Проклятие Хотэя

У Се с трудом удерживал свой угол каменной плиты. Толстяк и Сяо-гэ справлялись лучше, осторожно опуская ее. Хотя к чему тут аккуратность, им нужно всего-то закрыть лаз в эту дурацкую гробницу, где не оказалось ничего, кроме пустого саркофага и сгнившего гроба в нем. Даже покойника не было. У Се почти решил скомандовать просто уронить тяжеленную крышку, когда за край лаза зацепилась рука. Знакомая такая рука, в знакомой черной автомобильной перчатке. Черные Очки что тут забыл? У Се посмотрел на руку с уважением, он сам еле вылез с помощью Сяо-гэ, а Толстяка они вытаскивали на веревках. — Подними выше, — крикнул Толстяк, и У Се, напрягая все силы, приподнял плиту. Черные Очки показался, подтянувшись на этой самой одной руке, потом снова скользнул вниз, и из темноты вылетел Цветочек. Сгруппировался, кувыркнулся, вскочил и, в свою очередь, протянул руку Черным Очкам, выдернув его, как редис из грядки. — Весь вечер на арене, — завистливо пробурчал Толстяк. — Ладно, закрываем, а то, не ровен час, еще кто-то выпрется. — Что вы тут делаете? — хором спросили У Се и Цветочек друг друга. У Се рассмеялся, а вот Цветочек — нет. И вообще он выглядел нетипично мрачным и каким-то слегка затравленным. Хотя, может, так казалось в свете фонариков — пока они бродили под землей, наверху стемнело. — Ладно, сейчас костер разведем, поедим чего-нибудь, и поделимся историями. — У Се хлопнул Цветочка по плечу. То есть хлопнул бы, если бы его руку не перехватили и не завернули за спину так, что в суставе хрустнуло. — Ты что творишь! — заорал У Се, но Черные Очки будто не слышал. — Отпусти его, — устало попросил Цветочек. Черные Очки сразу отпустил. Отошел в сторону. Молча. Странно все это — подумал У Се, а Толстяк аж булькнул от восторга: — Господин Се завел себе сторожевого пса? Одобряю, такой и волка порвет, и медведя на дерево загонит, а если вдруг злой дух… Толстяк никогда дураком не был, хоть его иногда и заносило. Поэтому глянув на лицо Цветочка, заткнулся, будто ему рот зажали. — Да что вы творите?! — У Се задолбался сегодня до последней степени и сдерживаться не собирался. — И это вместо спасибо, что мы вас в этой дыре не запечатали! Ему очень хотелось взять Цветочка за воротник розовой ветровки и хорошенько встряхнуть. Черные Очки, словно почуяв его намерение, встал перед Цветочком. Сяо-гэ, который вроде, единственный из всех, занимался делом, собирая дрова, тут же оказался перед У Се. Сяо-гэ и Черные Очки меряли друг друга взглядами, и никто не собирался уступать. С полминуты длилось это молчаливое противостояние и продлилось бы еще неизвестно сколько, но Толстяк подскочил к ним с фальшивым оживлением: — Девочки, не ссорьтесь. Никто не имел ничего в виду. Господин У погорячился, господин Се не в обиде, господин Толстяк приносит всем сторонам извинения, искренние и горячие, как еда, которую господин Толстяк обязуется приготовить, как только мы все же разведем костер. Помогло. Впятером они быстро натаскали веток, принесли пару бревен потолще, и вот уже в котелке что-то булькало, а атмосфера стала почти дружеской. Почти. Сяо-гэ был ощутимо настороже. Цветочек, сидя на бревне, неотрывно смотрел в огонь, а Черные Очки устроился у его ног. В оранжевых отсветах У Се разглядел ошейник под поднятым воротом всегдашней кожаной куртки. Вроде раньше Черные Очки таких украшений не носил. Хотя с него станется. Толстяк объявил, что минут через пятнадцать варево будет готово и «вы все на коленях будете благодарить господина Толстяка за божественную пищу в этот прохладный вечер». Не вечер уже, а ночь, — подумал У Се, а вот что прохладно — это точно. Чтобы нарушить тягостное молчание, спросил: — Цветочек, вы как тут оказались? Мы-то случайно, услышали у местных про гробницу, пошли размяться. А вы? Цветочек нахмурился, заметно прикидывая, стоит ли рассказывать. А потом спросил: — Ты знаешь, кто такой Хотэй? — Японская статуэтка? Веселый такой пузанчик, почти как наш Толстяк. Желания исполняет, если его по животу гладить. — Угу, исполняет, — Цветочек скривился. — Это все, что ты знаешь? — Ладно, ладно. Вроде его прообразом был наш китайский монах Ши Ци-цы, которому не сиделось в монастыре. Про него анекдотов много есть. Династия Сун или Лян, не вспомню… а сам он аватар Матрейи бла-бла, к чему ты меня экзаменуешь? Это важно? — Важно. Мы наткнулись на его гробницу. — Которую? Только официальных мест его захоронения два или три, а уж неофициальных… — Похоже, что на настоящую. А дальше Цветочек рассказал, как он с Черными Очками выполняли какое-то задание. Конечно же Очень. Важное. И. Секретное. Опять небось на Второго дядю работали. Впрочем, для сюжета это роли не играло. В общем, они добыли то, за чем ходили, а потом обнаружили в стене замаскированный проход и, разумеется, полезли в него. Идиоты. Ход, вероятно, наполненный ловушками и прочими радостями (Цветочек особо не распространялся, но можно было представить) привел в другую гробницу. — Похоже, там что-то было в воздухе. Пока