В постели с кинозвездой

Возвращаясь с работы, Габриэль Бельц остановился у газетного киоска и просмотрел открытки. Недавно вышла новая картина с Кристофом фон Вангельхаймом, и везде продавали его изображения: с прекрасными кудрями, высоким лбом, мужественными прямыми бровями, трагической морщиной на лбу и губами самой правильной формы, какую только можно представить. Но Габриэль уже скупил все эти фотокарточки: и в мундире с галунами, и в полурасстегнутой кружевной рубашке, и в пальто с меховым воротником. На ужин у Габриэля были кофе и протеиновые галеты. Их приправляли чесноком и розмарином, но это не особенно улучшало вкусовые качества. Поговаривали, что галеты пекли из костной муки и сушеных кузнечиков. Однако кузнечики живут в траве, а Габриэль сроду никакого луга и ни одного живого кузнечика не видел; вот тараканы – это да. Впрочем, для Габриэля это не имело никакого значения: галеты были дешевы, в них было много белка, а Габриэлю надо наращивать мускулы. Отдохнув и взбодрившись, он принялся за гимнастику. Отжимания широким хватом, отжимания узким хватом, пресс, подтягивания. Подышать. Повторить. Отметить в тетради количество подходов и повторений. Вечером больше, чем утром; сегодня больше, чем вчера. Измерить с помощью шнурка и линейки и записать объем груди, талии, бицепсов. Разгоряченный упражнениями, он не стал включать газовый котел и вымылся холодной водой. Почти год назад он почти так же лежал на койке в своей душной мансарде, слушал по радио интервью Кристофа фон Вангельхайма и ласкал себя. Это была фривольная ночная радиопередача, где не ожидаешь услышать такого утонченного эстета как фон Вангельхайм. До этого видя его только на экране, без звука, Габриэль наслаждался необычными интонациями и сдержанной благородной манерой. А между тем фон Вангельхайм, отвечая на вопрос ведущего, признался, что равнодушен к женщинам, а мужчин предпочитает с накачанными мышцами груди и мягкими податливыми задницами. Конечно, он сказал не так, а что-то вроде: “Мягких и уступчивых сзади. Нет, я говорю не о мускулах”. И надо же было сказать подобное с королевским достоинством! Габриэль чуть член себе не стер. На вопрос о чертах лица фон Вангельхайм ответил, что любит противоположных себе: светлых, с острыми чертами. А вообще ему можно присылать письма с фото, потому что его сердце свободно. Габриэлю приснилось тогда какое-то непотребство. Будто фон Вангельхайм по радио сказал, что с ним всегда ездит слуга в возрасте на пороге юности, которого он употребляет по своему обыкновению в зад. Будто он шутил, что природа столь щедро одарила его размерами и темпераментом, что ни одна женщина попросту не смогла бы их вынести, юноши же настолько пластичны телами и психикой, что легко привыкают и охотно услаждают его. Габриэль начал отжиматься на следующий же день. Постепенно он научился вводить в себя сразу три смазанных вазелином пальца и получать некоторое удовольствие от этого растяжения. А неделю назад он понапрягал перед зеркалом попеременно грудные мышцы и решил, что медлить дальше глупо. В ателье он сделал несколько фотокарточек, отправил сдержанное и вежливое письмо и постарался в ожидании ответа не грызть ногти. Сегодня он получил телеграмму. Фон Вангельхайм приглашал его на свидание. Они встретились в забегаловке, где продают сигареты, билеты на метро и омнибусы и сервируют кофе и аперитив жителям соседних домов. С первого взгляда Габриэль понял, что сделает все, чтобы у него сегодня был секс с этим человеком. В жизни фон Вангельхайм был не только красив, но и обворожителен. Они мало говорили (“Так ты служил?” – первым делом спросил он, Габриэль только угукнул в ответ), зато перебрасывались заинтересованными взглядами. У фон Вангельхайма оказались таинственные сизо-зеленые глаза, обрамленные пушистыми и загнутыми ресницам. Он угостил Габриэля коньяком и привел в свою квартиру. Наверное, даже будь тут джаз-вечеринка, Габриэль не заметил бы. В животе что-то дергалось от нервов и нетерпения, он не мог поверить своему счастью.  