Немного тепла

"Лололошка вздохнул, сминая в пальцах рукава толстовки. В какой-то степени двойник был прав. Сейчас, когда все эмоции казались далекими звёздами в темном океане усталости, было очевидно, что он так и не потрудился нормально узнать учёного. — Знаешь, думаю, я задолжал тебе нормальное извинение, — тщательно подбирая слова произнёс шатен и направил взгляд прямо на Джона." TW: первые два абзаца описывают паническую реакцию на кошмар

***

Лололошка проснулся резко, ощущая застывший на губах крик. Дыхание было частым и поверхностным. Он чувствовал на руках ещё теплую кровь. Она текла между его пальцами яркая и вязкая. Во рту стоял отчетливый привкус железа. А в голове всё ещё звучала какофония — фанатичное «Дитя света» и обвиняющее «Ты предал меня! Ты не достоин жизни!» перемешались в оглушающем звоне. Шатен зажмурился и потянул за волосы, пытаясь выбраться из оков кошмара. Боль на мгновение очистила разум, и шатен прислушался к ощущениям. Один — он чувствовал жесткие волосы между пальцев, приятный вес одеяла на ногах и утешающую мягкость шарфа. Два — в доме стоял запах древесины, смешанный с небольшим цветочным ароматом с улицы. Три — откуда-то издалека доносились звонкие удары кузнечного молота. Четыре — во рту стоял неприятный утренний привкус. Пять. Лололошка открыл глаза, дыша чуть медленней, и расслабился, увидев привычные стены его небольшого жилища. Он посмотрел на руки — они слегка подрагивали, но были чисты. Мироходец прерывисто вздохнул, протирая лицо, и почувствовал влагу на щеках. Чёрт, этот сон, воспоминание, было слишком ошеломляющим. Паника от попадания в ловушку, страх при виде запертой Райи и вина за убийство фанатика, когда-то бывшего товарищем… Лололошка встряхнул головой, отгоняя мысли. Дурацкий Лукий с его дурацким прозвищем. Шатена корёжило каждый раз, когда он слышал это ласковое «дитя». Кажется, теперь он знает почему. Вчерашний день закончился отвратительно. Сегодняшний начинался не лучше. Лололошка снова тяжело вздохнул, ощущая ужасную усталость, и решил, что сегодня он не будет делать ни-че-го. Потеря Сайриссы, ссора с Джоном, а теперь ещё и кошмар вытянули из него все силы. Конечности будто налились свинцом, и любое движение заставляло хотеть вернуться в кровать. Однако сидеть в темном доме не хотелось, и шатен вылез из кровати, нехотя откусывая кусок стейка на пути к центральному острову. Путеводный скинт слегка светился в сумерках и, казалось, излучал тепло. Лололошка присел, задумавшись, а потом и вовсе лёг, растянувшись и подставляя как можно больше тела желтоватому свету. Настроение было меланхоличным, мысли медленно кружили, не формируясь во что-то цельное. Мироходец перевел взгляд на окружающий его космический пейзаж и стал наблюдать за медленно клубящимися туманностями. Двигаться не хотелось. Именно в таком состоянии его нашёл Джон. Ученый немного опешил, увидев Лололошку, однако быстро взял себя в руки, окидывая мироходца оценивающим взглядом. — Воу, симпапусик, что это за унылый вид? Лололошка мельком посмотрел на нависающего над ним двойника, а затем снова уставился в пустоту. Отвечать не было желания, но ввязываться в очередной бессмысленный спор не хотелось сильнее. — Привет, Джон, — голос прозвучал тихо и чуть хрипло. — Надо же, у тебя всё-таки есть манеры! А я думал, ты только и умеешь, что грубить мне. Саркастический тон ученого вызвал у Лололошки тяжёлый вздох. — Прекрати, сегодня у меня нет сил с тобой спорить. — Что, даже не спросишь, как продвигается исследование? — Я устал, Джон. Если тебе так хочется похвастаться своей неотразимостью — иди впечатляй кого-нибудь другого. — Даже так? — Вопрос ученого остался без ответа и он, вздохнув, сел у плеча Лололошки. — Удивительно. В ответ послышался согласный хмык. Некоторое время они просидели в тишине. Лололошка перевёл взгляд на своего двойника, что задумчиво уставился в небо. Тот сидел на удивление спокойно — лишь пальцы перестукивали замысловатый ритм по земле. Это беспокоило. Шатен задумался, припоминая, что последнее время Джон предпочитал сидеть каждый раз, когда представлялась возможность. Его привычные кувырки стали редкостью. Чувствовал ли учёный такую же усталость? Двойника сразу же захотелось обнять и успокоить, и Лололошка внутренне проклял свою не вовремя проснувшуюся эмпатию. Джон не был потерянным, несчастным или нуждающимся в помощи. Он уже «помог себе сам» и ему не нужно было сочувствие. Ученый скорее всего и не понял бы его, приняв за жалость. На самом деле, хотелось просто поговорить. Без постоянных пререканий и издёвок, без недомолвок. Возможно… возможно