Requiem

      — Эрин, как ты? — голос Барбары заставил поднять взгляд на женщину. Непривычное время приёма. Поздний вечер выходного дня. Шторы закрыты. Только тёплый свет лампы окутывал помещение.       Эстер понятия не имела, что делает здесь. Куиллиш Вамми умер. Он умер. Так что же здесь делает Эстер? Почему диктофон всё ещё пишет? Для кого? Зачем? Зачем было бы Миссис Марш с ней видеться, если аудиодорожку уже некому отправить? Какой смысл этих встреч, если никто не будет читать отчёт?       Она поджала губы, снова опуская голову, устремляя взгляд на свои коленки. Большой палец проходился по ногтевой пластине другого. Нервничала? Вряд ли. Скорее не знала, что тут вообще можно сказать. Письмо. Его надо прочитать, открыть. Вамми не хотела.       Как она? В «нехотении». Долго зависнуть в этом состоянии не получится. А значит, что скоро… она перестанет видеть Барбару так часто.       — Давайте познакомимся? — рот исказился в кривой улыбке, но взгляд на Мисисс Марш Эстер поднять не решилась.       Усмешка.       — Четыре года назад мы с тобой знакомились. Хочешь вспомнить это? — голос мягкий, нежный. Искусственный.       Эрин не забывала этого. Она ничего не забывает.       — Не хочу, — Вамми откинулась на спинку диванчика. Руку на изголовье, ногу на ногу.       Какая же тоска. С Барбарой даже собственное заикание не так режет слух. Искусственный мирок кабинета, где ничего никогда не меняется и лишь Марш — окно новой информации. Течение в стоячей воде.        — Хочу чего-то новенького.       — Заново познакомившись со мной, ничего нового не узнаешь, — Миссис Марш склонила голову с улыбкой. — Если хочешь расширить кругозор, как насчёт попросить родителей съездить с тобой в музеи? Скажем, в следующие выходные?       К горлу на секунду подкатила злость и тут же ухнула куда-то вниз. Музеи. А у Мисисс Марш есть чувство юмора. Тут биологический отец ласты склеил, а она предлагает пройтись по достопримечательностям Лондона. Вот умора. Что же Эстер сразу после похорон в Тауэр не поехала? Хотя… За свою историю, как писал принц Филипп: «Тауэр был крепостью, дворцом, хранилищем королевских драгоценностей, арсеналом, монетным двором, тюрьмой, обсерваторией, зоопарком, местом, привлекающим туристов». Никуда Вамми ехать не нужно. Тюрьма исключительно для лиц благородного происхождения и статуса. Только самые достойные отбывали там свой срок. Достойные, но пленники. Когда же к Эрин начнут водить туристов?       Барбара турист?       И, следуя этой логике, Эстер — лицо благородных кровей?       Она покачала головой, отгоняя глупые мысли.       — Не хочу — в музеях куча народу. Тем более, на выходных. Тем более — мама ещё не вернулась из командировки, — взгляд зацепился за зеркало в углу кабинета. — Я так выросла, не находите?       — Ну, ты определённо стала старше, — уклончиво ответила Миссис Марш, снова зарываясь руками в свои волосы, поправляя драгоценность. — Разве это не естественно?       «Неестественно» — это всё, что происходит в стенах этого кабинета. Если течение природы и закономерность смены погоды — самое естественное, что есть на свете, то всё, что в этом белом кубе, коробке, противоположно этому. Эрин сильно ошиблась, сравнивая в голове кабинет Барбары с болотом, топью, отсутствием течения. Ведь всё образованное и созданное природой — естественно. Так, как должно быть. А в их разговоры с Миссис Марш закралось слишком много искусственного, человеческого.       Хотя нет, бросьте, от человеческого тут не было ровным счётом ничего.       — Барбара, иногда мне хочется стукнуть либо вас, чтобы вы замолчали, либо себя, чтобы вас не слушать, — Эстер высунула кончик языка, будто ребячество сможет сделать каждое её слово несерьезным.       — Стукнуть это…       — Стукнуть, — Эрин качнула кулаком в воздухе.       — Ох, и почему же так? — на её лице появилось почти искреннее жалостливое выражение лица. Психологи должны так смотреть? Или психологи должны всё делать на «почти»?       — Да не знаю, бесите вы меня… — Эстер показательно задрала голову, всем своим видом желая показать скуку. Или — что всё нормально. Точнее, так, как всегда. Да, это более верно.       — У меня есть для тебя тест.       — Не хочу.       — Эрин…       — Тесты уже были, я хочу что-то новое. Барбара, вы же внимательно меня слушаете?       — Предельно.       — Я хочу с вами познакомиться. Почему вы согласились работать со мной? Как стали психологом?       — Это личные границы. Мы, кажется, говорили о важности этого понятия.       — Но во мне же вы копаетесь.       — У меня есть письменное согласие твоих родителей, — Миссис Марш покачала головой с улыбкой, сводя всё в шутку.       — Каких? Джейн и Джона? А моё согласие когда будет нужно?       — По законам Великобритании полное право согласия ты получишь с шестнадцати лет.       — «Полное»? Значит, до этого меня неплохо было бы о чём-то спросить?       — Ты начала свою терапию у меня в возрасте одиннадцати лет. Мы оставляем за собой право не спрашивать согласие ввиду незрелости или опасности случая, — и после небольшой паузы Миссис Марш добавила: — Я сейчас перечисляю тебе сухие законы, Эрин, без какого-то личного окраса.       — А сейчас я «незрелая» или всё-таки «опасный случай»?       — Эрин…       — Просто если первое — как вы можете! А если второе — я вчера оплакивала муху прямо у вас в кабинете! Единственный, для кого я могу представлять опасность — кассир в супермаркете, потому что очередь за мной протянется ого-го какая!       — Эрин.       — Да, согласна, от меня «ого-го» звучит весьма забавно. Хотите повторю? О–о-о-го-го-го-го…       — Эрин.       — Вы перебили заику, где же ваша совесть?!       — Эрин, — Барбара выдержала паузу.       Эстер показалось забавным, если она сделает тоже самое.       — Да-да? — Миссис Марш молчала. Так что после Вамми поспешила добавить: — Это я не заикалась, а паясничала.       — Я поняла.       — Вы такая догадливая.       — Как ты себя чувствуешь последнюю неделю? Мы сейчас, очевидно, говорим о похоронах твоего биологического отца. Буду с тобой честна, — хоть где-то, — наша встреча вышла из графика именно поэтому.       Если Барбара хочет узнать о том, как чувствовала себя Эрингиум, когда до неё донесли подобную новость, то «никак». Что она хочет от неё услышать? Ватари был ей никем. Даже в библиотеке её воспоминаний Вамми отведена очень маленькая пыльная полка. Как ещё должна реагировать Эстер, когда её извещают о смерти человека, к которому не было и капли какой-то эмоциональной привязанности? Куиллиш не Джон. Но почему-то все вокруг мнят, будто этот старик стоит с любимым отцом на одном месте. Никогда.       Стоит вообразить в гробу Джона, как внутри загорается нечто совершенно странное. Месть? Злость? Обида? Не стоит об этом думать.       — Ему был семьдесят один год. Как вы думаете — что я должна чувствовать?       «Давно пора», — единственная мысль.       — Ты так хотела с ним увидеться, когда узнала о вашем биологическом родстве. Неужели нет ничего вроде… разочарования?       Не подсказывай, Барбара, что следует чувствовать Эрин.       — Мне было интересно, сильно ли мы похожи. Джейн показала мне фотографию. Не особо.       Эстер не дряхлый старикашка. А фото биологической матери так и не было обнаружено.       — Как ощущается смерть?       Странные вопросы пошли.       — Не знаю, пока ещё не испытывала. Как только узнаю — свистну. Я перерожусь птицей.       Барбара улыбнулась. Вроде и так, как обычный человек, но совсем необычно для самой Барбары.       — А в какую птицу? — слава богу, они вернулись к их милой пустой болтовне.       — Скорее всего, попугая, — Эстер очень удачно запнулась на первом слове и заикнулась, повторив последнее.       Она была готова поставить всё на то, что видела, как Миссис Марш едва сдержала смешок. Искренний. Человеческий. Живой. Что-то такое, что в их разговорах никогда не мелькало. Барбара чуть наклонила голову, метнула взгляд на Вамми — такой, который не хотелось бы забыть никогда. Цвет радужки — каштан. Волосы скатились с плеч.       Когда люди говорят о фотографической памяти — имеют в виду то, что прямо сейчас сделала Эстер. Сфотографировала глазами. Запечатлела этот момент на плёнке где-то рядом со способностью дышать, пить, моргать. Если сомкнуть веки — она без всяких проблем откроет этот момент, эту улыбку, почти смешок. С Барбарой всё всегда почти.       А в случае «почти» Барбары — Эстер всегда «недостаточно».

