Месть или все же нечто большее?

Хёнджин и Минхо сидели на лестничной клетке последнего этажа, будто на краю света. Солнце за окном пылало апельсиновым, но здесь, в этой тесной прогнившей коробке из бетона, воздух был застойным, насыщенным дымом и пылью. Хёнджин затягивался сигаретой так, будто пытался сжечь себе лёгкие. Странно — обычно он курил с кокетливым цинизмом, а сейчас его пальцы дрожали, словно под кожей бегали мелкие накопленные разряды вины. Минхо не курил. Он сидел, свернувшись в клубок, его колени прижаты к груди — поза эмбриона, пытающегося вернуться туда, где еще не существовало последствий. — Мы виноваты в его смерти, Джинни, — прошептал он, и его голос звучал так, будто проходил сквозь сито из битого стекла. Хёнджин не ответил сразу. Он выпустил клубок дыма в воздух, и тот медленно растворился, как душа Чонина — незаметно и навсегда. — И ты туда же, — наконец буркнул он, закатывая глаза. Но в этом жесте было меньше привычной дерзости, больше — раздражения, как будто он злится на самого себя за то, что не может просто смеяться, как раньше. — Я лично ему нож в горло не запихивал. — Но ведь ты подтолкнул его к этому… — Не притворяйся святым, Минхо, — Хван резко повернулся к нему, и его глаза блестели, как лезвие, — Так же как Джисон. Тебе напомнить, как ты порвал его рюкзак? Или написал на стене школы «Чонин — педик»? Минхо вздрогнул, будто его коснулись раскаленным железом. Его пальцы неподконтрольно сжали царапины на паркете — именно здесь, на этой лестнице, они когда-то выбили из Чонина деньги на обед. — Хватит… — Вот так, — Хёнджин снова отвернулся, его голос вдруг стал глухим, словно он говорил не к Минхо, а к кому-то невидимому за окном. — Чонин был чудаком-идиотом. Мы не виноваты в его смерти. Но тишина, упавшая между ними после этих слов, была тяжелой, густой, как трупный запах. Хёнджин откинул голову назад, его смех был резким, как стекло под ногами — неунывающим, но с подтекстом. — И да… — добавил он, выпуская клубок дыма прямо в лицо Минхо, — поговори со своим любовником, пусть даже не думает разболтать, что мы обижали Чонина. Лино сжал зубы. Его пальцы незаметно царапали кусок краски на лестнице — там, где когда-то кто-то вырезал сердце с инициалами. — Джисон не глупый, чтобы такое говорить. — Не глупый, но истеричный, — Джинни улыбнулся, и эта улыбка напоминала лезвия. — Эй, следи за базаром, это мой парень. — Ох, перестань, — Хван бросил ему взгляд, которым когда-то смотрел на Чонина — пренебрежительно и с отвращением. — Несколько месяцев назад я был у тебя подписан как «Котик». — Это в прошлом. — Да неужели… Пауза. Где-то дальше в школе упала парта — глухой удар, будто кто-то уронил гроб. — Слушай, — Минхо резко повернулся к нему, его голос был тихим, но каждое слово — как гвоздь, — Хочешь поговорить о наших недоразумениях, или мы наконец придумаем, что делать со смертью Ни-ни? Хёнджин заложил руки за голову, будто играл в расслабленного, но его нога нервно качалась в воздухе. — А что нам делать? — он снова засмеялся, на этот раз еще более искусственно. — Я одним махом заткну рот всем в классе, а ты заткни рот Джисону. Неважно: рукой или членом. Минхо резко толкнул его в плечо, но Хёнджин лишь засмеялся еще громче, как человек, который уже не различает, где заканчивается шутка и начинается что-то необратимое. — Ладно, не дуйся, — Хван мгновенно сменил тон, его голос стал настолько же легкомысленным, насколько был резким секунду назад. Он плотно придвинулся к Минхо, как собеседник, делящийся тайной. — Работа есть одна. Платят долларами. Интересует? Хо почувствовал, как его тело напряглось — не потому, что он не понимал намека, а потому, что понимал слишком хорошо. — Что за работа? — Ммм, пудру доставлять. — Что?! Хёнджин закрыл глаза, словно страдал от глупостей своего собеседника. — Минхо, ты идиот или притворяешься? — он понизил голос до мошеннического шепота. — Важные дяди дают нам наркоту, чтобы мы передали ее другим важным дядям. И мы получим за это бабки. Парень почувствовал, как его сердце застучало в груди, будто пытаясь вырваться. — Это же незаконно. — Как будто это когда-нибудь нас останавливало. — Джинни, это чертова наркота! За такое мы сядем лет на десять! Хёнджин рассмеялся, но его смех был лишен радости — холодный как металл. — Не сядем, если будем делать все осторожно, — он наклонился еще ближе, его дыхание пахло табаком и чем-то горьким. — Так как? Ты в деле? Минхо отвел взгляд. Его глаза остановились на граффити на стене — кривом нарисованном смайлику, которого они с Хёнджином нарисовали еще в прошлом году. Тогда все казалось таким простым. — Черт… Не знаю. — Сикуешь? — Да! — Минхо гневно поднялся, но Хёнджин схватил его за руку. — Я не сранный наркобарон. — Вот что ты забываешь, Минхо, — он говорил медленно, подчеркивая каждое слово, — мы уже перешли черту. После Чонина… никто нас не простит. Но если у нас будут деньги, мы сможем исчезнуть. Начать с чистого листа. Заберем Джисона и уедет куда-то. Минхо замолчал. Его разум бунтовал, но в глубине души он знал — Хёнджин всегда мог его переубедить. —… Ты блять, — он прошептал. Хван улыбнулся. На этот раз искренне. — Значит, согласен? Минхо глубоко вдохнул. —… Да.

