вагинальный голкипер

непонятный, как бог

он всегда на посту

на воротах застыл

вагинальный голкипер

(м. елизаров)

варя проснулась в широкой комнате, полной железных коек с голыми женщинами. в глаза ей тревожно светила квадратная потолочная лампа. её койка находилась через две от окна. на окнах были решетки. варя обнаружила, что её ноги и руки привязаны к кровати чёрными вязками. она пыталась высунуть руки, но ничего не получалось. девушка оглянула помещение: в противоположном от вариной койки углу белой решеткой была отгорожена слабо освещенная комната: холодильник, шкафчики, стол, какие-то ящики — все ее наполнение. в комнатке суетилась какая-то тучная ворчливая женщина — сантиарка — и молодая медсестричка, впрочем уже начинавшая черстветь под стать своим коллегам. последняя открыла решеточную дверь, вошла в палату и направилась к варе с баночкой для анализов. —пописай в баночку, — пробурчала она, вручив варе прозрачную тару с красной крышкой. —но я привя… —иначе я катетором забирать буду, — не дав договорить, медсестра сказала это и стремительно зашагала к выходу —извините! я привязана! — кричала варя, но ее уже никто не слышал, — блять, — тихо выругалась девушка. слышала ли ее медсестра? конечно слышала. ко некий любопытствующий садизм и горделивость не позволяли ей повернуться и отвязать пациентку. еще минуту варя лежала неподвижно. затем стала дергаться и подняла крик: «да отвяжите вы меня, суки!! ублюдки! отвяжите! я же не буйная! у меня руки болят!» никто не пришел. варя стала рассматривать пациенток. справа от нее спала женщина лет тридцати пяти, вся в чёрных ранах, запястья были перевязаны бинтами. под левым глазом был страшный синяк. на предплечье красовалась татуировка с надписью «life is beautiful» кудрявым прописным шрифтом. женщина не была привязана, но простынь ее была мокрой, и убирать ее никто, кажется, не собирался. слева лежала пятидесятилетняя женщина, она была в сознании и весело улыбалась острыми зубами. через койку виднелся бережно накрытый простыней бугор, это был живот старухи. из-под простыни торчал обгоревший сосок, белая подмышка и седая бошка с глупым выражением лица. она мыкала каждые две секунды, как метроном, звуком похожим на виолончель и периодически звала какого-то максима максимовича. здесь в палату вошел молодой медбрат с капельницей в руке. он был побрит налысо под 0,5, что открывало его честное, строгое и нагловатое лицо, тяжелый взгляд. одет молодой человек был в черные штаны и рубашку с короткими рукавами. грацией своей напоминал николая комягина. варя тут же дернулась и стала жалобно просить ее отвязать. —а ты будешь хорошо себя вести? — шуточно спросил медбрат. шутка варе не понравилась, но она приняла правила игры: чтобы тебе помогли, нужно быть послушной. —да! мне в туалет надо анализы сдать! —давай я лучше катетором возьму, тебе и вставать не придется, — сказал он и хитро улыбнулся. «очередная уебанская шутка» — подумала варя. —не надо, ну пожалуйста!! —ладно, ладно. пусть ручки отдохнут, — сказав это он взялся отвязывать варины конечности. —а долго я здесь лежу? — внезапно спросила варя, почувствовав доверие. —а самой как кажется? — не знаю, я только проснулась… мужчина промедлил, выдерживая недолгое волнительное молчание, делая вид, что сосредоточен освобождением принцессы из больничных вязок. —ты здесь первый день. тебя перевели из реанимации. что-то помнишь? —ничего —а про таблетки? —бля-я-ять —значит, помнишь, — закончив отвязывать молодой человек отошел от койки, — ну, вперед! аккуратно только, — прибавил он, видя неуклюжие движения вари. в конце концов, ему пришлось взять ее за руку, чтобы она не упала. Варя самостоятельно дошла до туалета, будучи босиком наступила в чью-то мочу, но зато наконец облегчилась. выйдя, варя снова накинулась с вопросами. —как долго я была в реанимации? —неделю —пиздец. и как я там писала? —в памперс — почему щас я в трусах? —кто-то надел, видимо —ты? —не знаю. мог не надевать, блять, сиди, ссы под себя, и лежи мокрая по двое суток. —тихо, тихо. вседержитель, блять. они молча смотрели друг на друга какое-то время. —сигаретки не найдется? — прервала молчание варя —не найдется —ну пожалуйста!! —на капельницу. быстро. я вообще тебя отвязывать не должен. —пиздец, блять —молча! — рявкнул медбрат —ну, блять, ну пожалуйста! я не курила неделю!! ну блять! —за отсос любой ваш каприз — чего нахуй? совсем блять? — варя начала нервно смеяться. —как хотите, — уже спокойно ответил медбрат, подходя ближе и простирая свои руки к варе, чтобы уложить ее на койку. —стойте!! как вас зовут?