мы добрались до зала с саркофагом, нас развезло, будто мы вечер в баре провели, не ограничивая себя в выпивке. Слепой, как последняя деревенщина, ржал, тыча пальцем в барельефы, и стебался над хозяином гробницы. Вот это У Се очень хорошо представлял, просто видел внутренним взором. Несмотря на то, что Черные Очки, если отвлечься от непрекращающейся клоунады, проявлял пугающую мудрость, иногда на него находило. Особенно выпивши. Да, он вполне мог смеяться над изображениями людей, вереницей тянущихся к Хотэю и его мешку. В желания, исполняемые кем-то просто так, даром, Черные Очки не верил. — Судя по всему, люди на барельефах доставали из мешка что-то, что было или ответом на их вопросы, или каким-то образом исполняло их желания. В тот момент мне тоже показалось это и невероятным, и дурацким каким-то, и я тоже… смеялся. У Се почувствовал, как по загривку поползли мурашки. Токсин в воздухе, развязывающий язык, исполнение желаний… Он вспомнил бронзовое дерево и понял, что ничего хорошего дальше случиться не могло. — Тут Слепой уже совсем потерял берега и начал кричать, что тут можно брать все что увидим, в этой гробнице, ничего, мол, нам за это не будет с таким-то обитателем. Я пытался его одернуть, но куда там. «Чего ты боишься, мастер Хуа-эр? Что он нам сделает? Будет исполнять желания, пока мы не запросим пощады?» — примерно так он выразился. У Се покосился на Черные Очки, который никак не реагировал на рассказ. Рука Цветочка лежала на его макушке. — Я психанул и сказал, что единственное мое желание сейчас — не видеть Слепого вовсе. Он состроил эту свою жалобную физиономию с бровками домиком и ответил, что я его очень обидел, а он-то хотел быть моим верным псом. И спросил, с кем же я буду общаться, если он, Слепой, куда-то денется. А я брякнул, что люди меня вообще бесят и отражения в зеркале мне вполне достаточно. Вот в таком настроении эти двое и заметили наконец статую стража гробницы. Или хозяина. Сам каменный Хотэй преграждал путь к саркофагу, а его каменный мешок был приглашающе открыт. У Се и сам бы наверное сунул руку, хоть уже не раз обжигался на подобных фокусах. Ну вот и они сунули. Цветочек вынул маленькое бронзовое зеркальце, а Слепой — собачий ошейник, который радостно на себя и нацепил. — А потом понял, что не может его снять. Совсем. Я тоже попробовал — он выглядит как обычный ошейник, а под пальцами ощущается как его собственная кожа. Пока возились, я спохватился, зеркало куда-то делось, я его вроде в кулаке сжимал. И оказалось, что… вот. Цветочек показал правую руку. На ней будто лежало круглое зеркало размером как раз с ладонь. У Се провел пальцем — никакого холода металла — теплая человеческая кожа. Мягкая. — Потом уже мы пытались эту поебень выжечь, срезать, кислотой вытравить. Ни у него, ни у меня не вышло. Появляются порезы или ожоги вокруг, болит, как сука — и весь эффект. А тогда мы так обалдели, что полезли в мешок снова. А там пусто. Будто это зеркало и этот ошейник нас ждали. Хотя нет. Еще каждый вытащил по записке. Не знаю, что там у Слепого было, а в моей одна фраза: «Ты будешь видеть лишь себя. Он будет видеть лишь тебя». Как только мы прочли, записки истлели и рассыпались. И состав воздуха снова изменился, мы, совершенно непонятно почему, почувствовали такой ужас, что бежали оттуда, не разбирая дороги. Цветочек замолчал и молчал так долго, что Толстяк не выдержал: — Так и что с вами дальше было? — Мы вначале думали, что легко отделались. Но Слепой все меньше говорил, от меня почти не отходил, даже ночевал у меня. А потом стал вот таким. Молчит, зато защищает от всего и всех. Даже если не просишь. Учитывая его способности, сами понимаете. — А ты? — А я стал терять зрение. Ясно вижу только то, что отражается в зеркальце, то есть, в основном себя. А вас сейчас как через марлю — размытые силуэты. По голосам ориентируюсь. Но, господин Ван, если я услышу хоть одну шутку про «хорошего мальчика», поводок, намордник, коврик или что-то в этом роде, это мне не помешает сломать тебе нос и вывихнуть все пальцы на руках. — Ну что сразу господин Ван? Что я, не понимаю? Обижаете, господин Се. У Се лихорадочно размышлял, как помочь. Выходило, что сейчас никак. Нужно почитать, поискать… Сяо-гэ с каким-то болезненным интересом рассматривал Черные Очки. Толстяк же долго унывать не любил, не умел и другим не давал. Посидев со скорбной мордой минут десять, решил, что достаточно: — Ну, господа хорошие, хватит предаваться печали. Толстяк для вас исполнит одно желание безо всяких последствий. Максимум — несварение заработаете, если консервы попались просроченные. Налетай! На полный желудок и думается лучше. Толстяк разлил густой суп по мискам и раздал всем. Цветочку Толстяк, внимательный на самом деле человек, вложил миску прямо в руки. А Черные Очки даже носом не повел в сторону аппетитных запахов. — Господин Слепой, а ты? Цветочек сжал свою миску так, что как она не погнулась — загадка. Очень ровно, и очень спокойно пояснил, глядя перед