***

Джисон сидел в классе, подперев щеку ладонью, но ресницы ему незаметно содрогались — он не дремал. Он притворялся. Учитель географии размахивал руками, что-то рассказывая о скамье, уничтожающей все на пути, но единственное, что Джисон слышал — собственный пульс в висках. «Ни-ни мертвый. Ни-ни мертвый». Эти слова кружились в голове, словно проклятая мантра, и от них сжимало горло. Он не хотел думать о Чонине. О том, как они все смеялись, когда он спотыкался на лестнице. О том, как он сам подставил ему ногу — просто для смеха. А теперь Чонин был мертв. — …и вот почему извержение вулкана всегда непредсказуемо! — голос учителя резко врезался в его мысли. Джисон невольно подскочил на месте. Его ладони стали липкими. «Что, если кто узнает?» «Что, как они уже знают?» Он быстро огляделся по классу — нет, никто не смотрит. Все восторженно или скучно слушали о катастрофах, которые уже произошли далеко. А у него катастрофа была внутри. Он никогда не был злым. Просто озорной, как играющий с мышью кот — не от голода, а от скуки. Чонин? Да, обычный странноватый парень, иногда вызывавший у него легкую улыбку своими неудачными попытками отстоять себе. В тот день, когда Чонин отшил Хёнджина, даже вызвав у Джисона мгновенный респект — «Ну, наконец, хоть один не трясется перед этим чванливым ублюдком». Но потом… что-то сломалось. Возможно, это был взгляд Минхо — тот смеялся, когда Хёнджин толкал Чонина в стенку. Возможно, собственное безразличие, которое вдруг превратилось во что-то темнее. Он не избивал Чонина сам. Но удивлялся. И смеялся. И чувствовал сладкий привкус власти — «Кто-то слабее меня». А теперь Чонин мертв. И этот следящий за ними незнакомец знает все. Может быть, это кто-то из класса? Может… сам Чонин оставил после себя его… Своего ангела-дьявола, который теперь точит ножи, чтобы убить каждого, кто принес боль его Ни-ни… Классный руководитель вошел с вынужденной улыбкой, будто старался не смотреть в угол, где когда-то сидел Чонин. — Простите, что прервал… У нас новенький. Дверь отворилась медленно. Ли Феликс вошел без шага — словно висел в воздухе как призрак. Худой юноша, высокий, с бледной почти болезненного цвета кожей, черными волосами, спадавшими ему на лоб, едва заметным пирсингом в брови, в растянутой белой футболке и черных брюках. Его красные, как кровь, губы были расслаблены, а темные, почти бездонные глаза излучали безразличие ко всему творящемуся. До тех пор, пока они не встретились со взглядом Джисона. Что-то вспыхнуло. Ненависть? Унижение? Или… знакомство? — Это Ли Феликс. Прошу уважать его. Не хочу, чтобы ситуация с Чонином повторилась, — голос классного дрожал на последних словах. Но Феликс уже смотрел прямо на Джисона. Будто знал. Будто ждал. Хана вмиг стало плохо. Его тошнило — не так, как от алкоголя или болезни, а как будто кто-то вывернул его наизнанку. Воздух стал густым, словно дышали не кислородом, а пылью из могилы Чонина. Феликс не отводил взгляда. Его глаза — черные, как смола — наливались холодным светом, словно он видел сквозь Джисона прямой в его душу. — Он все знает, — пронеслось в голове Хана. «Он знает все» — Джисон, вам плохо? — учитель географии наклонился к нему, но его голос доносился издалека, словно из-под воды. Хан молча замотал головой, но его тело не слушалось. Пальцы вонзились в парту, ногти забелели от напряжения. Ликс едва заметно усмехнулся. Только один угол губ. Будто сочувствовал. Будто радовался. — Вы можете пойти у медпункт, если вам плохо — прибавил учитель, но Джисон не мог пошевелиться. Его парализовало. Феликс, наконец, отвел взгляд — словно надоело. Но Джисон уже понимал. Это не конец. Это начало.

