Голос. Твой нежный голос.

«Walls - Chase Atantic» Громкий звук ударяет мне в уши. Как же я любил это чувство. За бордовой шторой меня ждут сотни, тысячи людей. Ждут меня. Они меня знают, любят. Они мной восхищаются. Они слушают мои песни, возможно, каждую из них они знают наизусть. Легкая дрожь пробирает все мое тело. У меня нет волнения или страха перед сценой, но мурашками от осознания того, что я перед огромным залом, обдавало каждый раз. И я любил этот адреналин, любил это легкое головокружение, когда толпа из зала троекратно кричит «Вэй Усянь!» и ждет момента, когда я выйду. С детства родители говорили, что у меня нежный и бархатный голос, с каким только в Голливуд можно было бы идти. Я смеялся им в лицо и отвечал, что не буду петь слащавые песни «для девчонок». Я ошибался. Когда мне было четырнадцать – родители умерли. Сейчас я уже и не помню, как я отреагировал, мозг заблокировал эти травмирующие события, но я точно помню, что перестал учиться и получать хорошие отметки в школе, не желал никого слушаться и постоянно убегал от бабушки(которая и взяла меня к себе) на пристань. Там было спокойно. Никто там меня не трогал, а мне нравилось рассуждать в одиночку. Я не любитель философствовать, но рассуждать я любил. Со мной мало кто общался, меня, скорее опасались. «Смотри, у него родители умерли! Бедняжка...», а следом «Ты что, о таком нельзя говорить!». Поначалу было обидно, я даже пару раз сбегал с уроков, потом уже привык и просто не обращал внимания. Хотя все еще каждую ночь смотрю на фотографию своих родителей, где они вместе с маленьким мной где-то во Франции. Мы не были особо богаты, но раз в год такие поездки позволить могли. Я - скандальный ребенок, поэтому ругался с ними по каждой мелочи, сейчас же понимаю, что все это ерунда. Но сейчас уже поздно. Я мысленно просил у них прощения и молился за них, хотя ни в какого Бога я не верил, но верили они, а я так сильно стыдился своего поведения перед ними, что думал, будто перед Богом я смогу покаяться и стыд пройдет. Я любил, свесив ноги в прохладную воду, смотреть на звездное небо и рассуждать о будущем: кем я буду, когда вырасту? Ждет ли меня большое будущее? Заведу ли я такую же счастливую семью? Я и сейчас, когда мне уже двадцать, очень люблю там бывать один. Я по жизни одиночка, даже с такой толпой фанатов, и меня, кажется, все устраивает. Точнее, я не пытался жить по-другому, не знал как. Позже на опеку меня к себе взял мамин друг, и с ним мне уже задышалось легче. У него были еще два ребенка – Цзян Чэн и Цзян Яньли. Я очень привязался к ним и, будучи ребенком с травмой, ощущал их родными братом и сестрой. Они сподвигли меня устраивать концерты. Нет, поначалу, конечно, это были концерты в душе под Ариану Гранде, потом в гараже с электрогитарой. Потом концерты в школе, а потом настоящая сцена. И я до сих пор помню свое первое выступление. Я тогда все полученные с него деньги отдал Цзян Фэнмяню - это тот самый мамин друг - , и был так счастлив, что сразу же решил посвятить всю свою жизнь этому делу. Я до сих пор отдаю большую часть прибыли с концертов ему, а себе оставляю, чтобы хватило оплатить съемную квартиру и купить еды. Он, безусловно, отнекивается, но я очень настойчив. Я благодарен, что они взяли меня к себе в дом и заставили почувствовать себя не брошенным. Мы поддерживаем очень крепкую связь, и вся их семья даже частенько бывает у меня на концертах. Бывала… Я брал перерыв на год из-за одолевшей меня депрессии. Ха, кажется, что моя жизнь не такая уж и сказка… Наверное, так и есть. Мне повезло меньше, чем всем моим знакомым сверстникам. Но я и не жаловался. Все, что происходит вокруг меня, помогает мне стать сильнее, чем я мог бы быть. Жизнь меня закаляет, пусть иногда и слишком больно и колко, я все равно так или иначе готов двигаться вперед, навстречу неизведанному. Сердце бешено стучится в ожидании начала. Спустя год даже как-то неловко появляться перед ними вот так. А они все еще помнят, как я выгляжу? А они все еще помнят мои песни? Каждую наизусть? Их сердца стучат так же сильно, как и мое сейчас? Я волнуюсь так, будто в первый раз вижу гитару и микрофон, но перед своей командой лишь спускаю те самые шутки за триста, которые я прочитал в интернете, чтобы они не дай боже увидели мое небольшое волнение. Ненавижу показывать себя с такой стороны. Я – Вэй Усянь, привлекательный парень, которого захочет не только каждая девушка, но и каждый второй парень. Я – Вэй Усянь, юноша, которому кричат вслед с просьбой сфоткаться или оставить автограф. Я – Вэй Усянь, и я никогда не позволю никому увидеть мою слабую сторону. В прошлый раз это закончилось нехорошим, и я больше этого не допущу. Наконец, публика затаивает дыхание в последние секунды перед тем, как выхожу я со своей группой. Нас всего трое – я, еще один гитарист, с которым иногда мы поем дуэтом, и барабанщик. Буквально секунда и крики становятся все громче, пробивают мою барабанную перепонку настолько, что кажется, будто я вот-вот лишусь слуха. Мне до ужаса нравится это ощущение, как представлю, что все эти тысячи лиц здесь ради одного моего голоса – сердце трепещет, а желудок сводит. Меня это забавляет – я всегда жил ради этих чувств. Продолжал жить, если это можно так назвать. - Ну что, вы готовы пошуметь? – кричу я в микрофон так, как не делал этого никогда. Сегодняшняя ночь обещает быть громкой. Капли пота стекают с моего лба спустя час. Я бешено прыгаю на сцене, кивая головой в такт мелодии. Я – энергия. Мне приходится свободной от микрофона рукой утереть мокрый лоб; после держу микрофон зубами и собираю растрепанные волосы в еще более небрежный хвост. Толпа пищит. Ей нравится. Я нагло улыбаюсь в ответ, вновь беру микрофон в руки и продолжаю то, ради чего здесь все собрались. Музыка уже раздирает уши, но мне нравится, я продолжаю, я хочу взорвать сцену. Во мне столько эмоций, во мне столько силы, во мне столько... всего. Я не разбираю, что я сейчас чувствую - мое сердце бешено колотится, будто взорвется так же, как колонки в зале; мне уже трудно дышать, в глазах рябит оттого, как на сцене ярко играются неоновые цвета, а мой голос почти сорван. Но я рад. Рад до дрожи по телу, по легкому холодку по спине, и непонятно - от пота или от чувства, что я испытываю прямо сейчас. Я полностью и целиком окунаюсь в свое дело, я вижу, как музыка льется из меня ручьем. Я чувствую, что я нужен. Я знаю, что мои чувства взаимны - я нуждаюсь в музыке точно так же, как она нуждается во мне. Это опьянет намного больше, чем любой алкоголь, что я только смог попробовать за все свои двадцать лет. Это ужасно дурманит голову, заставляет почувствовать себя в такой эйфории, что никакие наркотики не приведут тебя к такому. Еще час. Последняя песня раздается на весь зал, я знаю, что она засядет в памяти у каждого, кто здесь находится. Я знаю, что после они все полюбят меня настолько, что следующий концертный зал окажется переполненным. Я слегка смеюсь самому себе и прикрываю глаза, пытаясь поймать тот самый момент. И он наступает. Публика задерживает дыхание, свет сзади отключается, а неоновые цвета перестают играть друг с другом. Полная тишина. Полный штиль. Ровно так же, как на пристани. Я чувствую себя в своей тарелке. Я чувствую себя дома. Я расплываюсь в улыбке, таю, как шоколад в плюс сорок, но мне неважно. Я полностью отдаюсь музыке, я тону в ней, захлебываюсь, пытаюсь всплыть и не могу, но не умираю. Я живу. Живу музыкой. - Ты сегодня дал жару, Вэй Ин, - произносит И Чэн – тот самый гитарист – и падает на диван в гримерке. После концерта прошло около получаса, и я, очень уставший, завалился на стул и больше не смог встать. Заказал пиццу нам прям в гримерку - есть хочется, а до дома еще далеко, чему мой желудок рад не будет. Я и без того полезную пищу не ем, что уж говорить о том, чтобы не есть вообще. Я открываю банку холодного пива. Не люблю его, но хочу расслабиться. Жидкость стекает мне по горлу, освежая и пробуждая так, как не бодрит ни один холодный душ. А холодные души я, к слову, тоже не люблю. Плохой опыт. - Соскучился по сцен…- я не успеваю договорить, потому что слышу, как за окнами бешено орут скорая помощь и полиция. Не то чтобы такое происходит очень редко, тем более в нашем-то городе, но меня почему-то это сильно удивило. Наверное потому, что я до сих пор боюсь мигалок и этих невыносимых звуков после гибели родителей. Я распахиваю глаза и смотрю за тем, как машины быстро удаляются куда-то вдаль. Мы находимся на главной улице города, поэтому фонари здесь, в единственном месте, работали исправно. За окном никого нет. Снег хлопьями падает высоко с неба и ложится на белый асфальт. Где-то поблизости сигналит чья-то машина, а возле первой же забегаловки греются уличные коты. Я устало выдыхаю теплый воздух, который паром ложится на окно, и рисую буковку «В», а рядом сердечко, и тихо смеюсь. - Кажется, начинается моя новая жизнь...- шепчу я самому себе. Такая же фраза звучала еще шесть лет назад, но тогда я был даже не уверен, что доживу до сегодняшнего дня. Уверен ли я сейчас? Не особо. Но я очень хочу.