собой: — Он берет еду только из моих рук. Толстяк промолчал, только поставил вторую порцию рядом с Цветочком на бревно, убедившись, что тот услышал стук донышка о дерево. *** Сяо Хуа думал. Хотя нет, ни о чем он толком не думал. Редкое состояние для него сейчас. Да и всегда редкое. Он наконец выговорился, вывалил свою тайну… их тайну. Слава всем богам, из У Се с компанией получались обычно отличные гробницы для тайн. Особенно хорошо, конечно, молчал Чжан Цилин, но и с первого взгляда болтливый Толстяк, и сам У Се, обманчиво разинутый по жизни, прекрасно понимали что, когда и кому можно говорить, а что нельзя — никогда и никому. Сяо Хуа машинально потрепал Слепого по волосам, как треплют по ушам большую собаку, и отдернул руку. Вот поэтому он и обещал Толстяку то, что обещал. Когда кто-то молча следует за тобой, слушается команд, ловит каждое слово и движение, так легко забыть, что этот кто-то — человек. Слепой был идеальным партнером. Если ему, конечно, заплатить. Хотя, если и не заплатить, — тоже, как показала практика. Слепому никогда не нужно было ничего объяснять, за него не приходилось бояться, и уж тем более не требовалось подстраховывать на каждом шагу. Сяо Хуа не встречал никого другого, с кем бы так комфортно работалось. И кто исчезал из поля зрения, как только становился не нужен, не пытаясь завести дружбу или втереться в доверие. Хотя в доверие таки втерся. Само собой вышло. Да и не складывается настолько идеальное партнерство без доверия. Сяо Хуа не сказал У Се, но Слепой становился почти прежним на пару дней в месяц. Смеялся, что у Сяо Хуа наступают «эти дни», которые, кстати, действительно оказалось несложно вычислить по лунному календарю, и сначала относился ко всему довольно легкомысленно: — Мастер Хуа-эр, я готов быть при тебе собакой-поводырем, только не забывай пополнять мой счет. Впрочем, мысль о грядущей слепоте Сяо Хуа ему очень не нравилась. Из тех дней, когда Слепой становился человеком в полной мере, они тратили не меньше половины на тренировки. Слепой подсказывал, как слушать, как чувствовать чужое присутствие, как уходить от удара, ориентируясь только по движению воздуха. Пока получалось не очень. Но дело наживное, тем более, они со Слепым так и не смогли придумать, как исправить ситуацию. Начали с очевидного: жгли бумажные деньги и воскуряли благовония перед импровизированным алтарем со статуей злопамятного Хотэя. Приносили извинения, которые вместе с ароматным дымом уходили, по всей видимости, в никуда. Сходили в ту гробницу, но проход, который привел их к статуе Хотэя и его гробу, будто никогда и не существовал. — Очевидно, что это — урок, — ворчал Слепой. — Ненавижу все это: назидательные притчи, наказания, которые должны заставить что-то осознать. Что тут осознавать? Что ж эти божки все такие обидчивые. Член у них что ли ма… Сяо Хуа зажимал ему рот, потому что не хватало еще довеска к проклятию. Но в целом был согласен. Все равно, что напоить кого-то, а потом обижаться на то, что будет сказано с пьяных глаз. А вот дальше они со Слепым разошлись во мнениях. Сяо Хуа считал, что нужно как-то жить с тем, что есть. Установил на телефон скринридер, а набирать сообщения, не глядя, он и так привык — иногда приходилось, держа телефон за спиной или под столом. Вложился в стартап по разработке очков виртуальной реальности, способных более-менее заменить зрение, раздобыл научные работы по вживлению в мозг чипов. Малодушно отложил полное обследование, но собирался заняться этим, и Слепого уговаривал, потому что его проблемы так и просились на карандаш неврологу и психиатру. — Какой психиатр разберется с этим? — Раздраженно интересовался Слепой. — Я просто не отличаю людей, которые не ты. Они все для меня одинаковые. Я оцениваю всё и всех по степени угрозы для тебя. И неважно, это падающее дерево, оса или грабитель. Или, скажем, какой-нибудь твой малолетний родственник, вздумавший стукнуть тебя детским совочком. Я опасен сейчас, а свалить подальше просто не могу. Действительно, они провели эксперименты и выяснили, что полкилометра — предел, после которого ни высокий болевой порог, ни железная выдержка Слепого не спасали. Сяо Хуа заикнулся, что можно постепенно увеличивать радиус, но Слепой только мотнул головой. И был прав. Проблемы это не решало. Конечно Сяо Хуа мог приказать. Слепой в своем собачьем модусе попытался бы исполнить команду любыми средствами. И, скорее всего, умер бы в процессе. Не вариант. Поэтому сейчас у Сяо Хуа весь состав двух исторических факультетов был занят раскопкой сведений о не в меру шилопопом монахе. Как и ожидалось, кроме официальных, существовала прорва неофициальных мест захоронений Ши Ци-цы. Они оббежали уже почти все. Сяо Хуа услышал, как зашумели кусты и поднял голову. Похоже, их окружали. Размытых, почти невидимых силуэтов, наверное, в хаки, вывалило на поляну много. Целый отряд. Он учуял запах металла и оружейного масла. Совсем хорошо. Сопротивляться нет смысла, бежать в темноте по малознакомым зарослям