***

      Рваный вдох, Эстер открыла глаза, резко подавшись вперёд. Тут же ладони будто рефлекторно потянулись к векам, чтобы перекрыть свет. Спрятаться — слишком ярко. В сравнении с темнотой, конечно, даже настольная лампа будет казаться прожектором вертолёта.       Нужно следить за дыханием — это помогает. Как гимнастика. Только тут ты считаешь лихорадочные вдохи и выдохи. Постепенно их частота должна снижаться. Так всегда происходит. Даже сердце, что, казалось, стучит во всём теле набатом, постепенно приходило в человеческую норму.       Нет ничего страшного в пробуждении.       Ну, кроме самого пробуждения.       Когда снятся сны — это ещё ничего. Помнишь о том, что можно ходить, дышать, существовать. А темнота всегда дезориентирует. Словно за несколько секунд до пробуждения кто-то сжигает библиотеку памяти, не оставляя даже строчки. Да что там строчки — буквы. Ты ничего не можешь, ничего не знаешь, ничего не помнишь.       А потом — щелчок. Будто сцена сожжения перематывается в обратную сторону. Всё восстанавливается. Обязательно начинается с вдоха. Когда дыхание и ритм сердца приходят в норму — из пепла снова возвращаются воспоминания, рефлексы, разум.       Если смерть — сожжение дотла твоего «я», то Эстер страшно. Засыпая, она знает, что потеряет всё.       «Засыпая».       Вчерашний день. Точно.       Вамми повертела головой, стараясь бегло оценить обстановку вокруг. Это не дом. Как удивительно.       Перед глазами оказалась комната, которую Эрин лишь бегло осмотрела вчера, сочтя её менее примечательной, чем спальня хозяйки. Судя по всему, гостиная. Небольшой кожаный диванчик, поверх которого бросили симпатичный голубенький плед. Высокие подлокотники. Именно им Эрин сейчас обязана боли в шее. Кофейный столик, пустая стеклянная ваза и, конечно, снова вышивка. Куда же без неё. Взгляд упёрся в собственное отражение в пузатом телевизоре. Эстер была в той же одежде, в которой доковыляла до квартиры. Если до этого её волосы были в беспорядке, то сейчас она походила на персонажа мультика, проведшего неудачный химический опыт. Чёрных разводов на лице только не хватает.       Выдох-вдох. Выдох-вдох.       Эстер спустила сначала одну ногу на пол, затем вторую. Зарядка прошла как в тумане, но кровь быстро разогналась по телу. Вамми чувствовала себя почти так же, как и всегда. Осталось только отдохнуть, лечь на пол, ибо диванчик кажется для этого уж очень неудобным местом.       Приятно лежать на твёрдой поверхности: чувствуется, как пропадает утренняя сутулость, а позвонки встают на своё здоровое место. Эстер гипнотизировала взглядом люстру с четырьмя стеклянными абажурами. Через них проходил тусклый свет с улицы, образуя на белом потолке солнечные зайчики. Даже не хотелось прикрыть глаза. Только смотреть.       Как крестик на МРТ. В памяти, конечно, осталась эта странная центрифуга, как в каких-то фантастических фильмах. Эрин представляла криокапсулы в космосе примерно такими. На голове наушники из-за шума аппарата. А перед глазами крестик, на который следует смотреть. Или не смотреть. Для снимка головного мозга можно полежать пятнадцать минут и с закрытыми, и с открытыми глазами. У этого крестика и этой люстры было одно общее — они находились прямо перед глазами.       Удачное место выбрала Эстер, чтобы прилечь.       Слух улавливал приглушённые голоса и стук шагов где-то в других комнатах. Постепенно библиотека восстановилась настолько, что Вамми вспомнила о своих новых товарищах. Товарищах ли? Эрин не забыла, как они подло заставили её без передышки подниматься по ступенькам. Да что там забывать — ноги будто каменные, отдают ноющей болью. Ей пришлось редактировать собственный план зарядки — абсолютное кощунство. Эстер чувствовала себя игрушечным солдатиком, ведь ноги едва сгибались и практически не разгибались. Кажется, в такой ситуации необходим горячий душ, чтобы хоть немного снять эту ноющую боль. Мучители.       Брови непроизвольно нахмурились.       Вамми захотелось их стукнуть. Чем-нибудь тяжёлым. Или острым. Но сейчас девочка представляла из себя крайне нелепого маньяка, потому что от неё убежит даже инвалид-колясочник. Да что там инвалид-колясочник — она не в силах и червяка догнать. Необходимо сначала сходить в душ, переосмыслить эту идею, а потом уже браться за членовредительство.       Душ. Чтобы в него сходить — нужно найти полотенце и добраться до чемодана. Чтобы сделать это — необходимо встать. Вот и нашлась Ахиллесова пята. Вставать не хотелось от слова совсем. Вот проклятье.       