сегодняшняя усталость — это шанс. Что он потеряет, попробовав? Тяжелый вздох вырвался непроизвольно, привлекая внимание ученого. Лололошка медленно поднялся и сел, обняв руками колени. Затем посмотрел на двойника. — Эй, Джон? Какой у тебя любимый напиток? — Что? — Напиток. Я вот люблю различные чаи, особенно с мятой. У Карла были классные травяные смеси, — Лололошка привычно проигнорировал волну грусти при воспоминании о потерянном друге. — Хотя горячий шоколад тоже неплох. — И зачем тебе это знать? — Джон склонил голову. Лололошка закатил глаза на почти защищающийся тон двойника. Затем задумался на секунду. Если он хотел открытого разговора, то надо уметь сделать первый шаг, не так ли? В конце концов, все их предыдущие диалоги приводили к катастрофам… Решившись, шатен стянул очки с лица и перевёл открытый взгляд на Джона — Это просто вопрос. Я бы начал с любимого цвета, но что-то мне подсказывает, ответ очевиден. — А вот и неправильно. Я предпочитаю ализариновый красный, но он вызывает слишком сильное стимулирующее воздействие на психику окружающих. Так что, ради спокойствия людей, приходится носить оранжевое. — Джон театрально вздохнул. — Действительно? Я на самом деле люблю фиолетовый с небольшим добавлением красного. Минутное молчание было прервано Джоном. — Как бы банально это не звучало, мне нравится кофе. Эспрессо из арабики средней обжарки с одной ложкой сахара идеально для быстрого приготовления в кофемашине. А вот Лувак поражает изысканным вкусом и забавной особенностью сбора. — губы учёного скривились в усмешке. — И никакого алкоголя? — Пффф, эта пафосная черта всех важных людей? Нет. Учитывая силу вспышки, опьянеть мне достаточно сложно, а горечь алкоголя отбивает всякое желание начинать… Хотя в некоторых мирах делают неплохую медовуху. Разговор понемногу потёк. Оба мироходца специально обходили любые острые темы, слишком уставшие от постоянной борьбы. Один раз Лололошка выразил удивление сходством некоторых историй в различных мирах, на что Джон прочитал ему целую лекцию о применении сказок в качестве обучающих примеров и «параллелизме проблем вследствие схожести многих моральных и этических норм среди гуманоидов». Когда же идеи закончились и воцарилась мирная тишина, Джон, будто опомнившись, выпрямился, взял очки в руку и остановил свой взгляд на Лололошке. Глаза учёного были подозрительно сощурены. — Так что это была за игра в 20 вопросов? Неужели хочешь подкупить меня подарком? Знай же, что тебе придётся очень хорошо постараться, чтобы он вышел хотя бы приемлемым. — Что? Какие ещё подарки? Я просто хотел… узнать тебя получше, наверное, — шатен замялся, смущённый резкой сменой настроения — Кажется до этого тебе вполне хватало знаний, — был ли Джон… зол? Лололошка вздохнул, сминая в пальцах рукава толстовки. В какой-то степени двойник был прав. Сейчас, когда все эмоции казались далекими звёздами в темном океане усталости, было очевидно, что он так и не потрудился нормально узнать учёного. — Знаешь, думаю, я задолжал тебе нормальное извинение, — тщательно подбирая слова произнёс шатен и направил взгляд прямо на Джона. Двойник не двигался, однако Лололошка заметил чуть расширившиеся в удивлении глаза. Всё-таки они оба слишком привыкли полагаться на очки. — Из-за того, с чем мне пришлось столкнуться в твоей реальности, я с самого начала относился к тебе с предубеждением. Хотя в некоторых из проблем виноват был только я сам, — шатен уничижительно усмехнулся. — Столько людей там считали тебя злом во плоти. А несколько коротких взаимодействий с тобой только подкрепили их слова. Поэтому, когда ты начал вести себя не так, как мне бы хотелось, было проще обвинять тебя, чем признавать свои недостатки. — И это было неправильно с моей стороны. Ты может быть и не хороший человек, но таковы почти все мои друзья в каждом из миров. Поэтому прости, Джон. Я не… Больше слов не находилось. Всё было так сложно, запутанно. Обычно эмоции наслаивались одна на другую как снежный ком — непонимание, обида, злость, раздражение, любопытство. Они перемешивались, образуя странный коктейль, от которого пропадало любое объективное мышление. Сегодняшняя усталость эмоции притупила, однако не помогла их понять. Ответ Джона был резок. — Хах, думаю, я понимаю, почему твои друзья так хотели твоего возвращения. Ты такой «герой». — слова были полны яда, — Ты действительно наивный идиот, если думал, что после извинений я тут же назову тебя другом и побегу рассказывать все свои планы. Почему-то сейчас колкие слова не вызывали злости. Наоборот, Лололошка почувствовал прилив грустного понимания. Если Джон настолько