сложно, да и поздно. Когда они уже стояли рядком на коленях со связанными руками, У Се, оказавшийся рядом, шепнул: — Не полиция и не армия. Интересно, по чью душу? За вами или за нами? Сяо Хуа тоже было интересно. Что не армия и не полиция — жаль. У семьи Се были давние связи с государственными структурами, в том числе, на самом верху… Между прочим, стояли и терпели периодические тычки дулом в затылок они втроем. Сяо Хуа слышал возмущенное пыхтение Толстяка и совсем не ощущал присутствия Слепого. Но где Чжан Цилин? — Сяо-гэ свалил почти сразу, только был — и исчез, как он умеет, — все так же еле слышно пояснил У Се. — Они его даже не видели. А Черные Очки тоже ломанулся в лес, раскидал этих. Ловят, наверное, теперь. — Не разговаривать! Время шло, колени болели, руки затекали. Ловля Слепого — вообще занятие неблагодарное. И долгое. Видимо «эти» тоже так подумали. — Кто из вас Се Юйчень? — Я, — сразу ответил Сяо Хуа, несмотря на то, что У Се толкал его коленом, а Толстяк шипел: «тяни время…». Что тут тянуть. Ответ они получат, если не сейчас, то чуть позже, и это «чуть позже» может дорого обойтись всем троим. Тот, кто спрашивал, поднял Сяо Хуа за шиворот, приставил к горлу, судя по давлению, приличных размеров тесак. И приказал в темноту: — Сдавайся. В костре треснуло полено, подняв столб искр, и Сяо Хуа почти ясно увидел, как вели Слепого. То ли нападавшие попались мелкие, то ли из-за зрения так казалось, но больше всего зрелище напоминало охоту аборигенов на жирафа. Мелкие фигурки накидывали и накидывали веревки на возвышающегося Слепого, пока наконец не повалили его на землю. Сяо Хуа дернулся, выворачиваясь из рук, и… …и очнулся в каком-то странном месте. Пахло больницей. Сяо Хуа был в пижаме, если ткнуться в рукав носом, видно, что в полосатой. Вокруг кровати стойки с капельницами. На этом сходство с больницей заканчивалось. Сяо Хуа прошлепал босыми ногами по металлическому полу, ощупал металлические стены, подергал металлическую дверь. Кажется, дверь закрывалась снаружи не только на замок, но еще и на засов. Кровать, привинченная к полу, тоже была металлической, а матрас — тонким. Посредине помещения торчал так же привинченный к полу и наводящий на неприятные мысли металлический стол. Нашелся и санузел с унитазом и крохотной раковиной — спасибо и на том, а особенно за зубную щетку и одноразовую бритву. Про себя Сяо Хуа обозвал эту помесь камеры и палаты лабораторией. И, к большому сожалению, оказался прав. Видимо за ним наблюдали, потому что дверь открылась и вошло несколько человек. И с этого момента жизнь Сяо Хуа стала рутиной кошмарного сна. Его били током и просто били. Засовывали в ванну с колотым льдом и запирали в комнате, больше всего похожей на микроволновку, он думал, что там белки его глаз сварятся вкрутую. Его душили, вкалывали препараты, от которых внутренности горели огнем, даже топили. Пытались срезать, вытравить, выжечь зеркальце с ладони, но это он уже проходил. Сяо Хуа терпел пока мог и кричал, когда не мог. И думал. Думать было сложно, сосредоточиться — еще сложнее. Сохранять хладнокровие, как ни странно, лучше всего удавалось в ледяной ванне. Сохранять хладнокровие в ледяной ванне. Сяо Хуа хмыкнул. Слепой бы оценил каламбур. Сяо Хуа ненавидел холод, но выбирать не приходилось. И он думал. И анализировал. Пытки были болезненными, разнообразными, но без непоправимых или даже долговременных последствий. И его ни о чем не спрашивали. То есть ни замучать его до смерти из мести или развлечения, ни получить информацию эти ребята не планировали. Тогда какова цель? Сяо Хуа свято соблюдал правила выживания заложника. То есть, не просил, не угрожал, не сопротивлялся, не делал ничего подозрительного или провокационного. Эти нехитрые правила ему пришлось выучить еще в детстве. Он до сих пор не знал, были те похищения настоящими или частью тренировок, но быстро понял, что тихого маленького мальчика, точнее, маленькую девочку — Сяо Хуа тогда еще носил платьица и длинные волосы — не принимают всерьез, быстро теряют бдительность, и тогда главное — не упустить момент. Он ни разу не упустил. Сейчас выглядеть настолько безобидно не удавалось, но можно было прикинуться мебелью, надоевшим тренажером, привычной частью ежедневной суеты. Сработало. Похитители расслабились и свободно болтали, не обращая на него внимания. Сяо Хуа ловил обрывки фраз, а то и целые разговоры. И делал выводы. Во-первых, стало понятно, что Слепой жив и его тоже держат где-то в комплексе. Во-вторых, пытали Сяо Хуа не просто так, а чтобы выяснить, как его ощущения влияют как раз на Слепого. Оказывается, эти люди были в курсе проклятий Хотэя вообще и их конкретного в частности. Связь давала возможность чувствовать друг друга, но Сяо Хуа боль Слепого никак не затрагивала физически, а вот наоборот… Это было любопытно, хотя неясно, насколько полезно. Очень напрягало отсутствие возможности отсчитывать время. Даже биологические часы не работали — спал Сяо Хуа, когда ему ставили