***

На перемене класс наполнился шумом, но Джисон все еще не мог оторвать взгляд от Феликса. Тот сидел расслабленно, будто дремал, его длинные пальцы едва касались раскрытой тетрадной страницы — словно он что-то рисовал. Минхо вошел первым, его лицо осветилось при виде Джисона, но тут же сморщилось от беспокойства. — Солнце, все хорошо? — он обнял Хана за плечо, но тот мгновенно сжался. — Нет… нет, все ужасно. — Что случилось? — Минхо наклонился поближе, его голос стал тише, тревожнее. — Видите вон того чувака в белой футболке? — Джисон кивнул в сторону Феликса, его пальцы незаметно дрожали. — Это он проехался мне по носу и рассказал, что Чонин мертв. Хёнджин, до сих пор стоял у двери, рассмеялся. — Да ну, он худощавый как шестиклассник! Джисон резко обернулся, его глаза запылали впервые за долгое время. — Не веришь мне?! Тишина. Феликс словно нечаянно поднял голову — его взгляд встретился с Джисоном. И снова эта улыбка. Уголки губ. Будто он знал. Будто ждал. — Это точно он, — шептал Джисон, его пальцы вцепились в рукав Минхо, словно парень тонул. Хо поцеловал его в темя, но его глаза уже бегали к Феликсу — что-то в этом новеньком вызывало холодок. — Ясненько, — Хёнджин оскалился, смотря на Феликса как кот на мышь. — Пойду, поговорю с ним. Он подошел рассудительно, намеренно заваливая боками парты на пути, чтобы все ощутили его присутствие. — Приветик, я Хван Хёнджин. Тот, кто здесь главный, — бросил он, упиваясь взглядом Феликса. Тот медленно поднял глаза. — Я знаю, кто ты. И какой ты кусок дерьма. Класс затих. Хёнджин замер на секунду — никто еще не смел говорить с ним так. Его челюсти сжались, а углы губ подрались в зловещую улыбку. — Ого, как куколка заговорила, — он наклонился поближе, голос низкий, ядовитый. — Учти: если будешь выебыватся — станешь моей игрушкой на ночь. Феликс не моргнул. Его рука лежала на тетради, но теперь пальцы нервно царапали бумагу, словно что-то вырезали. — А ты не боишься, что ты станешь моей игрушкой? Тишина. Хван рассмеялся — резко, громко, словно это было забавно. Но Джисон видел — его глаза сузились, словно он впервые встретил кого-то, кого не может испугать. Феликс внезапно вонзил пальцы в запястье Хвана — будто когти, проколовшие кожу до костей. Хёнджин не успел вскрикнуть, как тот резко притянул его к себе, губы коснулись уха, а голос зашипел низко, на грани слышимости: — Ты же любишь, когда бьют, правда, Хван? Ты же просишь об этом каждую ночь в своих снах. Хочешь, чтобы я избил тебя, м? Так же как ты избивал Ни-ни до крови. Хочешь, чтобы я поиграл с тобой? Только запомни: я люблю, когда грубо и когда Я доминирую. Хёнджин замер. Его тело содрогнулось — словно кто-то вырвал его позвоночник. — Что ты такое несешь… — прошипел он. — Я все о тебе знаю, Хван, — шепот Феликса обжигал как лава. — Знаю все твои сокровенные грехи. И поверь, я заставляю тебя расплатиться за каждый из них. Хёнджин отдернул руку от Феликса, словно коснулся раскаленного железа. Его глаза — обычно самоуверенные, полные пренебрежения — на мгновение стали дикими, словно он увидел привидение. — Маньяк хренов… — прошипел он, голос дрожал, как у ребенка, только что проснувшегося от кошмара. Он развернулся и быстро вышел, не оглядываясь, словно убегал. Минхо сорвался с места, его лицо обезображено непонятным чувством — тревоги? — Джинни! Он бросился вдогонку, не глядя ни на кого. Джисон остался на миг наедине с Феликсом. Последний взгляд. Те же холодные глаза. Та самая хитрая улыбка. Словно, Фелик уже предугадал все их действия. Как будто он только начал игру. — Минхо! — Хан выбежал в коридор, сердце стучало так, словно хотело вырваться из груди. — Джинни! Джинни! Минхо поймал Хёнджина у выхода, схватил за свитер, но тот отшатнулся будто от ожога, его зрачки — узкие, темные, как у зверя. — Что, черт побери, он тебе сказал?! — Он точно знал Чонина… — Хван задыхался, слова рвались из горла вместе с всплесками слюны. — Черт! Грохот. Его кулак вонзился в стену с такой силой, что штукатурка посыпалась. Кровь выступила на косточках, но