Немного тепла

Джон сидит в кабинете замка, от руки заполняя книгу теориями о флоре Архея. Да, у него почти идеальная память, но изложение мыслей на бумаге позволяет лучше структурировать собранную информацию. Кроме того, скрежет перьевой ручки по бумаге и сосредоточенное выведение ровных букв вводят почти в медитативное состояние, позволяя отвлечься от ненужных мыслей и воспоминаний. Как бы Джон не скучал по компьютерам, в таком способе записи есть свой шарм. Итак, несмотря на вечный сумрак, в Архее всё ещё есть основные типы растений: деревья, кустарники и травы. Причём видовое разнообразие довольно высокое. Очевидно, за многие годы местная флора эволюционировала, подстраиваясь под новые условия. Интересно, однако, могли ли они найти какой-то ещё источник энергии? Теоретически, кристаллизированная энергия вспышки в Архее разбросана повсюду. А Лололошка уже встречал растения, мутировавшие под действием заражённого прокса. Надо будет попробовать исследовать образцы обычной растительности — возможно, их клетки также накапливают прокс и включают его в энергетический метаболизм. (Саша всегда интересовалась растениями. Ещё в детстве она с любопытством рассматривала каждый листик и веточку, до которой могла дотянуться. На подоконнике в её комнате всегда стояла куча горшков, а небольшой сад около их дома был объектом восхищения соседей. Джон тогда не понимал этого увлечения, но, потакая хобби сестры, решил изучить растения получше.) Учёный встряхнул головой, отгоняя назойливые воспоминания. Надо сосредоточиться. Ещё большее любопытство вызывает тот факт, что почти все растения Архея — эндемики для данного мира. Джон смог найти в нём всего пару видов, стандартных для вселенной 993. И то, сильно изменившихся. Что вполне логично, учитывая многовековую завесу, отгораживающую этот мир от других. А ещё это добавляет доказательство в поддержку его теории о том, что мироходцы способствуют гомогенизации флоры в близких мирах. (Любимыми цветами Саши были полевые маки — яркие и неприхотливые, но так быстро отцветающие. Кроме того маки росли почти в каждом из миров, что он исследовал. Когда Джон впервые заметил эту закономерность, он так спешил поделиться своим «открытием» с сестрой...) Учёный сжимает перьевую ручку до побеления костяшек. Чёртово слияние ослабило его годами отточенный контроль над разумом. Сейчас нет времени предаваться воспоминаниям. И всё-таки, если предположить, что растения накапливают прокс, то возможно ли развить теорию до его передачи вверх по пищевой цепочке? Тогда, согласно правилу биологического усиления, чем выше трофический уровень — тем больше прокса накопит организм. А это может объяснить, почему заражённые животные в основном являются хищниками. Любопытно. Но необходимо больше исследований. В конце концов, те самые хищные растения, что нашёл Лололошка, были очень даже опасны, несмотря на низкое положение в пищевой цепи. (Джон часто сравнивал сестру с маками. Насколько ярким было её присутствие в его жизни, настолько же быстро оно угасло. Он посадил эти цветы на её могиле. Долгое время после этого их повсеместность постоянно напоминала ему о его самой большой неудаче.) Слишком сильное нажатие на перо приводит к появлению кляксы, и Джон недовольно выдыхает, откладывая ручку в сторону. Так дело не пойдёт. Учёный откидывается на стуле и закрывает глаза, планируя впасть в уже полноценную медитацию и разобраться с мешающими мыслями. Однако его концентрацию нарушает едва заметный скрип двери. Джон на 95 процентов уверен в личности неожиданного гостя, но всё равно открывает глаза и оборачивается. И правда — в дверях стоит чем-то обеспокоенный Лололошка. Неужели опять пришёл спросить совета? Учёный встаёт потягиваясь. В конце концов отвлечение на этого идиота — тоже неплохой вариант. — Красотка, тебя не учили стучаться? Мы тут все не маленькие мальчики — кто знает, что может происходить за закрытой дверью. — Нарочно-издевательски тянет Джон, почти предвкушая очередной всплеск чужого недовольства. Однако двойник неожиданно молчит, проходя чуть глубже в комнату и внимательно рассматривая учёного. Странно, но в пределах нормы, поэтому Джон продолжает, театрально вздыхая: — Что, даже не поздороваешься? Какая вопиющая наглость. — Привет, Джон. — Лололошка наконец отвечает. — Ты... в порядке? Ухмылка учёного на мгновение пропадает. Этот вопрос странный. Мысли быстро сворачивают в сторону, позволяя обдумать возможные причины. Джон пытается незаметно спрятать испачканные чернилами пальцы. — В полном, симпампусик. А что, неужели ты забеспокоился, потеряв меня из виду больше чем на 6 скифосов? Лололошка рассеянно потирает солнечное сплетение и смотрит неожиданно серьёзно и устало. А потом без лишних слов вторгается в личное пространство Джона, смыкает руки у него на спине и кладёт подбородок на плечо. Чуть сжимает, удерживая. — Эй, какого чёрта?! Джон недовольно пытается отстраниться, но сил почему-то не хватает. — Лололошка! Что ты творишь? Двойник не двигается. Его руки даже через одежду невероятно тёплые. И Джон знает, что может легко вырваться, будь то с помощью одного из многочисленных боевых приёмов или с помощью магии. Вот только плечи устало горбятся, а голова опускается на чужое плечо. (Саше тоже никогда не нужны были слова. Она с лёгкостью видела сквозь его многочисленные маски, иногда даже посреди разговора внезапно втягивая его в утешающие объятия.) Объятия Лололошки совсем не похожи на Сашины. Рост, телосложение и приложенные силы в корне отличаются. Прикосновения сестры были легкими и нежными. Она оглаживала его спину и шутки ради всегда взъерошивала волосы. Лололошка же держит крепко и неподвижно. Непонятно — то ли в попытке поддержать, то ли утешить. Так глупо. Джон винит во всём слияние и приступ ностальгии, но почему-то впервые за много лет он чувствует себя замеченным. Джон не обнимает в ответ. Он просто стоит, уткнувшись в плечо Лололошки, и дышит, позволяя себе вспоминать и грустить.