капельницу, это могло соотноситься или не соотноситься с нормальной ночью. Сколько длился сон — тоже было неизвестно. Другой неприятный момент — еды ему не давали. Только воду и, видимо, вливали через капельницу питательный раствор. Сяо Хуа чувствовал, что слабеет, и скоро ни о каком побеге вообще не будет идти и речи. Ему нужны были Слепой и план. С первым, можно сказать, повезло. Один из исследователей буркнул другому, когда они притащили Сяо Хуа обратно и свалили на кровать: — Ублюдок скоро кони двинет. — Который? — Тот, в темных очках, быстрее, чем этот. Похоже, им нельзя долго порознь. — Ты смотри, прямо влюбленная парочка. Может, они еще и трахались? — Может, и трахались. И к Сяо Хуа стали приводить Слепого. Наверное, раз в несколько дней Сяо Хуа выводили в соседнее помещение, приковывали к железному, привинченному к полу стулу, а потом впускали Слепого. Слепой садился на пол и утыкался лицом в колени Сяо Хуа. Давали им минут пятнадцать. Сяо Хуа ждал. Все складывалось, учитывая обстоятельства, неплохо, оставалось только дотянуть до нужного момента. И однажды Слепой заговорил. Благо, охранники уже не стояли над душой — сцена каждый раз одна и та же, скучно. А про «эти дни» знатоки проклятий почему-то в курсе не были. — Ты как? — Спасибо, хреново, — фыркнул Сяо Хуа, низко склонив голову и продолжил, едва шевеля губами. — Дурацкий вопрос. Нужно бежать. — Мастер Хуа-эр такой умный. Интересно, каким образом? Сяо Хуа вспомнил озабоченных типов: — Секс? — Спасибо, мастер Хуа-эр, что хотите скрасить последние дни этого доброго человека… Ты рехнулся? — Секс — отличная возможность переговорить. У них в списке обязательно что-то такое должно быть, если они проверяют связь. Нам бы ускорить это дело, пока ты способен общаться, а я — передвигаться. — Настолько плохо? — Ну… скажем, у нас не особо много времени. — Хорошо, я подумаю, что можно сделать. На этом свидание окончилось. Следующие два условных дня Сяо Хуа почти не трогали, пара сеансов — не о чем говорить. Чтобы чем-то занять себя, он ввязался в драку, чем настолько шокировал своих обычных сопровождающих, что пробился к дверям, и свалили его уже в коридоре. Эксперимент был не очень своевременным, но Сяо Хуа хотел проверить свои нынешние навыки. С начала заключения он старался не пользоваться зрением вообще и даже в зеркальце не заглядывал. Результат он посчитал приемлемым. А проснувшись в следующий раз, Сяо Хуа получил болезненный укол в шею и пару оплеух, хотя и не сопротивлялся, когда его раздевали. Видимо, демарш припомнили. Его оставили одного сидеть голышом на кровати и гадать. Хотя чего там гадать. Интересно, как Слепому это удалось? Присутствие Слепого он ощутил еще до того, как дверь открылась. Заминка, потом быстрые шаги босых ног, будто Слепого толкнули в спину, и звук закрывающейся двери. Ага. Значит наблюдать будут с камер. Извращенцы. Сяо Хуа встал навстречу и даже прошел сколько-то, прежде чем в него врезался Слепой и оттеснил к столу. Судя по общей лихорадочной ауре и тому, что упиралось в живот Сяо Хуа, Слепого накачали афродизиаками. И он молчал. Сяо Хуа подумал, что глупо выйдет, если «эти дни» закончились. Слепой взял его за плечи и отстранился. Рассматривал что ли? Зрелище так себе. В пижаме не было заметно, а сейчас, наверное, вид неприглядный — синяки в гамме от черного до желтого, ожоги и порезы не зажили толком. Но перебирать не приходилось, потерпит. Слепой провел по ссадине на скуле, тронул ожог на груди. Вздохнул. Сяо Хуа не выдержал: — Как ты этого добился? — Они все умрут, — невпопад сообщил Слепой. Уже хорошо. По крайней мере, поговорить можно. Слепой встряхнулся, как пес после купания, перешел на привычный тон и скороговоркой выдал: — Камеры пишут только видео, без звука. У тебя одна — над дверью, и я к ней спиной. Иногда бессловесной скотиной быть очень удобно, обсуждали все, не стесняясь. — А… — Ты не хочешь знать. И мы должны что-то делать, а то прикроют эту лавочку. — Подожди. Даже кошкам дают время снюхаться. Можно? Слепой, явно не вникая, о чем его спрашивают, угукнул, и Сяо Хуа взял его лицо в ладони. Попал с первого раза, успех. Там, где у нормальных людей должны быть щеки, у Слепого были сплошные скулы. Сяо Хуа, стараясь не залапать стекла, ощупал лоб — брови нахмурены, морщина посреди; нос — нос как нос; а вот губы оказались тоже сжатыми мрачнее некуда. Сяо Хуа решил, что пальцы сложнее обмануть, чем глаза. Легкий тон Слепого был обычным, а лицо — нет. Провел по шее (ошейник как всегда казался просто частью Слепого), по плечам и вниз — по опущенным рукам. Жилы, мышцы сухие, как у легкоатлета, кожа прохладная, ровная, хотя то тут, то там мелкие старые шрамы. На груди — еще больше шрамов, волос нет, соски маленькие, твердые как камешки — от холода что ли, а еще… — Что это? — Датчики. Все время лепят. Реакцию замеряют. — И сейчас..? Вместо ответа Слепой сунул в руку Сяо Хуа свое запястье. Пульс частил, будто Слепой бежал изо всех сил. Ничего себе. А дыхание не сбилось. — Так