Requiem

      Мелло замер, не отводя взгляда от фигуры на мосту. В какой-то момент ему даже показалось, что его парализовало. Он не знал, чего хотел больше: чтобы этот идиот уже наконец допрыгал до них или чтобы продолжил заниматься этой бессмысленной чушью и дальше, пока незадачливый лидер не придумает, что всё-таки сказать.       В голове, конечно, до этого вертелась тысяча мыслей, вариантов. Мелло не считал «нерешительность» чертой своего характера. Ох нет, наоборот — и отзывались о юноше чаще всего как о том, кто не боится сделать шаг вперёд, проявить инициативу. Так и было. Так и есть. И ничего не изменилось от простого появления какого-то там Эрингиума.       Но всё же он замер. Сделал вдох, за которым не последовало выдоха. Сейчас нет смысла размышлять: что его так «ошарашило». Было бы великой глупостью вдаваться в размусоливание, когда необходимо подойти, заинтересовать парой слов, вытянуть максимум информации. Но всё же впечатление о таком человеке, как Эрингиум, составлялось само собой, неосознанно. Каким должен быть носитель фамилии Вамми? Что он за человек? Мелло соврёт, если скажет: то, что сейчас было перед его глазами — оправдывало настроенные ожидания.       Да что там — не сходилось буквально ничего. Будто бы какая-то часть мозга Мелло всё ещё отрицала, что его встреча возле компьютерного клуба была именно со следующим Ватари. Эрингиум представлялся высоким, уже взрослым молодым человеком. Значительно старше Мелло, Мэтта. Потому что предыдущий носитель фамилии Вамми был в возрасте — а значит, и сын не какой-то подросток. Эрингиум должен быть наставником, человеком строгим, вдумчивым и направляющим. Помогающим.       Весь образ трещал по швам ещё давно, начиная с примерной информации о возрасте, заканчивая описанием со слов Мэтта. Но Мелло просто не мог выкинуть из головы мысль: «А вдруг это ошибка, просто случайность?» Хотелось бы в это верить. Хотелось бы понимать, что вообще происходит и почему…       — Да ладно?! — раздраженно цокнул он, когда мальчишка на мосту вновь прыгнул в обратную сторону. — Он когда-нибудь сюда доберётся?       …почему Эрингиум такой. Неправильный.       Мелло опёрся спиной на бетонную, разрисованную балончиками, холодную стену, скрестил руки на груди. Нужно было подождать. И он подождёт. Хотя внутри уже всё закипало. Человек, который даже не в курсе о твоих ожиданиях — не оправдал их. Велика ли потеря? Ещё рано ставить крест на Эрингиуме, они даже ещё не заговорили. Просто пока наследник Вамми кажется полным идиотом. Но это ерунда. У Ниа были похожие странности.       Скорее — похожее их наличие.       И Эл тоже обладал весьма неординарными привычками.       Они сходились всё больше и больше. Мелло уже решил, что ненавидит это. Ненавидит, что для того, чтобы быть гением, необходимо иметь какую-то странную, выбивающую тебя из общей массы особенность. Что-то, что заставляет всех искать к тебе особый подход, требует деликатного отношения. А Мелло скучный и простой, как туалетная бумага. Не играется с куклами в подростковом возрасте, видите ли. Может, для того, чтобы обогнать Ниа, необходимо вести себя, как поехавший?       К чёрту Ниа, незачем о нём сейчас думать. Эрингиум не он. И не с ним. Наследник Вамми сейчас прямо перед глазами и — к чёрту все предрассудки, что мешают Мелло ухватиться за свой шанс.       Тем временем Недоразумение, упомянутый Шанс, наконец закончил свои припадки на мосту и успешно — всего в течение пятнадцати минут — добрался до противоположного края лестницы. Хотя мог бы затратить на это секунд тридцать. Господи…       Это Нечто спустилось сначала на три ступени вниз только для того, чтобы затем прыгнуть на две назад.       — Давай сами подойдем — это уже невозможно! — Мелло всплеснул руками и сделал резкий шаг вперёд, чувствуя, что сейчас просто задушит этого наследника фамилии Вамми ко всем чертям.       — Стой, — Мэтт схватил за локоть, из-за чего тело дернуло назад, — он почти.       — Да плевать мне, что он «почти»!       — Мне интересно, сколько времени у него на это уйдёт… — тихо пробормотал Мэтт, будто боясь спугнуть дикое животное, делающее свои первые шаги в новом мире.       — Я его сейчас сам с лестницы спущу!       — Тихо, — шикнул товарищ так, что ему хотелось выбить шикалку, — он идёт!       И действительно: проделав всю эту абсолютно бессмысленную манипуляцию с прыжками ещё бессмысленное количество раз, это Недоразумение наконец достигло пошарпанного асфальта, испещрённого трещинами и ямами. «Живописное» место — из которого они бы уже давно ушли, приди кое-кто на встречу в указанное время. Но если подобные манипуляции Эрингиум проделывал всю дорогу до заброшенного отеля, то ничего удивительного, что его пришлось ждать так долго. Фигура двигалась в их сторону, Мелло резко оттолкнулся от стены и подобрался, готовясь уверенно встретиться с наследником лицом к лицу. Но чем ближе подходил Вамми, тем становилось понятнее, что он не «идёт навстречу им двоим», а просто «идет в их сторону».       Потому что мальчишка вертел головой по сторонам, будто турист на экскурсии, совершенно не сосредотачивая внимания на единственных людях в этом месте.       Мелло настойчивее стал сверлить взглядом наследника, всеми возможными сигналами давая понять: встреча именно с ними. Махать руками этому олуху было бы уже совсем краем. Но каждый мысленный сигнал Мелло был успешно проигнорирован — это недоразумение просто прошлёпало мимо их дуэта как ни в чем не бывало.       Выдав какое-то нечленораздельное кряхтение, Мелло перевёл взгляд широко открытых глаз на Мэтта, которого происходящее, казалось, вообще не волновало, и ткнул раскрытой ладонью в сторону спины удаляющегося прогулочным шагом мальчишки. Возмущение нельзя было описать словами.       — Эй, Чудила! — после тяжелого вздоха бросил Мэтт, повысив тон достаточно, чтобы быть услышанным. Но их цель не собиралась останавливаться. — Эрингиум!       А вот это мгновенно вынудило мальчишку обернуться и вылупить полные неосознанности глаза на друга. Олень в свете фар — не иначе. Наследник склонил голову на бок, чуть прищурившись, окидывая Мэтта взглядом с ног до головы.       Ну, а Мелло всё ещё будто бы даже не существовало.       — Узнаёшь? — усмехнувшись, бросил товарищ, делая шаги навстречу замершему Чудиле. — Это мы тебя искали.       «Мы». А Мелло стоит в сторонке так, словно он тут сбоку-припёка.       