привык к подковёрным играм и манипуляциям, что не понимал истинной природы действий Сайриссы, а также не мог самому себе признаться в дружбе с Саймоном Солусом, не удивительно, что извинения показались ему издёвкой или попыткой узнать больше информации. — Нет, я просто думаю, что тебе необходимо было это услышать. — шатен чуть пожал плечами, а потом добавил, — Не пойми меня превратно, я до сих пор считаю, что ты слишком легко размениваешь людей и абсолютно не понимаешь принципов командной работы. Но ты не чудовище. Абсолютно точно нет. Снова установилось молчание. И снова первым заговорил Джон. — Почему же ты решил пойти со мной в Архей? Если я в твоём понимании был таким ужасным злодеем? Лололошка отвёл взгляд в смущении. — Мне было любопытно… Тебя ведь описывали не только с плохих сторон. Саймон Солус, очевидно, невероятно ценил вашу дружбу, да и С… — тут он посмотрел на Джона и оборвал себя, — неважно. Просто хотелось узнать великого и загадочного JDH. Кстати, о Солусе и Саше… — И, знаешь, с моей стороны было некрасиво использовать знание о тех немногих дружеских связях, что у тебя были, чтобы задеть тебя. Ты был таким раздражающе спокойным вчера, несмотря на потерю союзника, что я вышел из себя… — В последнее время это происходит всё чаще, — смешок вырвался сам собой. И вдруг стало так горько-обидно-устало. Прежнее чувство истощения накатило с новой силой, и Лололошка завалился на бок и лёг, максимально сжавшись и не сводя взгляда со скинта. Хотелось расплакаться. — Так много всего происходит. Я наконец познал себя; потерял самых хороших, за все миры, что я могу вспомнить, друзей; попал в умирающий и наполненный безнадегой Архей. Катастрофа вон очередная близится, кошмары-воспоминания преследуют. Слова были горькими и медленными. — Теперь, оказывается, я зачем-то нужен Отцу. А это напрягает, потому что манипулятивные злодеи, пытающиеся переманить тебя на свою сторону или, что ещё хуже, тайно подталкивающие в удобном для них направлении, это, — Лололошка сжался. — крайне неприятные персонажи. — Как же я устал… — Шатен зажмурился и протёр лицо. Вдруг на плечо легла тёплая ладонь. Удивлённый взгляд Лололошки встретился со спокойными и чуть грустными глазами Джона. — Ты слишком привязываешься к существам, с которыми только повстречался. Это контрпродуктивно и бессмысленно, — большая часть из них умрёт быстрее, чем ты заметишь, или пропадёт из твоей жизни после очередного путешествия. — учёный слегка похлопал шатена по плечу и убрал руку. — Я бы понял, если бы это была манипуляция, но ты искренне начинаешь волноваться о каждом юродивом, — губы исказились в едва заметной гримасе, — даже тогда, когда им эта забота и даром не сдалась. — Ты… Ты поэтому так легко размениваешь людей? — слушать Джона из положения лёжа было неудобно, поэтому Лололошка собрал остатки сил и снова сел, — «какая разница что с ними произойдёт, если они в любом случае исчезнут»? — Как я уже говорил, у меня очень узкий диапазон волнующих меня вещей. Большинство людей заботятся только о собственном благополучии и общаются с тобой только до тех пор, пока им это выгодно. А если ты вдруг потеряешь позиции — от тебя отвернутся. Бессмысленно растрачивать силы на всех вокруг. Лололошка задумался, перебирая пальцами отросший хвостик. — Возможно ты прав, Джон. Но, совсем отказавшись от попыток построить связь, очень сложно найти среди толпы тех нескольких, за которых стоит держаться. Кроме того, я слишком часто был разменной монетой в чужих играх. Отвратительно видеть, как в них превращаются другие люди, — последние предложения были сказаны совсем тихо и будто робко. Учёный закатил глаза, но ответил: — Думаю, я понимаю твою точку зрения. И хотя я всё ещё считаю мой логический подход более эффективным, должен признать, что наша «командная работа» иногда приносит неожиданно приятные плоды. А после минутного молчания, неожиданно шутливо взъерошил волосы двойнику и сказал: — Я постараюсь больше посвящать тебя в свои планы и иногда прислушиваться к твоему мнению. Справившись с удивлением, Лололошка почувствовал, как губы впервые за день изгибаются в улыбке. — Ну а я обещаю меньше срываться на тебя и больше применять логику при обдумывании проблем — … — Мир? — и шатен немного робко протянул руку. — Мир, — крепкое пожатие и довольный прищур глаз стали ему ответом. Это не было окончательным примирением. Наверняка у них ещё будут ссоры и несогласия. Но это было началом. Теперь оба мироходца знали, что могут хотя бы частично расслабиться в обществе друг друга. Что есть шанс на превращение вынужденного сотрудничества в добровольное.