как ты это устроил?.. Слепой снова вздохнул и проговорил очень быстро и невнятно: — Я изнасиловал матрас. Сяо Хуа, уже выяснивший, что ребра Слепого дают точную анатомическую картину, и дошедший в своих исследованиях до поясницы, остановился: — Что? — Мастер Хуа-эр, это вы все важные господа, даже срете с достоинством, а нам, простым добрым людям, достоинство без надобности. Ты сказал «секс». Я сделал зверское лицо, порвал на себе одежду… Ну и матрас тоже порвал. Не сразу, правда. Сяо Хуа рассмеялся: — Если бы я тебе платил за это приключение, повысил бы гонорар. Сяо Хуа снова сосредоточился и ощупал ту часть тела, которую Слепой вероятно искренне считал нормальной человеческой задницей — ни грамма жира, как он сидит вообще на этом комке мускулов. Ущипнуть негде. Впрочем, Сяо Хуа попробовал. Слепой вздрогнул. Сяо Хуа хмыкнул, вернулся ко впалому животу, проследил редкую дорожку от пупка к лобку. Тянуть не было смысла и после секундного колебания Сяо Хуа взял в руку член — на контрасте с прохладной кожей он был почти обжигающе горячим. Провел по всей длине, до голой головки — крупной и влажной. Слепой вдохнул и выдохнуть, кажется, не сумел. — Ты не будешь тыкать в меня этой штукой, — решил Сяо Хуа. — Я тогда не то, что бегать, ходить не смогу. — Ты можешь тыкать в меня, — немедленно предложил Слепой и провел пальцем по члену Сяо Хуа. По члену, кстати, почти полностью вставшему. Сяо Хуа не заметил, как это случилось, должно быть, все же утренний укол был с афродизиаком, как и у Слепого. — Никто ни в кого тыкать не будет. Ни лубриканта нет, ни душа, если на то пошло. Фу. — Минет? Сяо Хуа задумался. — Ты давно мылся? — Ледяная ванна, — бодро отрапортовал Слепой. — Вчера. Кажется… — Вот и у меня. Так что никакого орального секса. — Ага, — сказал Слепой, тоже задумчиво. — Ага… И внезапно присел. Подхватил под коленки и посадил Сяо Хуа задницей на холодную металлическую столешницу, а потом, выгибая его назад, поднялся во весь рост, так, что ноги Сяо Хуа оказались у Слепого на плечах, член — во рту, а макушкой Сяо Хуа уткнулся в стол. Слепой крепко держал его под ягодицы и поясницу, промычав что-то, подозрительно похожее на «охуенная гибкость». Сяо Хуа оперся на стол еще и руками в пародии на мостик и прикинул, не врезать ли пяткой Слепому по спине. Но Слепой брал глубоко, до самого корня, смешно фыркал, упираясь носом в колючую отрастающую поросль на лобке, и Сяо Хуа решил, что пусть. — Мастер Хуа-эр, — невнятно выговорил Слепой, наполовину выпустив член изо рта. — Его нет, — отозвался Сяо Хуа. — Он очень занят, обратитесь к секретарю. Слепой продолжил. Одна его рука ослабила хватку, и он провел по бедру Сяо Хуа так, что мурашки побежали. Сяо Хуа не сразу понял, что Слепой что-то пишет на его коже. А именно: «Охрана. Сколько?». Точно, до этого Сяо Хуа мог разговаривать со Слепым, будто не ожидая ответа, и по губам не прочтешь ничего компрометирующего. А сейчас его лица не видно. Он застонал, думать совершенно не хотелось. Но пришлось. — Минимум пятеро где-то недалеко. С шокерами. Снаружи — не меньше десяти. С огнестрелом. Те пятеро быстро прибегают, но в бою они не очень, был бы я сейчас в форме, прошел бы даже без тебя. Да я и так почти прошел… Слепой издал какой-то странный звук, будто задыхался. Сяо Хуа удивился: — Ты что, кончил? Вот так? Слепой выпустил член Сяо Хуа изо рта и проворчал: — У меня, знаешь, сейчас повышенная чувствительность к твоему присутствию. Усадил Сяо Хуа снова на стол и хмыкнул: — А вот рефрактерный период вообще отсутствует. Он стоял между раздвинутыми коленями Сяо Хуа. Тот прикинул, что высота стола должна быть как раз, и очень демонстративно плюнул в ладонь. Это было не обязательно. Его член в слюне Слепого, член Слепого — в сперме. Но ему захотелось, и он сделал. Слепой шумно вздохнул. — Дай руку, — попросил Сяо Хуа, взял протянутую ладонь Слепого и плюнул и в нее. На живот брызнуло теплым. Сяо Хуа засмеялся, а Слепой засопел виновато, а потом радостно предложил: — Продолжим? Сяо Хуа нащупал оба члена, обхватил, насколько смог, пристроил лапищу Слепого, и они стали двигаться в унисон. Это было хорошо. Только голова кружилась. А когда он кончил, кажется, одновременно со Слепым, то еще и затошнило, и он на секунду потерял ориентацию в пространстве. Сжал переносицу чистой рукой и через силу усмехнулся: — С этими афродизиаками ты заработаешь обезвоживание. — С какими афродизиаками? Мне ничего не давали. — А как же… — Сяо Хуа указал подбородком куда-то вниз. — Да так чуть не с первого дня. Побочные эффекты. — А что мне тогда вкололи? Тревога Слепого ощущалась физически, накатывала волнами вместе с тошнотой и головокружением. Он сунулся носом в шею Сяо Хуа, долго и сосредоточенно нюхал, а потом мрачно констатировал: — Яд. Тебя отравили. Подстраховались, суки. — Но у меня иммунитет к ядам, у нас же, знаешь… И Сяо Хуа вырубился. *** Слепой знал. И семья Се, и семья Хо практиковали такие вещи — пичкали детей в гомеопатических дозах