Какого черта вообще? Почему он ничего не сказал? Почему не окликнул? Почему всё это сделал Мэтт? Странно. Эрингиум вызывал смутное, иррациональное беспокойство, какое-то чувство опасности, настороженности. Шаг влево, шаг вправо — тупик. Но это не так. Не могло быть так. Такого мальчишку невозможно бояться — Мелло знал это, но всё равно внутреннее чутьё упорно кричало об опасности. Были ли виной тому неоправдавшиеся ожидания о личности наследника Ватари или что-то ещё — не суть. Но Мелло не мог плыть по течению рядом с ним.       Эрингиум подсуетился, достал из внутреннего кармана тёмного пальто какую-то книжечку и спешно пролистал, едва не роняя из рук. Перед глазами быстро промелькнули три развернутые страницы.       «Добрый день»; «Да»; «Прошу прощения».       Затем щёлкнул механизм ручки. Используя ладонь как опору, мальчишка быстро вывел на небольшом листке надпись:       «Здравствуй, Мэтт. Не ожидал тебя тут встретить».       Мелло чуть отшатнулся, когда Эрингиум сделал шаркающие шаги навстречу, поворачивая блокнот к товарищу. Мэтт склонился над плечом мальчишки, чуть прищурившись читая. От друга веяло непринужденностью, расслабленностью. Встреча со старым знакомым, а не наследником самого Ватари.       — Да, я тоже, если честно. Столько всего произойти успело, мы будто век не виделись! — продолжал излучать дружелюбие Мэтт, будто они с этим мальчиком уже закадычные друзья.       «Я не думал, что ты всё же уйдешь. Уже побывал в компьютерном клубе? Как тебе?» — Эрингиум зажал записку двумя руками, тыча ею в лицо товарищу.       — Побывал, но не успел всё опробовать. Тебя искал.       Он и искал? Это Мелло тащил его на встречу, а тот упирался, будто Мэтта на эшафот вели! Теперь выясняется, что это он из них двоих искал наследника Вамми! Вы посмотрите-ка!       «Очень мило с твоей стороны», — какова любезность, Мелло сейчас вырвет, — «я тоже кое-кого ищу! Ты сможешь мне помочь?»       Ищет? Это связано с флэшкой? Эрингиум уже прочел её? Получил какую-то подсказку? Мелло готов помочь, присоединиться, он прямо здесь!       — Да, вообще без проблем, — пожал плечами Мэтт, в упор игнорируя взгляд, которым Мелло намеревался проделать сквозное отверстие в друге. — Кого ищем?       «Мне нужно отдать кое-какую вещь одному из наследников L. Его зовут Мелло, может быть, ты его знаешь. Скорее всего, вы ровесники. Он был в том же приюте, что и ты».       Всё, ему уже точно пора вмешаться в этот разговор…       — Мелло? Хм… Не слышал о таком.       «Не слышал о таком» пропустил ногу между ног Мэтта, подцепив того под коленом, вынуждая упасть на асфальт.       — О, Мелло, надо же, какая встреча! — раскинув руки на земле, бросил Мэтт, чем вызвал огромное желание впечатать ботинок в его тупую рожу. — Давно здесь?       Носок обуви всё же врезался идиоту под ребро. Мэтт позорно заскулил.       Не провалялся он и минуты на земле, как Эрингиум вырвал из тетради лист. Написал: «Лежачих не бьют», и присев рядом на корточки, принялся размахивать им, обдувая лицо идиота, словно веером.       Мелло переполняла чистая, циркулирующая по венам злость. Он сжал кулаки и смотрел на эту картину несколько секунд, пытаясь осознать: какого черта вообще происходит?! Они будто дети на утреннике, а не приготовившиеся ловить Киру гениальные умы дома Вамми. Или это нужно только Мелло?! Как он вообще должен реагировать?       Нет, не так. Как Мелло вообще должен работать с такими идиотами? Уму непостижимо! Он тратит столько времени впустую, прекрасно осознавая, что с каждой секундой Ниа становится всё дальше и дальше от него. Ладно этот Эрингиум — от него вообще не понятно, чего ожидать. Но Мэтт! Мэтт же должен быть в курсе, насколько важно это для Мелло? Насколько он серьезно настроен! Какого чёрта этот горе-друг вообще его нашёл, припёрся в Борнмут, если помощи от него, как от бензина в пожар!       Мальчишка же запрокинул светлую голову, впервые за всё время устремляя взгляд на Мелло. И напряженная струна лопнула. Тело расслабилось. В глазах, в вечно расфокусированном взгляде Эрингиума появилась осознанность, зрачок, зерно разума. Мелло почувствовал, что коротко выдыхает, гнев отпускает, сейчас его будут слушать. Его искали. Он искал. И сейчас они нашлись. Конец пустым скитанием, настало время наконец разобраться: что тут к чему.       Доставка пострадавшему воздуха прекратилась, движение мальчишки постепенно замедлились. Эрингиум подтянул лист ближе к себе, снова начиная писать. Дыхание замерло.       «У тебя очень-очень красивые волосы», — и именно это увидел Мелло на развороте тетрадного листа.       Мэтт залился смехом.       — Идиоты! — Мелло вырвал из рук лист, гневно его скомкал и со всей силы бросил как можно дальше.       Проследив за траекторией полёта клочка бумаги, Мелло, тяжело дыша, снова повернулся на пару, с которой, бесспорно, придется иметь дело ещё какое-то время. Судьба покажет: долго ли.       Мэтт уже успел подняться и начать тщательно отряхивать джинсы от налипшей дорожной пыли. Жаль, что Мелло столкнул товарища не в лужу — это принесло бы куда большее моральное удовлетворение. Но имеем, что имеем. Эрингиум же не стремился подниматься: продолжал сидеть на корточках, устремив взгляд в сторону улетевшего листа бумаги.       — Там всё равно не было места, чтобы писать ещё… — почему-то посчитал нужным добавить или оправдаться Мелло, увидев, как во взгляде болотных глаз зародилась обида.       — Трёхочковый? — развёл руками Мэтт. — Смешно бы было, если б ветер дул в противоположную сторону, а? — на друга обратил внимание и Эрингиум, с любопытством склонив голову. — Ну, представь: он бросает его, а потом бумажка прилетает назад в Мелло, смешно же!       Ничего смешного в этом не было, Мэтт просто вёл себя как придурок!       Но на лице у наследника появилась тонкая улыбка, а глаза приняли форму полумесяцев. Плечи сотрясла беззвучная усмешка. Обида в глазах, ещё секунду назад пробирающая до дрожи по позвоночнику, испарилась, словно её никогда и не было. Словно Мелло показался этот холод: будто он выбросил не тупую записку, а как минимум мешок с золотом.       Мелло сделал уверенный шаг навстречу Эрингиуму, который, почему-то всё ещё не спешил подняться. Нерешительность, казавшаяся для Мелло рудиментом — испарилась. То ли Мэтту удалось так удачно разрядить обстановку, то ли начало было положено самим Эрингиумом, что, как выяснилось, сам искал его. Но больше юношу не терзали ни настороженность, ни напряжение.       Протянул раскрытую ладонь наследнику:       — Я Мелло. И я искал тебя, рассчитывая, что ты сможешь мне помочь, — голос, наполненный уверенностью, не дрожал. — Если ты окажешься нам полезным, то не сомневайся — я буду готов отплатить тебе тем же.       — Мы, — тихо буркнул сбоку Мэтт.       — Да-да, мы, — раздражённо процедил Мелло, не опуская руки. — Ну так что? Нам следует поговорить в более тихом месте, не находишь? — непрекращающийся звук быстро несущихся автомобилей действительно начинал давить на голову.       С каким-то странным сомнением окинув взглядом руку Мелло, Эрингиум ухватился за неё своей, наконец поднимаясь.       Стоя так близко, становилось понятно: мальчишка действительно на пару сантиметров выше Мелло, что немного огорчало, ведь выглядел тот явно младше. Остаётся надеяться: когда до юноши доберётся скачок роста — это даст ему фору.       За размышлениями о росте Мелло не заметил, что держит руку наследника дольше, чем следовало бы для помощи. Но Эрингиум расценил этот жест как рукопожатие и несколько раз с силой встряхнул ладонь. Нелепо. Уже через секунду Мелло отдёрнул конечность.       «Хорошо», — Мелло вздрогнул, когда прочёл надпись на тетрадном листе. Неужели так просто? — «У меня есть место для жилья и человек, который уже в скором времени сможет доставить туда компьютер для чтения флэшки. Её мне дал Роджер Рювье в вашем приюте. Мы можем поговорить там».       Он не знает, что на накопителе. Это хорошо. Значит, действительно важную информацию Мелло получит одним из первых. Но всё равно что-то не давало покоя в этом Вамми. Рассказать ли, что им неизвестно о переданной флэшке и о том, что случилось после ухода Эрингиума? Или сделать вид, что вся услышанная информация для Мэтта и Мелло в новинку?       Преемник самого L всегда знал, как найти подход к кому бы то ни было. А даже если встречался кто-то вроде Ниа, с которым отношения, мягко говоря, весьма натянутые — Мелло понимал его. Не находил общий язык, но понимал. А какой прок этому Эрингиуму делиться информацией — тот ещё вопрос. Мальчишка сбежал. Сбежал, возможно, как сам Мелло, но вот что вынудило его пойти на такой шаг — загадка. Работать вместе с Мэттом хоть и чревато инцидентами вроде недавнего, но не опасно. Мелло доверял ему. Знал его. А вот носителя фамилии Вамми он не знал совершенно. Искренне хотелось считать Эрингиума своим союзником, инструментом, который мог бы помочь и на которого можно было бы опереться. Но всё в этом мире делается для чего-то. И Мелло этому мальчишке понадобился тоже не просто так. Нужно расспросить.       Нужно, но вдруг задать вопрос прямо сейчас окажется неверным выбором? Игра в сапёра. А Мелло не знает ни одной верной клетки, пока Эрингиум остаётся слепым пятном. Раздражало.       Они двинулись вперёд, снова собираясь пересечь надземный переход. На этот раз обошлось без причудливых выкрутасов — Эрингиум шёл впереди, даже не проверяя, следуют ли за ним Мелло и Мэтт. Всё получилось как-то слишком просто, неправильно. Этого мальчишку не волновало ни кто они, ни что им от него нужно. По крайней мере, внешне. С лёгкостью согласился провести их, даже не задавая никаких дополнительных вопросов, в то время как Мелло бы на месте него распирало бы от желания узнать подробности. Напряжение в тело вернулось и юноша не знал, что с этим делать. Почему-то такая сговорчивость этого странного мальчишки стала последний каплей на струну его нервов. Дальше уже некуда. Он ужасно устал: долго нормально не спал и не ел. Если бы мозг был компьютером — точно бы перегрелся.       Мелло раздражало всё. Раздражала беспечность Мэтта, что обронил вопрос о наличии еды у этого Эрингиума, раздражал сам Эрингиум, который совершенно не воспринимал всерьёз происходящее. Никто не воспринимал всерьёз. Будто один лишь Мелло об этом печётся. Так, возможно, оно и было. Но спустя месяц после побега из дома Вамми действительно хотелось взвалить хотя бы часть груза на кого-то ещё. О таком большом количестве вещей нужно заботится, что это просто сводит с ума. Нужно есть, нужно пить, нужно спать, нужно где-то в конце концов мыться. И со всеми этими базовыми потребностями важно не потерять основную цель. Добраться до правды. Превзойти Ниа. Отомстить Кире.       Но даже с появлением Мэтта Мелло не мог никому ничего доверить. Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, не иначе. И этот Эрингиум. Как же стыдно признаться, что в глубине души Мелло действительно надеялся при встрече переложить часть груза на него. Надеялся, что тот окажется старше, опытнее, задаст вектор движения. Но ожидания не оправдались. Это очередной недопонятый гений вроде Ниа, которому происходящее вокруг глубоко до лампочки. Мелло ненавидел это. До дрожи по позвоночнику ненавидел, что кто-то может просто не придавать каким-то мелочам значения в силу своего больного изощрённого ума. А второй преемник L будто состоял сплошь из мелочей, которые мешают, давят на голову, будто пресс.       Второй.       — Ты его убить, что ли, хочешь? — прозвучал тихий вопрос от шедшего рядом Мэтта.       Мелло вздрогнул. Сам не заметил, как неотрывно сверлил затылок Эрингиума всё время их ходьбы.       — Я ему не доверяю. И тебе не следует вести себя так беспечно, — Мелло также понизил свой голос до шёпота. В интонации сквозила злость и настороженность, но какая-то часть мозга понимала, что юноша просто страшно хочет сорвать на ком-то свою усталость и раздражение.       Эрингиум для этого подходил просто идеально. Уж больно хорошо в мальчике сходились те черты, которые бесили Мелло до трясучки. Он ненавидел безучастность. А одного взгляда на наследника Вамми хватает, чтобы сказать: «с другой планеты». Тот вообще не здесь. Несись на этого Эрингиума прямо сейчас, скажем, поезд — тот бы не успел среагировать. «У себя на уме». Может, Мелло просто завидовал этой способности провалиться вглубь своего сознания, отходить от реальности.       Ведь эта реальность третировала его двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю без выходных и отпусков.       — Да, но от того, что ты пытаешься сделать дырку в его затылке, больше поводов доверять ему не появится. Так что просто расслабься и топай вперёд, — сделал вполне себе резонное замечание Мэтт.       Верно, ошибочка вышла: тут виновата далеко не реальность. Само сознание Мелло, видимо, в восторге от того, чтобы выковыривать остатки нервов ложкой из его головы при любом удобном случае. Браво.       Теперь Мелло бесит и напрягает не только всё его окружающее, но и собственный долбаебизм.       Поскорее бы провалиться в сон, Господи Боже. Этот Эрингиум вообще может идти быстрее?