— спросила варя. мужчина не остановился: взял ее за руки и насильно уложил в постель. варя не сопротивлялась, так как понимала, что за это е снова могут привязать. —миша, михаил, — ответил медбрат. —миша-михаил, я вам отсосу, честно, только дайте сигаретку. — варя с мольбой смотрела в его серые глаза, затем дернулась вверх и быстро облизала его губы, как мать-волчица облизывает своего волчонка. михаил поднял брови и закрыл глаза, пряча полуулыбку. —отсосу! отсосу! и я вам отсосу! — завопила с соседней койки зубастая женщина и начала истерично смеяться. —блять, я чуть не обосралась, — с облегчением сказала варя, посмотрев на медбрата, все еще сдерживавшего ее запястья —ну щас, че-нить сделаю, — сказал он и пошел в свою комнатку. вернулся он оттуда со шприцом, явно наполненным феназепамом, и сигаретой, которую сразу вручил варе. зубастой бабке сделали укол, а варе закурили. михаил куда-то ушел, варя направилась в туалет курить. она растягивала сигарету, как могла, с каждой затяжкой вспоминая, почему она здесь. томное безразличие и размышления о смысле бытия быстро перетекли в мысли о михаиле. эти мысли были радостнее всех прочих. зеркал нигде не было, и варя понятия не имела, как она выглядит. наверное, волосы взъерошились. варя вышла, но не обнаружила медбрата в палате. она рассмотрела капельницу, поставленную рядом с ее койкой, и улеглась. зубастая бабка спала, посапывая. через пару минут вошел миша со словами «ну! пообещали — выполняйте». —я думала это шутка такая —нихуя се шуточки! —миша, как я выгляжу?— обеспокоено спросила варя. миша подошел ближе. —у тебя бледная кожа, мало железа, я тебе щас прокапаю витамины, придешь в себя. волосы по пояс, русые, не причесанные, тонкая шея, сиськи зачёт, милый животик. вот ты и не такая бледная теперь! покраснела, ха-ха! иди сюда. —не хочу я… —а мне плевать как-то, знаешь? сюда иди! — это звучало действительно страшно для вари. «э да, м, сюда, м, иди, м, м, м, м…» — мычала толстая бабка. —че прям здесь? среди дементных старух нахуй? ты ебнулся? эти слова разозлили михаила, он подошел к варе и схватил ее за волосы, намотал их на кулак, другой рукой взялся за шею и так поднял ее с койки. она не сопротивляясь сделала с ним несколько шагов, он остановился и поставил варю перед собой. —соси. варя начала тихонько хныкать и всхлипывать —соси, — повторил он громче. под брюками явно что-то шевельнулось, когда она подняла свои мокрые глаза. варя медленно стянула с него брюки и трусы, начала облизывать член, несколько раз плюнула на него, но в общем все ходила вокруг да около, не решаясь взять полностью. мише это поддразнивание нравилось, но в какой-то момент надоело, поэтому он взял варю за волосы и форсировал так называемый deep throat. он грубо толкался в ее ротик, затем рукой сжал шею, варя совсем захлебывалась в слюнях и слезах. мокрые звуки перемежались с тихим монологом развеселой бабки с конца палаты: "дайте мне изолампу или другой цветок острый", но варю это не останавливало, даже было забавно. бабка смотрела в потолок своими выпученными глазками и, кажется, думала, что она где-то на празднике, где собралась вся питерская интеллигенция, потому что дальше шел тост "за девчонок" и назидательная оным проповедь, стяжающая, по мнению бабки, благодать. варя выплюнула член изо рта, от него шла тонкая ниточка слюны, которая позже оборвалась. михаил дал варе отдышаться и повалил на койку. он начал жадно целовать ее, параллельно связывая руки, а закончив с этим, продолжил поцелуй, сдавливая рукой варечкино горло. —нравится, да? не слышу! —нравится, — вылетело из вари, когда миша убрал руку с ее шеи. медбрат нежно вошел двумя пальцами в варю. "что же это делается, а?"— послышалось от все той же бабки. "я прошу принести мне ружье, которое я просила"— продолжала бабка, ругая всех вокруг. "идиоты слабоумные" — с этой фразой варю разъебало окончательно и она стала смеяться в голос. миша прервал это двумя пощечинами и быстрым фингерингом, возвращая варино ускользающее внимание. —а ну-ка заткнулась, — прикрикнул он бабке. —слава семейству партии украины! — послышалось в ответ. —когда я стану одной из них, я попаду сюда, миша, к тебе. чтобы ты делал мне уколы в попу. —я тебе в таблетках буду выдавать тералиджен. —свинтус, — все эти словесы про старух были расценены мишей (и совершенно правильно) как провокация, поэтому варю схватили за бедра, притянули к себе и начали жестко ебать. ебля есть ебля, и не нуждается в дальнейшем описании. туда-сюда, шалтай-болтай, тяни-толкай, баю-бай, гав-гав, припев два раза, раз два три, елочка гори, гори-гори ясно, янка дягилева, славься великий рабочий народ, тебя и там и тут показывают, и так далее. стоит только добавить, что миша наоставлял засосов в дурацких местах, а также разок лизнул глазницу вари и потушил об ее запястье сигарету. кончили они, конечно, одновременно. этот момент как-то интуитивно, третьим глазом, чуткой эмпатией просекла громкая бабка и заорала, как курица, которую режут, что-то про "новенький терменвокс". михаил сбросил семя на живот вари, а та сквиртом заляпала рубашку медбрата. ее пришлось снять, и тогда варя увидела торс миши, полностью забитый расплывшимися портачками на православную тематику. купола, мадонна и иисусом, кресты, буквы, завитковая тайнопись, криптопослания с зоны, которые варя была не в силах дешифровать, да и не хотелось. так закончилась дорога страданий михаила: как вагинальный голкипер он достиг своих целей, преодолев железобетонные вагинокапиталистичные стены стеснения и целибата. варя тоже пошла на поправку, а дежурный врач выписал ее следующим утром, поскольку не хватало мест в палате для новоприбывших пациенток.