он не чувствовал боли — только жар, пожиравший его изнутри. — Он… Он сказал… Хёнджин умолк, его взгляд уперся в собственные кровавые ладони. — Как он мог знать? Минхо отступил на шаг — он никогда не видел Джинни таким. Даже когда они издевались над Чонином, у него был только холодный смех. А сейчас… Сейчас он напоминал зверя в ловушке. — Что нам делать? — Джисон спрашивает испуганно, его голос дрожит, словно он уже видит Феликса в каждом темном углу. — Если бы я, блять, знал… — Хёнджин отвечает резко. — Я не знаю, что мне делать… —Ты хотел сказать, что нам делать? — внезапно начал Минхо, что до этого был спокойным, — Мы все сейчас в одной лодке. Эта проблема касается каждого из нас, Джинни. Смерть Чонина — это явная проблема. — Разве проблема не в том, что именно он, этот чертов эгоист, довёл мальчишку до такого?! — вскочил Джисон, крича так громко, что привлёк внимание остальных учеников в коридоре. Минхо схватил его, чтобы тот не бросился на Хёнджина с кулаками. — На что вы уставились? Занимайтесь своими делами, — коротко отрезал Ли, и внимание учеников тут же рассеялось, все вернулись к своим занятиям. — О, так я эгоист, а ты — бедняга-жертва, которая прямо просила не мучить этого мальчика? — с яростью в голосе ответил Хван. — Хочешь, напомнить, сколько раз ты подлавливал его после школы, чтобы притащить нам? Как забирал у него деньги? Джисон, не еби мозги, бога ради. — Суть даже не в этом. Успокойтесь, — вмешался Минхо. — Сейчас ссорами никому не поможешь. Джисон и Хёнджин в последний раз взглянули друг на друга, пытаясь выпустить пар. — Успокойтесь, — Минхо берет Хвана и своего парня за плечи, пытаясь утихомирить, но его собственные глаза бегают тревожно. — Не воспринимайте его так буквально. Он может говорить сколько влезет, но пойти на убийство не способен. — Откуда ты так убедителен? — спросил Хан. — Я видел таких «мамкиных героев», — Хо криво улыбается, но в этом смехе нет шуток. — Все они готовы горло перерезать за своих друзей, но всегда дают заднюю. Этот тип — такой же. — Нет… — Джисон прошептал, его голос был тихим, опасно спокойным. — Феликс точно не такой… — Эй, — Минхо схватил его за руку, словно пытаясь вернуть к реальности. — Пока нам никто и ничто не угрожает. Не волнуйся, мы с Джинни придумаем что-нибудь. — Кстати, Минхо, — Хёнджин резко вмешивается, его взгляд едва заметно скользит по Джисону. — Мы сегодня идем на дело. Парень замирает, потом катит глазами, внутренне матеря Хвана за то, что тот ляпнул это при Джисоне. — Куда вы идете? — Джисон пристально смотрит на них, и Минхо видит в его очках то самое подозрение, которое они когда-то видели у Чонина. — Неважно. Есть некоторые дела. — Минхо быстро отвечает, но его тон слишком резкий, словно он сам себе не верит. — Не волнуйся за Феликса. Коснется тебя — глотку перережу. Но Хан уже не слушал. Его взгляд упрям ​​в пол, и он прекрасно понимал: они лгут. И Феликс это знает. — Я пойду… — прошептал он. — У меня сейчас математика… Не дождавшись слов от ребят, он развернулся и пошел в класс. Ребята переглянулись — Не впутай его в это, — шипит Минхо. — Расслабься, Минхо. Я обещаю, что все пройдет нормально. — Хотел бы я тебе верить… Хан вернулся в класс, его сердце все еще колотилось от разговора с Минхо и Хёнджином. Он надеялся, что Феликс уже ушел, но… — Привет, ты же Джисон, верно? Голос раздался внезапно, и Джисон даже подскочил. Феликс уже сидел на его парте, расшатано качая ногой, а глаза темные, бездонные смотрели прямо в него. — Д-да… — Хан не мог отвести взгляд. — Ну чего ты? Боишься меня? — Нет, совсем нет… — Хм… Ликс внезапно схватил его за шиворот, притянул так близко, что Джисон почувствовал его дыхание — холодное, словно из склепа. — А стоило бы, — прошептал он, губы коснулись уха, язык едва скользнул по коже как змея. Джисон отшатнулся назад, но Феликс держал его — он хищно улыбнулся, словно это была игра. — Будь внимательным, Джисон, — напевал он, играя рукавом своей футболки. — В следующий раз это может быть не нос, а что-то посерьезнее. Хан замер.