Впрочем, ничто в квартире фон Вангельхайма не выдавало профессии и образа жизни владельца. Темное дерево, светлые ковры, латунные светильники и краны могли быть в жилище любого служащего. Спальня оказалась более обжитой. На прикроватном столике лежали книги и очки, через резную, в мавританском стиле ширму был перекинут банный халат, в большой вазе на полу стоял букет цветов и какой-то тропической зелени. – Если ты передумаешь, – сказал фон Вангельхайм, – скажи. В любой момент. – Нет, герр Вангельхайм, – покачал головой Габриэль и улыбнулся. – Кто угодно, но не я. Я не передумаю. Выпитый коньяк позволил двигаться непринужденно и соблазнительно, Габриэль не стал оборачивать полотенце вокруг бедер, а вышел из ванной, небрежно прикрывшись им спереди, и тут же отбросил в сторону. Ему понравился взгляд фон Вангельхайма, блуждающий по его телу, темный, жадный, немного расфокусированный.  Спустя мгновение они целовались, достаточно бесцеремонно ощупывая друг друга, и Габриэль обмирал от собственной наглости и везучести. Фон Вангельхайм провел ладонями по его плечам и груди. Раз, другой. Габриэль понял, что тот едва сдерживается, и сам расположился на кровати, откинувшись на пахнущие лавандой подушки. – Так хорошо, герр Вангельхайм? – спросил он. Фон Вангельхайм только кивнул и сделал несколько больших глотков прямо из графина. Он сел рядом, не раздеваясь. Сначала просто гладил ладонями, нажимая все сильнее, прихватывал иногда соски между пальцами. Габриэль задышал чаще и положил свои ладони под поясницу, чтобы не мешать ему. Фон Вангельхайм поцеловал его, горячо и мокро, почти задыхаясь, и Габриэль понял, что чужое возбуждение увлекает и его. Фон Вангельхайм легко, но звонко шлепал его грудь ладонью, целовал, щипал. Когда он через зубы втянул соск в рот и стал ласкать его языком, Габриэль вцепился в его плечи, совсем потеряв голову. Дальше было сильнее. Фон Вангельхайм повторял одни и те же действия, но они вызывали в Габриэле все больший отклик. – Какой ты красивый, – говорил фон Вангельхайм и вновь целовал его в губы. – Какой чувствительный отзывчивый мальчик. Габриэль был счастлив видеть его таким возбужденным, его собственное тело отзывалось даже лучше, чем он мог предполагать, и ласки, которые в мыслях представлялись ему странными и слишком простыми, на деле оказались просто восхитительны. Фон Вангельхайм до красноты сжимал его грудь, а потом завел руки Габриэля наверх, так, чтобы мышцы стали совсем плоскими. – Ты невероятный… – шептал фон Вангельхайм куда-то ему в ключицу, обнимая за талию, которая в таком положении казалась особенно тонкой. – Просто чудесный. Он ни разу не сказал ничего навроде: “Какие сиськи,” – хотя наверняка именно такие словечки возбуждали его больше всего, учитывая его пристрастья, – и Габриэль был за это благодарен. Он понимал, что они сейчас занимаются сексом не друг с другом, а каждый с воображаемым идеальным образом, но все равно – Кристоф был великолепен во всем. Габриэлю казалось, что он больше не выдержит, нервы были напряжены, каждое прикосновение вызывало дрожь, но он не смел просить. Он был рад, когда Кристоф крепко сжал его ягодицы и провел пальцами между ними. Габриэль подготовился очень хорошо. – Боже, – прошептал Кристоф, едва касаясь его там; он поцеловал живот Габриэля и прижался к нему щекой, заглядывая в глаза. – Ты меня с ума сведешь. Откуда ты такой взялся? Вдруг он отстранился и стал подниматься с постели. Ничего не понимающий Габриэль схватил его за руку, не находя слов. – Герр Вангельхайм!... – Я не могу вот так… – сказал Кристоф, – так воспользоваться тобой. Я буду чувствовать себя полным мерзавцем. Габриэль растерялся. Мечта уплывала у него между пальцами. – Почему, по-твоему, я пришел? – напористо спросил он. – Я очень хочу, чтобы ты мной воспользовался. Именно ты. Так, как хочешь, – он помедлил и добавил уже тише и вкрадчивее. – Я так долго мечтал об этом. Кристоф посмотрел на него долго, с какой-то подспудной болью и надеждой. Между бровями появилась трагическая морщина, и это мягкое округлое лицо вдруг даже без грима стало удивительно похоже на его последнюю роль. Габриэль был готов умолять Кристофа о близости. Он искал слова для этого, достаточно вежливые и интеллигентные, потому что подозревал, что просящееся на язык: “Выеби меня” – даст обратный эффект.  