Со стоном Эстер перекатилась набок, упираясь ладонями в пол и подтягивая своё тело наверх. Как бы добраться до соседней комнаты, не используя ноги? Задача непростая. Можно, конечно, волочить своё тело по полу, но Эстер и так слишком сильно походила на зомби. Она поджала губы, когда пришлось-таки согнуть одну ногу и почти вскрикнула вслух, когда то же самое пришлось проделать со второй. Ад.       Она точно стукнет этих двоих.       Девочка поплелась по коридору, всей душой надеясь не встретить по дороге новых знакомых. Что очень маловероятно. Но надежда умирает последней.       Толкнув плечом дверь, Эстер застала не самую приятную картину. Бабушке Закари очень повезло, что петли не скрипят, так что звук открытия двери не раздражал слух. Но вот новым знакомым остаётся только посочувствовать, потому что они-то как раз не заметили, как дверь открылась.       Эти двое возились с защёлками её чемодана.       Эстер рванула вперёд, чего с больными ногами делать не следовало, и рухнула на пол.       — О, Чудила, — раздался голос Мэтта, — не подсобишь чемоданчик распаковать?       Уперевшись руками в пол, Вамми агрессивно закачала головой. Она бы и крест показала, но тогда бы точка опоры была потеряна и девочка снова впечаталась бы лицом в ковёр.       — Где флэшка, которую тебе передали в приюте? — Мелло скрестил руки на груди и перевёл взгляд на чемодан. — Мы собирались её искать.       — А со стороны выглядело так, словно мы хотим порыться в твоих вещах, не так ли?       Так и есть!       Мэтт сделал несколько шагов навстречу, подавая Вамми руку.       Лучше не водить дружбу с теми, кого пару минут назад собирался стукнуть. Так что Вамми, кряхтя, встала сама и уже успешно показывала крест двумя руками, подкрепляя знак качанием головы. Неудобно, что она не захватила с собой планшет — не знала, где он. Без возможности написать хоть что-то Эрин действительно немая.       Конечно, можно немного позаикаться и донести свою мысль, но слышать голос Эрингиум — привилегия тех, кому она доверяет. Эти двое «неплохих» ребят в их число пока не входят. Тем более, после того, как они чуть не перерыли её драгоценные вещи. Там фотография Джона и Джейн. Чайная ложка. Ткань. Всё это не их. Оно принадлежит Эстер.       На деревянных ногах она дошла до чемодана и, поморщившись, уселась на него. Как же сильно болели ноги. Икры, ляжки, даже, казалось, кости.       Вамми показала пишущий жест рукою. Пусть теперь таскают ей всё необходимое, раз ходить она не в силах.       Мэтт заозирался по сторонам в поисках какого-то листка бумаги. Затем ушёл в коридор и вернулся уже вместе с её планшетом и ручкой. Видимо, вещь осталась лежать там после того, как Эрин вырубилась под давлением усталости.       «У меня очень болят ноги, — без лишних предисловий, — я очень злюсь. Вы меня бесите. Нельзя так с людьми», — то, что так хотелось высказать, было написано размашистыми буквами с сильным нажимом.       — Прости, — бросили парни почти синхронно. Но если в лице Мэтта можно было разглядеть хоть какое-то раскаяние, то в случае Мелло извинения были чисто символические.       Ну и чёрт с ними.       «Прощаю. Но мне плохо. Я скажу вам, где флэшка, сразу после того, как ноги станут болеть не на десять из десяти, а хотя бы на восемь. Мне нужна тёплая ванна. И полотенце. Оно наверняка есть где-то в шкафах у Бабушки Закари». Ненадолго замерев, Эстер добавила: «Мы в её доме».       Холодные глаза Мелло быстро пробежались по строчкам.       — Мы тебе тут не прислуги.       «Мне плохо».       — И что?       «Я ничего не хочу делать, когда мне плохо».       Замена Барбары села на кровать, утыкаясь лицом в руки. Передние пряди закрыли ладони. Какие же красивые волосы.       Рука девочки юркнула в задний карман джинс, выуживая сделанную вчера книжку. Нужная страница, будто по волшебству, открылась сразу же.       «Помогите».       — Ладно… — Мелло поднялся с кровати и повертел головой по сторонам, затем снова закрыл лицо рукою. — Ладно, — продублировал он будто для себя, — сейчас, — юноша перевел взгляд на Мэтта. — Пошли.       Всё происходящее больше походило на федеральный обыск: они открывали шкафы и вываливали оттуда все вещи, образуя совсем не творческий беспорядок. Одежда-одежда-одежда. В основном бабушки Закари. Матильды. Эстер со своими скромными познаниями о моде, переданными Джейн Доу, могла сказать, что женщина одевалась со вкусом. Платья, шляпки, шарфики. Всё казалось таким красивым и изысканным. Эрин соврёт, если скажет, что ей не хотелось бы примерить всё это. Но уже на глаз можно сказать, что между Матильдой и Эстер была большая разница в росте. Интересно, кем она была? Моделью? Работала ли в ателье?       