза, которое было предельно  взволнованным, то аккуратное серебряное кольцо со сверкающим бриллиантом.       Из её глаз брызнули слезы и она смогла лишь выдавить:        — Ты не назвал меня красоткой.       В глазах Блейза тоже собрались слезы. Он засмеялся. Его пальцы подрагивали.       — Ты выйдешь за меня, красотка?       Дафна испустила прерывистый вздох и на выдохе ответила:        — Да.        Они оба засмеялись. Так, как смеются счастливые люди. Искренне, радостно, немного всхлипывая.       Дафна примерила кольцо, когда Блейз встал. Она вытянула руку, любуясь тем, как бриллиант сверкает в лучах солнца.        — Оно прекрасно.       — Я люблю тебя, Дафна Элизабет Забини.       Она ухмыльнулась, взглянув на него. Из его глаз тоже текли слезы. Слезы счастья.       — И я люблю тебя, Блейз Амани Забини.       А затем не успела Дафна оглянуться, как тот подошел ближе, притянул её талию к себе и провел кистью с краской, оставляя желтый след прямо на её заднице!       Осознав, что натворил этот негодник, она схватила свою упавшую кисть и бросилась в атаку.       Так они атаковали друг друга еще минут двадцать, бранясь и бегая по всему саду, пока не измазались в краске с ног до головы.        У Дафны было ощущение, словно её окунули в бочку с краской, не иначе!       Когда они побрели в обнимку к дому, оставляя на траве свои следы, Дафна вдруг поняла, что быть любимым — это быть увиденным без представления.