***

Джисон вошел в маленькую потрепанную квартиру, где воздух был густ от запаха дешевой рыбы и старого табака. Кухня залита желтоватым светом лампочки, где на стуле устроилась его мать — низкая, с рыжими сальными волосами, липшими к шее, и черным халатом, запятнанным вином. Ее глаза были закрыты от хмеля, а движения — медленные, как у тонущей. — Оооо, ты вернулся, Джисон-и! — заорала она, спотыкаясь на ровном месте. — А-ну, принеси маме водочки или коньяка… Хан скривился, его лицо исказило от отвращения. — Пошла ты, — прошипел он и прошел мимо, даже не взглянув на нее. Дверь его комнаты с силой закрылась, оставив мать одинокую среди пустых бутылок. Он ненавидел ее. Ненавидел ее гадкий смех, неловкие движения и полное безразличие. Он привык к нему, но каждый раз видя ее синей от водки, в полу расстёгнутом халате с каким-то мужиком в спальне — было невыносимо. Он одел наушники, всегда так поступал, чтобы не слышать маминого голоса. Но в голову полезли другие мысли… Феликс. Парень был слишком убедителен в своих угрозах, и Джисон не мог его просто забыть. Его мучили вопросы: «Кто он? Откуда он? Что он может? " «Что тот готов сделать, чтобы отомстить за Чонина?» Феликс не просто запугивал его — он знал вещи, которые не мог знать. Возможно: Он был другом Чонина и теперь пришел за счетом? Он его брат-якудза, что принесет его, Минхо и Хёнджина в жертву? Это дух Чонина, пришедший за местью? Джисон схватился за голову. Одна мысль хуже другой, но одно он знал точно: с Феликсом лучше не играть.

***

Ночь. Ветер раскачивал волосы Феликса, словно невидимые пальцы касались его лица. Он сидел на крыше школы, его черные штаны впитывали холод бетона, а в руках сжималась смятая фотография — Чонин, еще живой, еще улыбался, не подозревая, что ждет накануне. — Не переживай, Ни-ни, — прошептал Феликс, его голос был тихим, но насыщенным таким холодным гневом, что даже ветер казался затихать. — Расплата близко. Его глаза сдвинулись к окну класса на последнем этаже, где когда-то сидел Чонин. Теперь там было пусто, но Ликс видел в воображении все до последней детали: насмешки, плевки на пол, злой смех Хёнджина, когда он бросал Чонину пенал. Он знал каждое имя. Каждый поступок. Каждую слезу. И теперь они заплатят За Все.

***

Минхо лежал на холодном асфальте, его ребра пылали от боли, каждый вдох отдавался острым спазмом в груди. Хёнджин рядом сплюнул кровью на белую рубашку, которая теперь напоминала полотно абстракционного художника. — Джинни… Мы в пизде?... Хёнджин поднял голову, его обычно холодные глаза теперь были дикими, растерянными — будто он впервые видел мир, где правила не действуют на него. — Да, Минхо. Мы в очень большой пизде. — Ты же говорил, что все будет хорошо, — голос парня сломался то ли от страха, то ли от безнадежности. — Промахнулся…