***

      Как же сильно хотелось в туалет.       Чем больше Эстер старалась об этом не думать, тем, как назло, больше думала. Пыталась увести свои мысли, переключиться на окружение, на новую компанию в конце концов, но ничего не помогало. Нестерпимо хотелось уединиться с белым другом. Медитация бы помогла, но стоило представить себя на берегу океана… или журчащего ручья… Помогите ей.       Как бы она ни бегала от своей малой нужды, мысли всё равно упорно возвращались куда-то в район живота. Эстер не спастись. Ну почему, почему именно сейчас? Всё из-за кока-колы, точно, она это знает. Не нужно было брать ту баночку газировки, что ж ей так неймёлось? Можно было бы просто зайти купить водички, так нет же. Это из-за рождественского оформления баночки. Злобные корпорации. Всё-то они продумали. Заходит человек в супермаркет купить себе водички, а топать до неё через все стеллажи. Конечно, ему на пути встретится газировка.       Витиеватая белая надпись «С Рождеством!» на металле влекла, но сейчас Вамми её проклинала. Как она могла угодить в эту ловушку? Как она могла позволить чувствовать себя настолько уязвимо?       Как же редко в прочитанных книгах уделялось внимание походу в туалет. Ну вот не было такого, что персонажи выясняют отношения, а потом им вдруг, посреди разговора приспичивает. Или в кино. Вот вы видели в кино хотя бы раз, как главные героини уходят в уборную? Нет, не чтобы поплакать. Господи, необходимо написать какую-то петицию, чтобы в продукции для массового зрителя чаще освещалась вероятность подобных конфузов. Пусть будет определённая норма фильмов, где герои поворачиваются прямо в камеру и говорят что-то навроде:       «Если вы чувствуете, что предстоит важный сюжетный поворот — откажитесь от газировки и питья за два часа!»       Политики же светили своими лицами на всех телеканалах, чтобы напомнить о вреде наркотиков. Даже мультики снимали, чтобы показать вредительные последствия. Предупредить молодежь. Дураки. Опасность была там, где её совершенно никто не ждал! Тут не помогает даже медитация!       Нужно было дошлёпать до дома побыстрее, но если Эстер ускорит шаг, то давление увеличится и терпеть станет сложнее. Вамми не видела ничего постыдного в естественной человеческой нужде, но первое впечатление будет уже не смыть.       Смыть.       Лишь бы сейчас не начал идти дождь.       Двадцать минут медитации ни к чему не привели, так что Эстер решила спасаться бегством и начать искать взглядом не на что бы отвлечься, а где можно было бы справить нужду. Но на окраинах города, кроме магазинчиков, ничего особо не находилось. Конечно, можно попроситься в туалет для персонала. На крайняк завернуть в пролесок, но тогда какую-то репутацию в глазах новых друзей уже не реанимировать. Останется устроить ей только достойные похороны.       К счастью, вдалеке показалась спасительная заправка. Эрин точно начала питать нездоровую любовь к этим заведениям, ведь они уже не в первый раз спасают её жалкую гордость и, возможно, жизнь. Чтобы придумать предлог затащить туда этих двоих, нужно время, а у Эстер его не так много. Так что не моргнув и глазом она вывела на тетрадном листе надпись:       «Мне нужно в туалет, там заправка. Мы идём туда».       Требовала, а не просила. В конце концов, даже если эти двое упрутся в землю, то Эрин бросит их на растерзание судьбы, понадеявшись, что та снова их удачно сведёт вместе. Если выбирать между туалетом и богатствами всего мира — первое явно сейчас перевешивает второе.       Она едва ли слушала ответ, двинувшись прямо к своей цели. Желание наконец получить внутреннюю свободу вымещало из головы все посторонние мысли. Эрин даже не сосредотачивалась на таких интересных стеллажах магазинчика, хотя в любое другое время проторчала бы возле них минимум минут тридцать. Дверь минимаркета, затем дверь в уборную и…       Обозначение мужского и женского туалета. Мужской — человечек без платья. Женский — человечек в платье. Под второй дверью, как назло, стояла табличка уборки — туда пока нельзя.       Что ж, Эрин мысленно извинилась перед всеми мужчинами и шагнула внутрь, надеясь, что никого там не встретит.       Первая же кабинка стала спасением. Такой расторопности Эстер не замечала за собой никогда. Вероятно, потому что никогда до этого не попадала в подобную ситуацию. Вот настолько жизнь вне родительского дома опасна… Всё необходимо продумывать наперёд. Какой ужас.       Девочка оперлась локтями на колени. Как же утомительно быть жалким человечишкой. Да и не человечишкой тоже. Животным, птицам, да даже рыбкам приходится куда-то девать съеденное. Состоять из плоти — унижение.        Если жизнь Эстер является каким-то фильмом, сериалом или книгой — она точно не главная героиня. Вамми часто замечала в сериалах для подростков странную динамику: в туалетах никогда они не занимаются тем, для чего туалеты, собственно говоря, нужны. В американских школьных ситкомах там либо ссорятся, либо плачут, либо всё сразу. Должно быть, неловко людям, которые в те моменты действительно просто справляют нужду.       Джейн Доу приучила Эрин на каких-то общественных мероприятиях выражаться иносказательно о любых вещах, связанных с телом. «Попудрить носик». Чего там пудрить в туалете, Вамми не представляла, ведь её кожа и без того была бледная, как у трупа в морозильнике. И сложно что-то пудрить, пока писаешь. Но привычка говорить о желании сходить в туалет иными словами всё же появилась. Ведь не было большего кошмара для заики, чем буква «п». Такое не шепнёшь между делом. О нет, в случае Эстер она вынуждена первые несколько секунд фразы говорить, как трёхлетний ребенок.       «Я хочу пи-пи-пи-пи-пи». Люди, тут человек пищит! Сейчас взорвётся.       Забавно, что первые слоги сначала имеют большой пробел между собой, а затем произносятся всё чаще и чаще, пока изо рта, словно пуля, не выскочит слово. Из-за наращивания частоты пиликанья Эрин действительно походит на бомбу.       Взгляд сфокусировался на двери туалетной кабинки, когда Вамми наконец выплыла из своих мыслей. Интересно — как работает внимание человека. Вот он хочет в туалет и всё происходящее перед глазами резко становится до лампочки. Или эта проблема касается исключительно Эрин? Она часто замечала за собой, что её мысли порой сужают любые органы восприятия до маленького окошка, не пропуская ничего, пока фантазии и размышления не подойдут к логическому концу. Родителям часто приходилось окликать Вамии несколько раз, прежде чем внимание наконец будет сфокусировано на реальности.       Вот сейчас её очень заинтересовала надпись синим маркером на дверце:

«То что есть красота

И почему её обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, Мерцающий в сосуде?»