Постепенно «федеральный обыск» перекочевал в коридор, пока товарищи не открыли высокий шкаф, полностью заполненный постельным бельем. И, вот это да, там же были и полотенца. Вполне логично хранить подобные вещи в одном месте. Так что беспорядка можно было бы и избежать. Убираться Вамми не любила, но порядок в частных случаях ей нравился. Свой рабочий стол дома Эстер всегда держала в беспорядке, в хаосе. Зато заплатки разных тканей складывала с ювелирной аккуратностью. В груди неприятно защемило, когда она окинула взглядом комнату. Вот как бывает: живёшь-живёшь, а потом какие-то подростки обращаются с твоими вещами так, будто это просто барахло. Непорядок.       Эрин бы правда встала и попробовала убраться. Но уж очень сильно болели ноги.       В ходе таких варварских поисков были найдены и вещи Закари. Очень мило, что бабушка разделила всё по небольшим корзинкам на полочке. До двух лет. До четырех лет. До пяти. До шести. Оставляла для детей своего внука? Может ли быть, что до этого момента всё это носил отец Закари? Или мать? Ведь попадались и розовые вещички. Дети вообще мало чем друг от друга отличаются. И без взгляда на гениталии никогда не поймёшь — какого пола ребёнок. Какое-то гендерное различие появляется лишь лет в одиннадцать-двенадцать.       Ну, в случае Эстер — значительно-значительно позже. Андрогинной внешности она обязана явно не отцу. Так может, дело в матери? Этого она, возможно, не узнает никогда. Может, оно и к лучшему.       Наряди семилетнего мальчишку в платье и надень на него парик — все будут говорить, что это девочка. Подстриги девочку и наряди её в джинсы и футболку — получится мальчик. Дети — хамелеоны. Эстер также хамелеон. Своего рода.       Полотенце было брошено прямо перед чемоданом. Вещи Закари за одиннадцатилетний период тоже. Обидненько и грубовато.       — Всё, — будто отстрелявшись после контрольной, сказал Мелло.       «А ванна?»       — Какая ванна? — брови быстро метнулись к переносице. Эта морщинка, кажется, срослась с лицом Мелло.       «Я хочу принять ванну, мне плохо. Там воду нужно набирать. Только не сильно горячую. Я могу упасть в обморок».       — Ты инвалид? — этот вопрос прозвучал уже от Мэтта, но не грубо, а так, чисто любознательно.       «Ну, вы читаете то, что я хочу сказать, и таскаете мне вещи, ведь пока я не могу ходить. Я бы назвала себя «на пятьдесят процентов инвалид».       — А в каком случае было бы сто процентов?       «Если бы вам пришлось меня помыть».       — О Господи.       «О Господи».       — Ладно, сейчас, — Мэтт снова удалился в коридор, оставляя Эстер наедине со своим товарищем на более продолжительное время.       Вамми разглядывала одежду, чтобы не разглядывать разглядывающего её Мелло. Пока выходило весьма успешно. Мелло прокашлялся. Эстер подумала, что нужно не смотреть на него ещё активнее. Мелло топнул ногой. И поудобнее уселся на кровати — ох уж это периферическое зрение.       — Эй, — (это он не Эрин), — чудила! — (точно не ей). — Эрингиум.       Эрингиум чуть не вздрогнула, когда всё же столкнулась взглядом с юношей.       Воцарилось молчание. Эстер вопросительно склонила голову, всей душой надеясь, что на последующий вопрос или утверждение можно будет ответить жестово. Ведь мозоли на пальцах снова растирались от того, насколько часто в последнее время Вамми приходится общаться письмом. Утомляет. В такие моменты очень сильно скучаешь по дому.       Да кому она врёт — она скучает всё время. По родной удобной кровати. По знакомому запаху. По Джону и Джейн — по папе и маме.       — Что ты хотел мне отдать? — такой холодный голос. Не бесчувственный, как у Барбары, а с оттенком пренебрежения. Деланного.       Столько эмоций, столько окраски. Совсем не как у миссис Марш.       Что хотела отдать? Грудь обжёг металлический прямоугольник. Полное соприкосновение с телом защищал только крестик. Если бы флэшка в один момент накалилась, то оставила бы на груди ожог. И светлый контур креста. В голове прошла ассоциация с ядерными тенями, найденными в городах, на которые сбрасывали бомбу. Застывшие позы мужчин, женщин, детей. Захотелось увидеть фотографии этого страшного явления.       Эстер оттянула горловину свитера. В дневном свете блеснул крест, за ним — злосчастная флэшка. Взгляд Мелло метнулся сначала на них, затем снова на Эстер. Вамми чуть прищурилась, но, что удивительно, не отводила глаз. Как люди, смотрящие на авиакатастрофу. Смотреть не хочешь. Но всё равно смотришь, будто нет сил оторваться. Мёд, горячее золото, драгоценность.       Возможно, Эстер любила Барбару своей ненавистью, своим страхом. Или Вамми называет любовью самое сильное чувство, которое когда-либо испытывала.       Терпеть не могла эту женщину.