разными ядами. Сложная техника, последовательность, комбинации, он не был в курсе подробностей, знал только, что выживали не все. Но выживших почти невозможно было отравить. А вот ослабить на время, видимо, вполне. Тем более Цветочку и так досталось. Слепой ощущал все только отголосками, но хватило, чтобы составить впечатление. Что теперь делать? Продолжить, в надежде, что Цветочек очнется? Потому что, если уходить, то уходить нужно сейчас, позже у них обоих не останется никаких шансов. Будут как два овоща торчать тут до конца жизни. Да еще и порознь. Или позвать на помощь этих? Нет, такого Цветочек ему не простит. Тогда придется ломать комедию дальше. Хотя лично ему все нравилось. Не считая части с наблюдением и заключением. Ну и с ядом. Слепой взвалил Цветочка на плечо и потащил к кровати. Уложил, лег сверху, опираясь на локти и занавешиваясь отросшими волосами. К слову, стоял у него так, будто до этого они только за руки держались. Блядская физиология. — Просыпайся, спящая красавица, — попросил Слепой шепотом. Примерился и поцеловал в лоб. В губы не решился. Как-то это было неправильно. *** Сяо Хуа очнулся от поцелуя. В лоб. — Как покойника, — проворчал он. — Не капризничай. Лучше подыграй. Ногами что ли меня обхвати. Сяо Хуа обхватил Слепого ногами, выгнулся, откидывая голову и застонал. Вышло чувственно. Животу снова стало мокро. — Зачем так радикально, — укоризненно пробормотал Слепой. — Сам попросил. Двигайся давай. Слепой помедлил, хотя эрекция у него кажется не исчезала вовсе, интересно, сколько он еще вот так продержится, и стал тереться членом о член, успевая с расстановкой излагать детали плана. Ну как, плана. Сам план состоял в основном в том, чтобы дождаться, пока эти их исследователи откроют дверь, молясь, чтобы они ничего не заподозрили. А потом прорываться. Как есть. Голыми и без оружия. — Член твой как дубинку будем использовать. Ну, или как средство устрашения. Побоятся небось разделить судьбу матраса. Слепой в отместку ущипнул Сяо Хуа за сосок, и оргазм накрыл Сяо Хуа с такой силой, что он с трудом отдышался. Есть в этой связи что-то. Раньше он ничего похожего не испытывал. Не с такой интенсивностью. Однако хотелось бы сохранить немногие оставшиеся силы. — Сменим позицию? — спросил Слепой. — Ты вообще как? — Да практически никак. Но яд вроде разошелся. Подумав, они расположились на полу. Сяо Хуа на четвереньках, лицом к двери, Слепой — сзади. Тут уже не поговоришь, поэтому Сяо Хуа просто расслабился, размеренно дышал, прислушиваясь, как Слепой, постанывая, терся о его ягодицы и поясницу. И еще раз кончил. Обезвоживание маячило вполне реальной перспективой, А Сяо Хуа был в сперме практически с головы до ног. Дверь открылась. Как они и договаривались, Слепой рыбкой прыгнул через Сяо Хуа навстречу охранникам, Сяо Хуа метнулся вбок, чтобы не попасть под падающих от ударов Слепого. Ориентируясь на звук, взмахнул рукой, разбив кому-то нос, и заметил в зеркальце еще одного сзади. Этого сбил ногой с разворота и прижался спиной к стене. Зеркальце, оказывается, можно использовать и так. Ну хоть какой-то профит. Перемещения Слепого он мог отслеживать, не глядя. Просто чувствовал. Слепой, тем временем, разжился шокером. Через зеркальце Сяо Хуа полюбовался, как тот вывел мощность на максимум и ткнул каждого лежащего. А потом они бежали по бесконечным коридорам. Сяо Хуа понятия не имел, откуда Слепой знал, куда им надо, только сжимал свой шокер и старался не выпустить руку Слепого, чтобы не убиться о какое-нибудь препятствие. Выход нашелся не сразу, но нашелся. Слепой — Сяо Хуа видел в зеркале — длинный, встрепанный, в одном ошейнике и с датчиками на груди, с угрожающей эрекцией, следовало признать, производил впечатление. Несчастный сморчок на пульте у автоматических ворот беспрекословно нажал какие-то кнопки. Отряд снаружи, видимо, уже расположился на отдых. Сквозь муть в глазах Сяо Хуа, кажется, заметил отблески костров. Ворота открывались с таким скрежетом, что смыться по-тихому явно не получалось. Зеркальце почти не помогало, слишком темно, поэтому Сяо Хуа зажмурился и держался рядом со Слепым, нанося удары на слух и тыча шокером в тех, кто не падал сразу. По ним пока не стреляли, но неизвестно было, сколько продлится замешательство. Все же два голых измученных человека с шокерами не ровня десятку сытых отдохнувших бойцов. Сяо Хуа и Слепой прижались спиной друг к другу. — Если выберемся, — сказал Сяо Хуа, не то чтобы с какой-то надеждой, просто, чтобы прояснить. — Никаких поисков Хотэя. Возьму еще охранника. — От меня? — От малолетних родственников с совочками. Сяо Хуа и Слепой совсем уже приготовились умереть. Похоже, их общая удача закончилась. Звук передернутого затвора был ожидаем, а вот голос Толстяка — нет: — Уважаемые господа. Прошу вас оставить наших друзей в покое, тихо положить оружие и поднять руки. Видимо, кто-то дернулся, потому что Сяо Хуа услышал выстрел с другой стороны, и этот кто-то закричал, падая на землю. Толстяк продолжил