***

Песня: Come A Little Closer — Cage The Elephant.        Гермиона уселась в мягкое кресло, раскрывая утренний «Ежедневный пророк». Новая газета вышла всего несколько часов назад и вот уже сейчас она у неё в руках. Это был солнечный и жаркий день, а в Австралии почти каждый день — такой, но это не мешало ей каждое утро потягивать горячий кофе.        Прошло чуть меньше месяца с её отъезда в Австралию. Гермиона вела переписку с Дафной и Джинни. После ареста Гарета Гринграсса, обе сестры и Блейз засветились, словно зеркальные шары. С Драко они разошлись сразу после заседания, лишь поздоровавшись и поздравив с удачным судом. Однако никто из них не улыбнулся друг другу. По спине Гермионы всё еще прохаживался холодок, когда она вспоминала об этом человеке, которого так горячо любила, однако тушила все свои чувства.        Она сумела выкупить дом рядом с участком своего отца. Точнее, её денег хватило лишь на то, чтобы снимать его помесячно. С тех пор каждый день первым делом с утра она выглядывала в окно, проверяя встал ли отец. Точнее, для неё он был соседом Венделлом Уилкинсом. Он забыл и своё настоящее имя, и настоящее имя своей жены, а помнил лишь имена, которые дала ему и его жене Гермиона, когда лишила их памяти о себе.        Она отпила кофе и едва не выплюнула напиток на бумагу, прочитав заголовок «Еждневного пророка». Заглавными буквами были выделены слова:        «Драко Малфой покончил с собой в день смерти своего отца»       Чашка каким-то образом выскользнула у неё из пальцев и упала на пол, разбившись. На всё вокруг попали коричневые брызги.        Но все её внимание было приковано к статье, которую она лихорадочно читала, бегая глазами и сжимая газету:       «Драко Малфой был найден мертвым в лесу в трех милях от Малфой-Мэнора 7 июля 1999 года. Он был мертв уже три дня, с 4-го числа. Его тело и жизненноважные органы были проколоты восемью метательными дротиками и были найдены мистером Блейзом Забини, который приехал навестить своего друга. Также благодаря корреспонденту Маршаллу было выяснено, что до того объявленная без вести пропавшей Нарцисса Малфой была убита еще год назад собственным мужем Люциусом Малфоем от запретного заклинания. Им же, судя по всему, тело было упрятано в подвале поместья Малфой-Мэнора. Также было найдено завещание мистера Драко Малфоя, которое было написано совсем недавно и потому сохраняет свою силу. В нем ясно написано, что всё наследие и состояние его рода передаются мисс Гермионе Грейнджер»       Гермиона прочистила горло и снова перечитала статью. Кажется, она перестала дышать.       Восемь дротиков. Однажды она сказала ему, что восемь — её любимая цифра.        Затем к ней в окно постучала сова. Она тут же поспешила встать и буквально вырвала из лап совы письма, которые та принесла.        Первым она увидела завещание с запиской. Из её горла вырвался надрывной рык.        Она разорвала их и первым делом прочла записку. Она закрыла рот, чтобы не закричать, и медленно сползла по стене, на которую до этого опиралась.       «Может быть, в другой жизни я буду достойным тебя, Миона. Прости меня»        Она прерывисто вздохнула, чувствуйся, как по её щекам потекли слезы. Она горько зарыдала и не сразу заметила завещание, которое подтверждало верность статьи. Не сразу она заметила и письмо от Джинни Уизли.       Оно гласило:       «Милая Гермиона,  Мне очень жаль. Я в полнейшем шоке. Не хочу ухудшать ситуацию, но должна сознаться, что Драко часто заходил к нам или писал, чтобы узнать, как ты. Кажется, он еще обращался к семье Забини. Не раз он порывался трансгрессировать, но я его отговаривала, как ты и просила. Поэтому он знает о твоей нужде в деньгах. Возможно, поэтому он оставил тебе… всё. Это правда? Я решила не говорить тебе, чтобы лишний раз не тревожить, но сейчас не могу ничего скрывать. Прошу, прости. Жди нас с Гарри и Роном завтра. Держись.  Мои соболезнования,  Джинни»       Голова Гермионы тихонько билась об стену, но прочитав все это, она мгновенно скомкала бумагу и сильно ударилась затылком, а затем долго кричала, всхлипывала и царапала собственные руки. Внутренняя боль была настолько сильной, что ощущалась физически в районе груди, словно еще чуть-чуть и её сердце перестанет биться.        Он назвал её Мионой. Однажды она сказала ему, что это её любимая форма имени. Он оставил ей всё свое наследство. Это она во всем виновата. Это она убила его. Ей нельзя было оставлять его…        Она лежала на полу еще несколько часов. Услышав её истерику, мистер Уилкинс постучался к ней в дом, и, не услышав ответа, вошел.        — Что у вас случилось?! — встревоженно воскликнул он, пока Гермиона продолжала вопить: «Нет, нет, нет…».        Она разбила большинство посуды в доме и все еще не могла успокоиться. У неё было ощущение, словно она уже никогда не сможет успокоиться.        Мужчина с седеющими волосами схватил её за руки, останавливая.       — Прошу, ответьте! Чем я могу помочь?        Она рыдала, уткнувшись отцу в грудь. Он прижал её к себе.       — Успокойтесь. Всё будет хорошо, — испуганно бормотал он.       — Моя любовь умерла. Он покончил с собой, — выдавила из себя Гермиона.        — Ваш парень?        Она нервно кивнула и пробормотала:        — Простите.        — Нет, ничего страшного… мои соболезнования, мисс…       — Грейнджер. Мисс Грейнджер, — расплакавшись пуще прежнего, подсказала ему та.       — Вы ведь из Англии?        — Да.       Мистер Уилкинс вздохнул.       — У вас никого здесь нет?       Гермиона не прикрывала красное лицо руками, но заметно успокоилась в объятиях отца.       — Нет. Никого нет.       — Мне очень жаль. Давайте я сделаю вам…       Гермиона подняла голову, взглянув ему в глаза:        — Имбирный чай?        Это был его любимый чай с успокаивающим свойством. Сейчас она могла бы засмеяться, увидев его сконфуженное лицо, однако по её лицу снова побежали нескончаемые слезы. Она знает о нем всё, а для него она несчастная молодая англичанка.        — Да. Вы тоже его любите?       Она кивнула и тот отпустил её, отправившись сквозь груду осколков от разбитой посуды на кухню.       Они провели весь вечер вместе и на ночь он её оставил. Он был заботлив, как и всегда. Прямо как в детстве, когда Гермионы болела. Она прорыдала всю ночь, а когда сил на рыдания больше не было, то смотрела в одну точку, но так и не уснула.        Она не смогла уснуть и в следующие ночи. Даже когда приехали Гарри, Джинни и Рон. Даже когда заходил её папа. Даже когда чуть позже прилетели Блейз и Дафна, и Астория с полу-французам. Она прокручивала в голове все воспоминания, связанные с ним. Все его улыбки. Начало их истории, когда она ненавидела его, а он — её.        Она никогда не сможет спать так же безмятежно, как прежде.

***

Песня: loml — Taylor Swift.        Гермиона стояла у темного надгробия. Легкий ветер трепал её волосы.        Она прилетела в Лондон на самом обычном магловском самолете прошлым вечером. До этого два дня она провела с друзьями, с которыми она по большей части попросту молчала. Она не могла говорить или что-либо обсуждать.       Она невольно оттягивала свой прилет сюда. Она летала на самолете однажды в детстве, с родителями, и тогда ей понравилось.       В Малфой-Мэноре ее встретила гробовая тишина, за исключением шума дождя. Однако она не стала рассматривать поместье и быстро нашла его комнату. Она проспала в его большой кровати всю ночь, не меняя простыни и вдыхая его запах вместе с пылью.       Теперь её силуэт овевал холодный ветер. Она смотрела на родовое кладбище Малфоев. Теперь уже никто не продолжит их род.       Вокруг набухал туман. Гермиона достала из кармана записку, которую написала еще в Мельбурне, и вместе с нежно-розовыми розами положила у надгробия. На ней было витиеватым почерком написано:        «Ты — потеря всей моей жизни».                          Конец