Обожала Миссис Марш.      

      До дрожи.

От злости.      

      — Эй, Чудила, ванна подана, — в дверном проёме, схватившись за косяк на бегу, появился Мэтт, — тащить тебя надо? Мы можем!       Знает Эстер, как они могут. Вчера её голова чуть не встретилась с полом их усилиями.       Флэшка почти незаметным движением была снова спрятана под одеждой. «Почти», потому что Мелло это всё-таки заметил. Эстер встала на дрожащих ногах и, подхватив одежду и полотенце, заковыляла в сторону ванной комнаты, едва сдерживаясь от того, чтобы не начать горестно кряхтеть, как старушенция. Вообще Вамми не могла выбрать какой-то возраст посередине. Предпочтительнее вести себя либо как дитя неразумное, либо как сварливая бабка за девяносто, которой впору ходить в туалет в утку. Выбрать что-то между сложновато. Так что Эстер предпочтёт смесь.       Она потянула дверцу на себя, закрывая, и обнаружила, что в ванной комнате нет замка.       Вообще-то он был, но сломанный. Колечки для затвора в наличии, а вот сама железная палочка отсутствовала. Вамми разочарованно цокнула — придется чинить. Джон всегда в доме всё чинил сам, не вызывая мастеров. «Необходимо быть человеком с руками!» — так говорил отец. Так что Эрин — учитывая сколько времени она проводила дома — невольно наблюдала за работой Доу-старшего там. В восемь лет он научил дочь забивать гвозди. Так что теперь в их доме много вбитых в стену бессмысленных железных шляпок — она тренировалась.       Работа с инструментами — мужское занятие. Но в семье Доу никогда не придавали значения словам «мужское» и «женское». Так что Вамми была способна и одежду подшить, и кран починить.       Вода действительно была не горячей. Эстер бы даже описала её как «едва тёплая», так что пришлось снова включить воду, чтобы настроить температуру уже самостоятельно. Непривычно опускать глаза и видеть себя голой. Большую часть времени люди, интересные такие существа, предпочитают торчать в одежде. Она заменяет шерсть. Получается, что когда на Вамми нет одежды — она лысая?       Эрин тихо хихикнула.       На самостоятельно подобранной диете тело стало ещё худее. Дома готовил Джон. А сейчас Эстер приходилось питаться только тем, что есть в магазине на интересных ей стеллажах. Конечно, в супермаркетах продаётся готовая еда. Но это не так интересно, как, например, печенье. Ещё Вамми любила фрукты. Преимущественно цитрусовые — апельсинчики там, мандаринчики. Вот, видимо, вместо мышц у неё теперь апельсиновая мякоть.       Эстер провела рукой по воде и перевела взгляд на флэшку, лежащую в куче одежды.       Зря она сняла цепочку — надо было просто утопить USB накопитель и дело с концом. Каждый раз, думая его уничтожить — она откладывает это линчевание информации на флэшке. Дооткладывалась до встречи с Мелло. Вот умора. Аж утопиться охота.       Медленно спускаясь вниз по стенке ванны, Эстер всё сильнее и сильнее погружала себя в воду. Коленки вынырнули. А нос начал пускать пузыри. Волосы плавали вокруг, как медуза или паутина. Интересно, а как выглядит паутина, погружённая под воду?       Эстер — грязная медуза, мутноватая, будто уже успевшая наесться грязи. Цвет волос — цвет сытой медузы?       Пузыри перестали выходить из носа. Кислород заканчивался. Но почему-то так хотелось свернуться под водой в позу эмбриона. Навечно.       «Почему-то»? Эстер знала, почему.       Руки расслабились, прижавшись к груди, ограниченные стенками небольшой ванны. Чуть приоткрылись глаза под водой — сплошная муть.       Кислород заканчивался.       Эстер выдохнула последние пузыри изо рта.       Голова, как у аллигатора, поднялась из-под толщи воды до носа. Собственные костлявые колени — скучное зрелище. Зато в воде ноги не болят. Нужно размять мышцы, прогнать молочную кислоту — или как там её. Ту штуку, что делает Эрин больно.       Перегнувшись через ванну, она снова вперила взгляд во флэшку, валяющуюся в куче одежды. Сделала отмахивающийся жест двумя руками, будто пытаясь прогнать кошку.       — Кыш-кыш! — она вздрогнула, когда поняла, что не заикнулась. — Счастливый гиппопотам…       Гиблое дело.       Разочарованно Эстер вновь опустилась в ванну.