      Хм… Эстер не могла уловить рифму, но слова расставлены так, словно это стих. Вероятно, перевод с какого-то языка. Но любопытно не это.       Слишком уж глубокая мысль для записи напротив унитаза. Почему-то Вамми почувствовала единство с тем, кто решил написать такое на дверце туалета заправки. Это ведь действительно гениально! Каждый человек волей-неволей упрётся взглядом в эту надпись, стоит ему присесть на трон. Каждый. И почему большие компании не додумалась размещать свою рекламу на дверцах общественных туалетов? Ведь телевизор смотрят не все; кто-то не желает платить за газету; а кто-то не научен пользованию социальными сетями. Запихнуть рекламу в часть естественной биологической потребности человека… Необходимо унести эту идею с собой в могилу.       Эрин решительно кивнула, ещё раз перечитывая надпись. Оставил ли автор тут ещё что-нибудь?       Натянула назад трусы, джинсы-трубы, поправила свитер и накинула пальто. Вамми настроена осмотреть всё в этой кабинке в поисках такого же синего маркера на стенах. Неважно, сколько времени это займет! Эрин чувствовала себя археологом, который в шаге от открытия наскальной живописи времен палеолита. Учёный на пороге прорыва!       Надписей было на стенках хоть отбавляй. И ручкой, и маркерами, но синий — только один. Кто-то оставлял номера телефонов, кто-то — всякие причудливые рисунки. В основном детородных органов. Видимо, где-то рядом с этим местом находится школа. Или бар. Хотя что человек из бара мог забыть на заправке? Вождение в нетрезвом виде опасно. Если исходить из этой мысли, то и школьники на заправку заходят не так часто. Следовательно, рисунок оставлял какой-то как минимум совершеннолетний мужчина с автомобилем.       Какие же удивительные люди живут в нашем мире.       Эстер прищурилась, продолжая сканировать каждую надпись на стенах кабинки, стремясь зацепиться за уже самый любимый оттенок синего. Даже открыла дверцу, осматривая ту с другой стороны. В руке успел появиться канцелярский планшет — Вамми наготове законспектировать своё открытие сразу под стихотворением. Взгляд полз всё выше и выше, пока не упёрся в потолок. Нашла! Но написано так мелко, что с высоты её роста не прочесть.       Проблема ли это? Едва ли.       Она опустила крышку унитаза, но замерла, оглядев свою обувь. Не очень уважительно по отношению к тому, кто всё это убирает, вставать на белую поверхность грязными ботинками, успевшими ступить не в одну лужу.       Вздохнула. Придется разуваться.       Вамми села расшнуровать обувь, чтобы через секунду уже взгромоздиться на унитаз так, как на него взгромождаться совершенно не положено.       Столько усилий пришлось проделать ради награды в виде надписи:

«Тут ебали Стаса».

      …Чувствуется некий авангард, протест, дух авантюризма в этой строчке. Эстер кажется, что автор примерно на такой эффект и рассчитывал. Никогда ею не использовалось сквернословие, так что даже переписать такое в свою тетрадь немного боязно. Мат к лицу кому-то крутому перцу, а Эрин уж точно не из их числа. Эта надпись… Среди десятка выражений, которые она успела тут прочесть, вызывает больше всего эмоций. Наверное, потому что ради чтения пришлось проделать столько усилий? Неизвестно.       «Стас» — какое интересное имя. Женское или мужское?       Эрин задумчиво приложила два пальца к подбородку и почесала его, хмурясь, как самый настоящий учёный, наткнувшийся на что-то необъяснимое. Насколько смелым будет предположить, что автор этой надписи ещё вернется сюда, в туалет этой заправки? И стоит ли надеятся на то…       Вамми щелкнула ручкой.       …Что он ответит на её вопрос?       Приподнялась на цыпочки, чтобы достать до потолка. Нужно действовать быстро, а то чернила, под воздействием бессердечной гравитации перестанут литься на шарик.       «Стас — это женщина или мужчи-»       — Какого чёрта ты делаешь?

***

      — Он там сдох что ли? — Мелло нетерпеливо стучал ногой по полу, со стороны напоминая надзирателя в исправительном лагере.       Да уж, к получасовому патрулированию туалета Мэтта жизнь не готовила. Интересно, куда его ещё успеют привести повороты судьбы? Если поворотами судьбы можно считать дружбу с Мелло. И сколько раз он ещё успеет проклясть тот день, когда решил заговорить с товарищем?       Пока дежурный без нашивки на плече ходил туда-сюда вдоль дверей в уборную, Мэтт уже успел обойти все стеллажи минимаркета, посчитать их количество, визуально разделить на зоны сладостей, напитков, снеков. В общем — маялся от скуки. После каждого круга по магазину, подходя к Мелло, был вынужден развеивать его паранойю:       — А вдруг он сбежал?       — Как? Через канализацию?       И снова делать обход. Настенные часы очень явно сигнализировали о том, сколько они уже торчат на какой-то заправке. В Рождество. Практически одни, если не считать продавца, которому происходящее в магазине до лампочки. Справлять праздник на работе — отстой.       Но Мэтт и врагу бы не пожелал проводить Рождество, карауля какого-то фрика у туалета. Не предел мечтаний. Мелло бдит так, словно за дверью находится заключённый на пожизненном, готовящийся к побегу. Какой же бред… Чего вообще можно ждать от этого Эрингиума? Говоря откровенно, он даже рад был увидеть этого мальчишку снова. Есть в придурках какое-то очарование. Едва ли можно описать. Видеть реакцию Мелло на действия этого валенка было наградой и местью за ранний подъём.       Невыносимо хотелось спать. И есть. Может, спереть что-нибудь отсюда?       — Что там можно так долго делать?!       — Может, перенервничал. Синдром раздраженного кишечника какой-нибудь…       — О Боже…       Так, если и воровать, то надо бы выбрать, что конкретно. Учитывая то, чем приходилось питаться в последнее время — Мэтт копит себе на полноценный гастрит. Едва ли его заботило собственное питание, но есть подозрение, что караулить возле толчка верный друг будет уже его. Настолько нелепо и не круто, что забавно.       Лучше взять какой-нибудь воды, может, сэндвич. Только вот умыкнуть со стеллажа желаемое и есть прямо в минимаркете идея хоть и очень соблазнительная, но опасная. Одно дело, сразу скрыться с места преступления, другое — развести здесь лагерь, рискуя быть пойманным уже в течение пяти минут. Если так пойдет и дальше, Мэтт точно свалится в обморок, так и не дождавшись конца «дежурства».       Следует экономить силы.       Юноша опёрся на стенку между двумя дверьми в женский и мужской туалет, скрестив руки на груди. Желудок прилипал к позвоночнику, Мэтта мутило от голода, но ничего с этим сейчас не сделаешь. Удивительно, как в таком состоянии аура раздражения всё ещё преимущественно витала вокруг Мелло. Вот это энергия. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что товарищ ведёт себя как неврастеничка, потому что голодает. Но Мэтт точно знал, что это не так, потому что общение с Мелло всегда было игрой в сапёра. В этом его постоянность. Привыкаешь уже через недельку-другую и относишься к его старческому недовольному кряхтению как к обыденности.       