уже менее добродушно: — Я здесь не один. Поэтому давайте не будем ссориться, и все останутся живы. Пока Толстяк показывал место, куда именно следует отойти и собирал в кучу брошенное оружие, прямо в ухо Сяо Хуа голос У Се прошипел: — Ходу-ходу, они быстро поймут, что нас мало. *** Во внедорожнике У Се рассказывал. — Нас просто оглушили, Сяо-гэ проследил, куда вас потащили, там недалеко было. Зарисовал эмблему с одежды и ворот. Потом добрались до ближайшей деревни, я вызвонил Сю Сю, а она прислала машину и нарыла информацию. Толстяк, сидящий за рулем, вмешался: — Вы вполне можете стать бессмертными. — Ага, — подтвердил У Се. — Или умереть в один день. Эти ребята собирали сведения по древним летописям. Действительно, ваш Хотэй тот еще весельчак. Человек получает свое желание, больше похожее на проклятие. Он может как-то исправить ситуацию, но не всегда выходит. Кто-то доживает до глубокой старости даже с проклятием, кто-то умирает. Но парные — другое дело. Тоже бывало, но очень редко. И ценно. Каждый из вас жив, пока жив другой. И, если вас не пристукнут, вы будете в безопасности от болезней и даже старения, пока не найдете ответ. Хоть сотню лет, хоть две. Вот искатели бессмертия и заинтересовались. — К хуям такую жизнь, — буркнул Слепой. Чжан Цилин на пассажирском сидении едва заметно повернул голову. — Ты разговариваешь? — удивился У Се. — Потом расскажем, — Сяо Хуа невыносимо хотел спать. Им нужно было в больницу, нормально поесть — у компании У Се из того, что сейчас не завернет им кишки в узел, нашлись только вода и немного белых сухарей — и подумать, что делать дальше. В любом порядке. С этой мыслью он заснул. И оказался в гробнице у статуи Хотэя с мешком. Толстяк снял с кого-то штаны, куртки и ботинки, более-менее подходящие по размеру, но в гробнице и Сяо Хуа, и Слепой были в том виде, в котором выходили с базы. Даже липкие потеки на теле Сяо Хуа вернулись. И зрение — понял он. — Ну что? — Насмешливо спросил каменный Хотэй. — Весело было? — Да куда уж веселее, — в тон ему откликнулся Слепой. — Тебе, видимо тоже? — Да. Вы оказались на редкость забавными. — И что теперь? — удивительно, но даже во сне Сяо Хуа ужасно хотел спать. А болтать с мстительным божком не хотел. — Зависит от того, что вы поняли. Сяо Хуа захотелось заорать и превратить статую в мелкое крошево. Сейчас он, пожалуй, справился бы безо всяких инструментов. Слепой сжал его руку: — Мы все поняли, уважаемый. И больше не потревожим твой покой. — Хм-м-м. А твой друг вот, кажется, не согласен. Слепой застыл, как на стоп-кадре, а каменная голова повернулась к Сяо Хуа, уставившись каменными глазами. — Ты неплохо справился. Даже заметил в зеркальце не только себя. И не в зеркальце тоже. А он как видел исключительно тебя, так и продолжает видеть. — Ты сам поставил это условие. Его не обойти. — Допустим. Но ты смог, а он нет. И я могу предложить два выхода. Либо я возвращаю тебе твое желание, ты можешь жить как раньше, а он останется таким, как сейчас. И даже «эти дни», как вы назвали мой маленький подарок, исчезнут. Либо, раз уж ты так им дорожишь, я верну желание твоему другу, но ты ослепнешь окончательно, и никакая ваша наука с этим не сможет ничего сделать. Впрочем, зеркальце я тебе оставлю. Оно будет работать по-прежнему. — И все? Так просто? — Я так понимаю, ты выбрал. — Это вообще не выбор. Без зрения вполне можно обойтись. Хотэй рассмеялся дребезжащим старческим смехом. Слепой отмер, с него упал ошейник, Сяо Хуа выдохнул, но потом рядом звякнуло о пол зеркальце. Сердце Сяо Хуа остановилось. Обещал же оставить зеркало, а он ясно видел… Видел. Он видел… — Ну ты и… — Прощайте… *** Сяо Хуа проснулся в больнице и в первый момент внутренности скрутило паникой. Полосатая пижама, капельницы… Показалось, что им так и не удалось выбраться. Но на соседней койке лежал Слепой, а в кресле спал У Се. — Все в порядке? — Шепотом спросил Слепой.— Тебе он тоже давал выбор? — Угу. — Вот же мудила доисторический. — Тихо. Обещали же не тревожить. И все обошлось. По большому счету. — По большому счету, да. — Хотя связь мне немного жалко. — А ты, мастер Хуа-эр, перечисли мне чего-нибудь на счет, и я сразу появлюсь. И никакой мистики. Все как раньше. Но связь было жалко. Он вспомнил, как поежился Слепой, когда Сяо Хуа водил пальцами ему по ребрам, и сунул руку себе под пижаму. Пощекотал бок. Слепой захихикал и укоризненно протянул: — Ну ма-а-астер Хуа-эр… Сяо Хуа улыбнулся и снова заснул. На этот раз без сновидений. *** В блуждающей гробнице перед статуей веселого монаха с большим животом стоял молодой человек в черном с черным мечом за спиной. Стоял уже второй час, не решаясь сунуть руку в каменный мешок. — Дитя, — прозвучал в голове усталый голос. — Ты не сможешь сейчас выбрать, какое желание важнее. Возвращайся, когда решишь это в своем сердце. Молодой человек задумался, рисовать ли знак, чтобы потом понять, что он уже был здесь. Кивнул сам себе и вышел через тот же проход, что и вошел, не оставив метки.