***

      — Слушай, а он там не утонет? — продолжал строить теории Мэтт, от нечего делать играя с клубком нитей, то подбрасывая его, то снова ловя.       — Сходи проверь, — чуть язвительно бросил Мелло, смотря куда-то в пустоту.       Флэшка у него. У него, чёрт побери, Михаэль видел это своими глазами. Кто попросил передать её Мелло? Неужто сам L? Каким образом величайший детектив оставил это послание? Может, его роль должен был занять именно обладатель буквы М? Тогда почему эта информация не попала к Роджеру? Почему тот сказал, что L не успел определиться? Навязчивые вопросы червями грызли мозг и Мелло никак не мог от них отделаться.       Не сказать, что сильно пытался.       Эрингиум. Нужно научится как-то сокращать его тупое имечко. Надо же такое придумать. Эр — должен быть наследником Ватари, верно же? Роль помощника также необходимо передавать. Но создаётся впечатление, что если Мелло с Мэттом в приюте каждый божий день готовили стать интеллектуальными машинами, способными разрешить любую загадку, то максимум, для чего готовили этого пацана — картошку чистить. И это у него не всегда удачно выходило. Идиот. Полный идиот. Эрингиум раздражал до дрожи, хотя являлся наследником Ватари. Раздражал тем, насколько он не соответствует ожиданиям. Своим взглядом. Действиями. Придурковатостью.       Но всё же было то, что позволяло Мелло сдерживать порывы задушить Эра подушкой во сне.       Совсем не похож на Ниа. Полная противоположность даже. Начиная от рода придурковатых черт, заканчивая взглядом в принципе. Если холодные глаза Ниа разбирали тебя по кусочкам — этот будто не видел вообще ничего перед собой. Как какое-нибудь глупое животное. Почему-то этот факт немного сбивал пыл.       Да кому Мелло врёт — это успокаивало просто до безумия. Смотря на Эрингиума, можно точно сказать, что Ниа полярен ему. Вызывало ли это симпатию? Нет, это просто смешно. Но иной гнев, отсутствие притупленной зависти, облегчённый выдох — определённо да. И он отдаст Мелло флэшку, господи боже. Он искал Михаэля. Искал, чтобы передать какое-то наследие L. Будь это по его воле или нет — Мелло уже готов аплодировать.       Ладно, нет, не готов.       — Чё такой кислый? — тишину, наполненную столкновениями клубка нитей о потолок, разрезал вопрос товарища.       — Я не кислый.       — А какой?       Сладкий, блять. Мэтт, ты можешь уже заткнуться?       — Никакой.       — Ну и почему ты «никакой»?       Ему ведь абсолютно не интересен ответ, Мэтту просто делать нечего. Но он тоже из числа людей, которых не хочется задушить ночью подушкой, так что Мелло всё-таки ответил:       — У нас нет компьютера, чтобы прочесть флэшку.       — Так Чудила же сказал, что ему тот пухляш всё приволочит сегодня. Даже записку, вон, оставил, — Мэтт кивнул подбородком в сторону коридора. — Остаётся только ждать.       — Ты веришь ему?       — Кому? — усмехнулся товарищ. — Чудиле или пухляшу?       — Чудиле, конечно, — Мелло раздражённо цокнул, впервые сконцентрировав внимание на том, что кличка уже привязалась.       Нет, «Эрингиум» — надо же выдумать такую бредь. Эр.       — Ну… — задумчиво протянул Мэтт, снова подбрасывая клубок в воздух, — он вроде не похож на лжеца.       — Самые лучшие лжецы чаще всего на них и не похожи.       — Мелло, он переписывался с каким-то фриком на потолке толчка — ты уверен, что злые манипуляторы делают подобное?       — Злые нет. Но психи — да.       — Псих?       — Псих.       Сойдясь во мнениях, оба пропустили смешок. Атмосфера разрядилась. Мелло, за секунду до того, как Мэтт поймал бы клубок нитей, перехватил шарик и сжал его в обеих руках. Отсел подальше на диван и швырнул товарищу. Тут проделал то же самое. Вроде и не дети, а вроде детский сад, вторая группа.       Настенный циферблат показывал два часа дня. Проснулись они около полутора часов назад. Полностью выспавшимся, сытыми — поживились в холодильнике у чудилы и чуть не разрыдались, когда обнаружили там только печенье и молоко — и, безусловно, довольные. Ведь хотя бы в этот день не нужно никуда бежать. Все ответы уже под боком. В тёплой, хоть и незнакомой квартире. Давно такого не было. Мелло бы сказал, никогда. Он даже не корил себя за сон до обеда, что было совершенно нехарактерно для него. Странное Рождество. Какое-то слишком взрослое для него, пятнадцатилетнего. Просто момент слабости. Ноги гудели после вчерашнего подъёма. Но, как оказалось, это ещё ничего по сравнению с этим многострадальческим Чудилой. Как же его поведение отличается от Ниа.       