Очень сильно не хотелось уподобляться этой ворчливой карге, но Мэтт тоже подкипал. Здоровый пофигизм на таран сносился усталостью и истощением. Хотелось бы куда-то это выплеснуть, но предвидя события наперед — потратит только больше энергии. Как же он устал. Только если устаёт здоровый человек — особо не рыпается, сидит спокойно, прямо как сейчас Мэтт. А больной на всю голову — выхаживает туда-сюда со скоростью электровеника.       Кто бы это мог быть?       — Мелло, прекрати, меня сейчас стошнит…       Внутри действительно мутило от голода и маятник перед глазами в виде товарища это состояние абсолютно не облегчал.       — Сходи проверь, — словно не услышав просьбы, на ходу брякнула блондинистая параноидальная истеричка.       — Ещё чего тебе сделать? Тебе надо — ты и иди. Вдруг пацан в унитазе застрял при побеге, с секунды на секунду утонет, — бросил Мэтт, не пошевелив даже пальцем.       — Я могу хоть о чём-то тебя попросить?! — Мелло не срывался на крик, но давил из себя слова так, будто в его руках должна находиться чья-то шея.       — Да. Попроси меня, пожалуйста, не ломиться к человеку в туалет. Избавь окружающих от своего бухтения, хотя бы пока они подтираются.       — Он там уже тридцать минут! — Мелло взмахнул ладонью, указывая на дверь.       Что-то внутри лопнуло.       — Да мне плевать! — голос резко скакнул до крика. — Мелло, ради Бога, это уже невозможно! Прекрати себя вести, как сварливая жёнушка! Пацан хоть и с придурью, но в унитазе топиться точно не собирался! Хотя, я уверен, пообщавшись с тобой и не на такое можно решиться! С хрена ли ты вообще мной командуешь? Срулил из приюта и себя сильно взрослым почувствовал? Ты не Роджер. Так что закройся.       Глупо было рассчитывать на то, что ответ не прилетит уже через мгновение:       — Тебя уходить никто не просил и за мной таскаться тоже! — товарищ наконец прекратил хождение туда-сюда, но едва ли от этого можно было почувствовать облегчение, ведь голос Мелло говорил о том, что сейчас это больше, чем просто сварливость. — Если не хочешь, чтобы я командовал — начни уже сам делать хоть что-то! Почему именно я должен тащить всё на себе? Ты прекрасно знал, на что шёл, и не смей, — он сделал шаг ближе, присев на корточки. Голос скакнул до злого шёпота сквозь зубы, — не смей меня затыкать. Пока я тяну нас вперёд — ты будешь спать, когда я скажу, жрать, когда я скажу, и даже срать тогда, когда я разрешу.       Ого.       — О как. Получается ты уже целых… — Мэтт перевёл взгляд на часы, — тридцать минут позволяешь Чудиле коротать время в толчке. Чем же тогда недоволен?       Кулак пролетел в миллиметре от уха Мэтта, врезавшись в стену.       — Блять! — стена такой себе компаньон для драки, так что в следующую секунду товарищ отдёрнул конечность, поморщившись и выдохнув через стиснутые зубы. — Как я вас всех ненавижу, просто терпеть не могу… — с меньшей спесью пробубнил Мелло, будто мантру, придирчиво оглядывая разбитую костяшку.       Мэтт же, тяжело вздохнув, поднялся с пола, уже по привычке отряхивая джинсы от пыли. Упёр руки в боки, опустил взгляд на сокрушённого Мелло. Где-то глубоко внутри промелькнула мысль, что друга всё-таки жаль. Сейчас нет смысла расходовать силы на перепалку, Мэтт это понимал. Точно так же как то, что Мелло не может остановиться, пока не выжмет всю энергию до обморока. Чем больше тот уставал — тем с большей страстью бросался на любую работу, ссору, разговор. И это знание — ответственность близкого человека. Нужно было промолчать.       Нужно, но никто ведь не железный. А им всего-ничего лет для великого терпения.       — Ладно, всё, спокойно, — на выдохе произнёс Мэтт, вдавив лицо в ладони, желая взбодриться, — потом обсудим кто почему неправ. Чудилу действительно уже пора поторапливать. Сейчас вернусь… — сделав шаг в сторону мужского туалета, он ухватился за ручку.       — Стой, — послышался голос за спиной. Мэтт оглянулся. — Я пойду с тобой, — голос товарища звучал ровнее, спокойнее, оттого в нём больше проглядывалась усталость, чем раздражение.       В уборной никого не было, все двери кабинок были чуть приоткрыты, что в первую секунду очень озадачило. Приглушённый белый свет позволял разглядеть голубоватый цвет плитки. Заменить бы лампы. Но даже такое тусклое освещение не помешало увидеть руку, тянущуюся к потолку с ручкой. Мэтт озадаченно склонил голову, пока товарищ сделал уверенные шаги вперёд, потянув не себя дверцу, позволяя увидеть то, что происходило внутри.       За несколькими секундами ступора последовал вопрос:       — Какого чёрта ты делаешь?       По уборной разнесся грохот.       Мэтт был свидетелем того, как Эрингиум потерял равновесие, наклонившись сначала вперёд, затем назад, после — снова резко вперёд. Пространство было слишком маленьким для исполнения акробатических трюков, так что Чудила сначала бухнулся лбом об стену кабинки, затем отклонился назад и впечатался затылком в противоположную.       Раздалось тихое болезненное мычание, когда мальчишка, схватившись за голову двумя руками, медленно осел на корточки прямо на крышке унитаза. Так жалобно не звучал даже Мелло, когда несколькими минутами ранее пал жертвой бетонной стенки. Ну и пискля.       Следующий «бам» переключил внимание Мэтта на Мелло. Товарищ сделал шаг в сторону от кабинки и обречённостью уткнулся лбом в соседнюю дверцу.       — Это просто пиздец, — бесцветным голосом пробормотал юноша.       Мэтта же захватила совершенно иная эмоция. Тихая усмешка, постепенно переросла в что-то между нервным и искренним смехом. Он смотрел то на скорчившегося на унитазе Чудилу, то на товарища и снова качал головой, закрывая ладонью лицо.       — Ну ты идиот… — беззлобно пробормотал Мэтт, подходя к Эрингиуму. — Начерта… — фразу оборвало не то тихое мычание Чудилы, не то собственный смех. — Скажи, зачем, бога ради, ты туда полез, а?       Снова мычание.       — О как… — расспросы тут бесполезны. — Да… Ты и так был не особо мозговитый, так теперь ещё и башкой стукнулся.       Более агрессивное и жалостливое мычание.       — Ладно-ладно… — Мэтт положил руку на плечо новому знакомому. — Кивай, если «да», качай головой, если «нет». Тошнит? — Чудила покачал головой. — Голова кружится? — снова отрицательный жест. — В ушах шумит? — повторил. — Ну всё! Жив-цел-орёл! — На каждом слове Мэтт посчитал нужным хлопнуть Эрингиума по плечу.       Ухватив Чудилу под руку, он помог спустится с унитаза, опасаясь, что это недоразумение чисто случайно полетит головой на кафельный пол рыбкой. Мэтт чуть встряхнул несчастного, наблюдая, как тот зашнуровывает ботинки, а взгляд приобретает ясность. Эрингиум вскинул голову, посмотрев сначала на Мэтта, ответившего ему улыбкой, затем на Мелло, что не отлипал лбом от соседней дверцы.       Будто почувствовав это, товарищ оттолкнулся рукой от кабинки и встретился с Недоразумением взглядом.       — Вот скажи мне, только честно, — с тяжелым выдохом начал Мелло, — у тебя с головой всё в порядке?       Ручка уже была в руках у Эрингиума, а поднять блокнот — дело небольшое. Так что долго ответа ждать не пришлось:       «Болит немного, если честно. Спасибо за беспокойство».       И не издевался ведь.