От взгляда Кристофа мокли ладони и сердце стучало где-то в горле. Габриэль опрокинулся на спину, увлекая Кристофа за собой, шепча какие-то глупости и слушая ответные. Пальцы Кристофа разминали его внизу. Гладили, кружили, надавливали, но не проникали, хотя Габриэль чувствовал, что давно готов. "Ему нравится трогать, — подумал Габриэль. — И смотреть, боже!" Габриэль закрыл глаза, чувствуя, как горят щеки. Когда Кристоф стал гладить его внутри, его действия совсем не напоминали о неприятных медицинских процедурах, как это было, когда Габриэль готовился сам. Кристоф знал об удовольствии Габриэля больше, чем сам Габриэль. Подозревая, что Кристоф этого не захочет, Габриэль не трогал свой член и был, хотя и возбуждён и взбудоражен, далек от оргазма. Иногда мысли его уносились прочь, и он думал, что надо бы прикупить торфяных брикетов и маргарина. Но потом он, будто спохватываясь, думал, что это же сам Кристоф фон Вангельхайм прямо сейчас трахает его пальцами и слизывает с живота подтекающий предэякулят, – и был готов кончить. И Кристоф тогда мягко отстранялся и легко дул на его член и в промежность. Габриэль никогда бы не подумал, что близость между ними будет такая. Он весь извелся, но это было так прекрасно, что ему и в голову не пришло поторопить Кристофа. Выдержка Кристофа поражала. Он вводил головку члена неглубоко, на несколько сантиметров, и вынимал. И снова вводил, не проникая вглубь. И видимо, именно это ощущение от внешних мышц вокруг кончика члена искал Кристоф. Мышцы Габриэля были там уже совсем горячими и мягкими, и ему не было больно, но все-таки такая игра требовала терпения, а Гарбриэля уже била нервная дрожь. Габриэль слегка сжал его внутри, и Кристоф неожиданно громко и долго застонал и вошел глубже, где – Габриэль знал -- ему будет особенно приятно с таким любовником как Кристоф. Габриэль быстро пришел к грани, но долго балансировал на ней; и это искусство Кристофа, о котором Габриэль даже не мог подозревать, поразило его, однако, меньше, чем ласковое: “Сладкий мой!” – которое он слышал в свой адрес впервые в жизни. – Подумай, хочешь ли ты остаться до утра, – сказал Кристоф, вставляя сигарету в мундштук и передавая ее Габриэлю. – И хочешь ли повторить когда-нибудь. Он говорил равнодушно, но что-то заставило Габриэля посмотреть на него внимательнее. Он подумал, что уже почти год прошел с той радиопередачи, а Кристоф по-прежнему одинок. – Тебе понравилось? – спросил Габриэль, дал Кристофу затянуться из своих рук и забрал сигарету снова.  Ему нравились сигареты Кристофа, влажный от его губ мундштук, его колдовские глаза за муаром дыма. Этот вечер был одним долгим прекрасным сном. – Мне давно не было так хорошо, – сказал Кристоф и быстро поправил. – Мне ни с кем так хорошо не было. Это, конечно, только первое свидание… – Я обманул тебя, – перебил Габриэль. – Я никогда не служил в армии и не воевал. И работаю я наборщиком в типографии. Прости. Хотел казаться посолиднее.  Кристоф улыбнулся тепло и немного иронично.  – Теперь ты знаешь, – сказал Габриэль. – Можешь решить, что с этим делать. – Я догадался, – Кристоф наклонился к нему, отвел прядь от лица и поцеловал в кончик носа. – И хорошо, что догадался, потому что знаешь, как меня зовут? Габриэль нахмурился, не понимая подвоха, и Кристоф рассмеялся: – Кшиштоф Ваглиньчак! Фон Вангельхайм – это псевдоним. Сам понимаешь, с вражеской фамилией карьеры не сделать. – Я понимаю… – медленно сказал Габриэль.  Так вот откуда эти мелодичные интонации, которые Габриэль принимал за аристократическое произношение! Вот откуда эта размеренность речи и необычный подбор слов. Неприязнь Кристофа к военным была очень понятна: он не хотел иметь дела с людьми, аннексировавшимими и опустошившими его дом. Но почему он тогда ответил на письмо Габриэля?  – Зачем ты признался мне? – спросил Габриэль. – Я обычно не тороплюсь так на первом свидании, – извиняющимся тоном начал Кристоф. – Но ты очень мне понравился. Очень. Мне не хочется тебе лгать. Можешь решить, что с этим делать. Габриэль пододвинулся ближе, обнял Кристофа за талию и положил голову ему на плечо. Их ноги сами собой удобно сплелись. В голове не осталось беспокойства, в расслабляющемся теле еще вспыхивали угольки удовольствия, и Габриэля клонило в сон. – Я решу завтра, хорошо? – прошептал он. – Или потом, в какой-нибудь из разов, когда мы будем повторять.  Погасла лампа. Кристоф крепко обнял Габриэля, поцеловал в макушку и прошептал что-то ласково-шелестящее на незнакомом языке.