***

      Эрин подумала, что эти Мэтт и Мелло — неплохие ребята.       Закари тоже был неплохим парнем.       Вообще Вамми была готова назвать всё «неплохим», если оно ей не не нравится.        Для Эрин тяжёлая задача: определить черты, которые ей импонируют, и черты, которые её отталкивают. Никогда нельзя выделить что-то одно. В Барбаре Эрин всей душой любила цвет волос и нежность голоса, но терпеть не могла неискренность. Джон и Джейн Доу определённо относились к категории людей, которые ей нравится. Но отец и мать такие разные, что сложно сказать, какие черты вызвали симпатию внутри.       У Эрин был шаблонный ответ на вопрос о том, какие люди её привлекают.       «Добрые и мягкие!»       Подготовила ответ она после разговора с Барбарой Марш. И ведь почти не соврала. Доброта для Эстер — противоположность не злу. Зло для каждого своё. Доброта — противоположность жестокости. Удовольствию от чужой боли. Эрин боялась жестокости, ненавидела её, а стоило той взыграть в самой Вамми — замирала. Эстер возводила перед собой стену, которую не пробить, не переступить. Будто сустав, который нельзя выкручивать дальше — иначе сломается. Граница. Стоит мыслям о садистическом удовольствии закрасться тараканами в светлую голову — всё нутро кричит: «Нельзя». Как рефлекс. Настолько механически, что Эрин уже и не уверена: сама ли себе его навязала или тот был вшит с рождения.       Второе качество. Мягкость. Такое абстрактное понятие, что под него можно бросать вообще всё, что угодно. Мягкий — нежный, ласковый, сочувствующий. Мягкий — податливый, ведомый, уступчивый. Мягкий — как диванчик, например. Но Эрин всегда пыталась склоняться в голове к первой интерпретации.       Итак, вопрос: можно ли назвать её новых знакомых «добрыми и мягкими»?       В Мэтте заметна принципиальная разница между злым-злым задирой и тем, кто говорит, просто чтобы тишину не слушать. Эрин вспоминался период, когда она ещё очно училась в школе. Всегда были люди, который через тонкие — а иногда и не очень — намёки старались намекнуть ей, что та стоит «ниже» говорящего. Обзывались. Давали примерно похожие клички. В их лицах всегда можно было прочитать только две вещи: самодовольство и злобу. А в Мэтте не было ни первого, ни, уж тем более, второго. Оттого тот и полетел в категорию «неплохих». Но доброта ли это? Едва ли.       Мелло. Мягкость.       Если бы Эрин не была заикой и выражение «язык не повернётся» не звучало бы иронично, то сказала бы следующее: «Язык не повернётся назвать Мелло мягким». Только если мягким, как асфальт. Или металлическая арматура. Или мясорубка. В общем — как любая вещь, которую бы никто никогда не назвал бы мягкой. При любом другом раскладе Вамми бы точно закинула его в категорию: «ну, нет, родители бы мне не разрешили с такими разговаривать». Одного взгляда на него достаточно, чтобы сказать — ему что-то нужно от Эрингиум. А Вамми терпеть не могла, когда от неё чего-то ожидали и требовали.       Но было одно «но», что мешало Мелло попасть в «не нравится».       Волосы. На солнце они выглядели точно так же, как волосы Барбары. Чистое сокровище, горячий мёд, остывающая медь. Зачаровывающее.       И было то, чего не было у Миссис Марш — Искренность. Нет этой хоть и мягкой, но наигранной улыбки.       Стоило увидеть этого юношу, как в голове сверкнула на подкорке мысль:       Какая замечательная замена.       Когда они наконец покинули заправку, было уже темно. Немудрено — зима как-никак. Но всё равно создавалось впечатление, будто Эрин действительно провела внутри несколько часов, а не каких-то жалких… минут сорок? Неважно. Торопиться уже некуда. По дороге у Мэтта откуда-то появился сэндвич и бутылка воды, которыми он сразу же поделился с Мелло. Они тихо о чем-то переговаривались, но Эрин не вслушивалась. Чужие разговоры — чужие разговоры. Иногда, когда до её уха долетел фоновый шум в виде чьей-то болтовни, в голове мелькала мысль: хорошо, что говорят не с ней. Вамми не очень нравилось, когда ту отвлекали от собственных мыслей.       Вечерело, холодало. В пальто и свитере нестрашно, но вот этим двоим явно сейчас не жарко, так что следовало ускорить шаг. Не то чтобы Эрин уж очень сильно волновалась насчёт того, что новые приятели могут простудиться — отнюдь. Просто человек на холоде менее устойчив ко всяким инфекциям и заразам, а Вамми как-никак собирается их в свой дом вести… Не хотелось бы заразиться. Никому не нравится болеть.       Было ощущение, что такая частая ходьба немного повысила выносливость девочки-домоседки, ведь если раньше после подобной нагрузки Эрин чувствовала, что свалится в обморок, то сейчас у неё просто слегка отваливались ноги от усталости. А может, сильнее она и не стала. Чемодан всё-таки был не с собой… Только книжка, ручка, планшет и…       Шею потянула персональная петля. Флэшка. Почему-то с этими двумя Вамми успела о ней забыть. А как вспоминала — вес накопителя снова стал ощутимым, давящим. Поскорее бы уже узнать, что на ней. Делегировать разгадку Мелло. И исчезнуть. Скрыться. Раствориться в воздухе.       Когда они проходили под светом фонаря — Эрин всё же обернулась на новую компанию. Этот цвет. Этот оттенок. Господи, как же сильно он напоминает цвет волос её прекрасной Миссис Марш. Такой холодной, такой внимательной, такой желающей разобрать мозг Эстер по частям. Барбары, что «вела» её последние… четыре года. К которой её подвозила мама. С которой периодически общался папа. Часть дома. Часть чего-то, что осталось уже давным-давно позади.       Но этот юноша — не она. Ему до Барбары, как бы он ни восполнял её изъян — как до луны. Бесконечно далеко. Всё равно, что сравнивать свечу и чудовищный лесной пожар.       Мёрзнущий будет рад даже огню спички.       Дверь подъезда неприятно бахнула, а табличка «лифт не работает» была не просто «неприятной». Она была отвратительной.       — Какой этаж? — спросил Мэтт, чуть понаблюдав за тем, как Эрин телепатически пытается сжечь эту бумажку, что несколько часов назад тут не висела.       Все силы резко испарились. Так что Вамми просто подняла руку, вырисовывая пальцем на стене под кнопкой вызова лифта цифру семнадцать.       — Да это издевательство…       — Шевелитесь, — прозвучал голос Мелло в такт топанью ботинок по лестнице.       Ну нет. Нет-нет-нет! Семнадцатый этаж! Семнадцатый! Ни за что! Она не готова! Вамми уже делала сегодня утром зарядку! И на воздух вышла! Всё! Конец! Дальше нельзя!       Обернувшись и посмотрев широко открытыми глазами на спину удаляющегося Мелло, Эрин остро захотела его окликнуть. Но вместо этого лишь покачала головой, когда увидела, что и Мэтт двинулся в сторону лестницы. Вамми развела руками и решила протестовать, сама без понятия, чему. Сделала шаг в сторону ступенек только с одной целью — чтобы сесть на них. Очень сильно хотелось плакать.       А раз хочется, то почему бы нет? Так что Эстер так и поступила. Заплакала.       — Ты идёшь или как? — послышался откуда-то сверху голос Мэтта, перегнувшегося через перила.       Она вскинула голову.       — Э, ты чё?! — быстро забарабанили шаги в обратную сторону. — Ты чё ревёшь?       Слезы капали на бумажку, пока Эстер выводила буквы с сильным нажимом. Ритм шагов сверху на секунду остановился.       «Лифт не работает».       — Ну да, там так написано… — Мэтт озадаченно склонил голову. — Ты лифт оплакиваешь?       «Я буду плакать, пока его не починят».       — Сегодня Рождество! Его ещё минимум неделю не починят! — Мэтт присел рядом.       «Я буду здесь».       — Не, не будешь!       «Буду».       — Не будешь!       Мэтт каким-то образом резко полетел вперед лицом. Что более удивительно — за ним последовала Эстер.       — Вы… Двое… — с перерывами на тяжёлое дыхание послышался разъярённый голос за спиной. — Быстро подняли свои сральнки с бетона и начали шевелить ногами наверх. Иначе я вас прямо здесь в этот бетон зарою.       …Одна нога… вторая… Ступенька. Легко? Не для Эстер на одиннадцатом этаже, которая держалась за перила так, будто это канат, помогая и подтягивая себя руками. Ноги дрожали от перенапряжения, дыхание сбилось ещё пролетов десять назад, а руки уже не чувствовали сжимаемые прутья перил. Вамми была в шаге от того, чтобы перейти на четвереньки. Несколько раз показывала руками крест, умоляя о привале, но Мелло был просто безжалостен к ней. Да что там к ней — стоило Мэтту попросить «бросить его здесь, на съедение крысам», как Мелло пожелал другу спуститься вниз головой на то расстояние, которое они уже прошлёпали. Однако если Мэтт ещё как-то держался на своих двоих, хоть и тяжело дыша — Эрин уже чувствовала, что отдаёт богу душу.       Вот, ворота в рай — иначе быть не может — раскрываются перед её глазами. Бесславная кончина между четырнадцатым и пятнадцатым этажом.       Когда оставался один пролёт — новые знакомые уже были наверху и просто наблюдали за Эстер на последнем издыхании. Их разделяло всего десять ступенек. Но каких — это отдельный разговор.       В начале Вамми всё же устроила себе привал перед ними. Осела на пол, оперлась на стенку и уткнулась лицом в колени. Потом, гонимая невзначай брошенной угрозой: «если ты сейчас же не начнёшь подниматься, я спущу тебя и заставлю делать это заново» — действительно начала подниматься на ноги. Начала. Но закончила только через несколько минут. Потому что первые попытки были обречены закончиться падением на пол. Когда Вамми устойчиво стояла на своих двоих, оставалось только преодолеть десять ступеней.       После первой она снова села отдохнуть. Очередная угроза запустила испытание «встать на ноги». Следующая ступенька. И снова сесть.       — Блять-как-же-я-ненавижу-это-говно, — быстрое топанье вниз по лестнице сначала одной пары ног, затем другой.       С двух сторон её подхватили, буквально волоча по лестнице, собирая всю подъездную пыль многострадальческими джинсами-трубами. На вопрос: «какая квартира?» Вамми вскинула ладонь, показав один палец. Согнула. Снова один палец. Потом пятёрка и тройка. Сто восемнадцать.       Тело Эстер прислонили к стене.       — Где ключи?       Эстер повалилась вперёд, как самый настоящий рождественский пьяница, но ту резво вернули в вертикальное положение. Из принципа захотелось снова упасть. Назло. Изверги. Вамми их в этой квартире всеми швейными принадлежностями заколет, как только снова сможет ходить.       Нельзя!       Ах да, точно.       Рука юркнула под пальто, доставая звенящие ключи. Слава богу эти двое не стали дожидаться попадания Эстер ими в засов и прекрасно сами справились с тем, чтобы отпереть дверь.       Тело заволокли внутрь квартиры. Оперли на стенку с пяльцами. Вамми повалилась вбок, уже спокойно шлёпнувшись на ковёр.       Прямо перед глазами, на полу, лежала записка. Эрин решила потратить свои последние силы на то, чтобы различить буквы на ней и сложить их в слова:       «Немой, прости! Ты так задержался, что мне нужно было идти домой. Мама сто раз звонила, праздник всё же, там покушать приготовили, все дела. Я ничего не брал! Сам можешь проверить! Короче, с Рождеством тебя, завтра принесу компьютер.       Зак».       И где, спрашивается, количество ворсинок на ковре?       Эстер закрыла глаза, притворяясь мёртвой.       — Слушай, надо его куда-то положить, — задумчиво пробормотал, судя по голосу, Мэтт над головой.       — По-моему, он уже лежит.       — Не, в плане на что-то типа кровати.       — Я это говно тащить ещё куда-то не собираюсь.       «Говно» вообще-то тут живёт.       — Я сам тогда заброшу, — рядом присели, — щас…       Эрин не уверена: что ей больше не понравилось. «Заброшу» или очень настораживающее «щас».       Подхватив под колени и пропустив руку за спиной, Вамми подняли в воздух.       — О, фига я сильный, смотри, думал, не подниму.       — Да что там поднимать-то… — приближающиеся шаги.       — Не, не дам, ты ж пополам от такой нагрузки сложишься, — усмешка.       — Это я-то? Дай сюда!       Вамми потянули за ноги. Мэтт явно такого не ожидал, так что вторую половину тела не удержал.       — Ох ё! — за секунду до того, как башка Эстер бахнулась бы об пол, её снова успели подхватить за плечи. — Ты что творишь? Мы его сейчас тут укокошим!       — А ты чего не держишь?       — Так ты же его вообще тащить не хотел!       Уж чего Эстер сейчас не хочет, так это двигаться. Впервые в своей жизни всё её нутро не противится дрёме. И плевать на удобства. Плевать на риск заснуть прямо здесь и сейчас. Усталость убила страх. Подавила его.       Эрин помнила всё. Но не припоминала момента, когда объятья сна были такими манящими и приятными.