Поведение любого будет отличаться. Но этот Эр слишком схож с ним ростом и оттенком волос. Оттого и становится так легче на душе. Кто угодно отличается. Но этот Эрингиум — больше всех.       После нескольких прилетевших в лоб клубков и небольшой ругани по квартире разнеслась трель дверного звонка. Вероятно, пришёл Закари.       Но сразу за ней последовал грохот в ванной комнате.       Тут даже не нужно гадать, кто бы это мог быть. Если этот идиот поскользнулся и разбил себе голову о рядом стоящий унитаз — Мелло ни капли не удивится.       Но человека всё же в случае удара нужно реанимировать, а то с трупом мелкого пацана в квартире они торчать не смогут. Нужно сходить и проверить.       Видимо, о том же подумал и Мэтт, раз также встал и направился в сторону ванной комнаты.       — Во прикол, если сдох.       — Недоразумение, а не человек… — Мелло не был уверен: кому именно он это адресовал.       Он ухватился за ручку и замер. Вода уже не шумела. Впору было бы постучать и спросить, всё ли в порядке, ибо вламываться к голому человеку — не очень хорошая идея. Но в случае Эр это гиблое дело, ведь парень-то был немым. Или просто не разговаривал. Потому что слышал наследник Ватари прекрасно.       Мелло всё равно постучал, оперевшись рядом на стену.       — Он немой, забыл? — Мэтт всё же дернул за ручку и через секунду тут же захлопнул дверь с таким грохотом, что удивительно, как та из петель не вылетела. — Ох ё… — товарищ упёрся спиной в дерево так, будто баррикадировался от целой оравы зомби.       — Что такое? — с нескрываемым беспокойством спросил Мелло.       В голове хороводом закружили самые худшие варианты развития событий.       — Он умер? Расшиб голову? Что-то сломал? Там много крови? — отсутствие ответа сменило беспокойство Мелло на злость. — Да скажи уже! Не дрочит же он там, в конце концов?!       — Хуже…       — Блять, он реально умер?! — он попробовал потянуть на себя ручку двери, но та стояла намертво за спиной Мэтта.       — Да не умер этот…!       — Мэтт, я с тобой не в шарады тут играю, давай, рожай уже!       — Короче… — на выдохе товарищ выдержал паузу, из-за которой Мелло захотелось приложить его о керамический унитаз. — Он, походу, не «он».       — Сам-то понял, что сказал?       — Я всё правильно сказал!       — Прекрати нести горчичный бред и открой дверь!       — Мне кажется, Эрингиум будет против.       — Да что ты? — Мелло зло прищурился. — Так он там всё же дрочит?       — Он женщина.       Если Мелло до этого называл паузами моменты молчания, то сильно ошибался. Потому что вот теперь между ними действительно повисла самая настоящая тишина. Не хватало только сверчков. Или вакуума. Мелло отвёл взгляд куда-то в пустоту. В голове ничего.       — Пиздец, — почти ничего. Всё же какое-то слово там затесалось.       — Пиздец, — согласно кивнул Мэтт, тяжело вздохнув.       С обратной стороны двери постучали. Товарищ впечатался в дерево с тройной силой, будто этот дохлик… эта дохлячка способна снести дверь. Мэтт даже ухватился за ручку, чтобы ту нельзя было повернуть. Мелло понятия не имел, почему, но навалился с другой стороны.       По двери с силой заколотили. Ну как — с «силой». Вибрации от удара даже не проходили, просто постукивания стали громче и чаще.       — Почему мы держим дверь? — шёпотом спросил Мелло, чуть нагнувшись к товарищу.       — Я не знаю, там женщина, — почти испуганно прошептал тот в ответ, суетливо пожимая плечами, — я видел её трусы, она меня убьёт.       — Трусы?       — Да, такие в полосочку.       — Я не спрашивал, какие!       Удары по двери стали ещё сильнее: видимо, после ванны силы в Эр вернулись и в ход пошли ноги. Чем сильнее ломились с противоположной стороны — тем меньше хотелось открывать. Мелло понятия не имел, почему вцепился в ручку, как ненормальный, будто он защищал миллион детей-сирот от маньяка с бензопилой. Мэтт держал — Мелло перенимал его поведение.       Дверь отскочила на миллиметр. Видимо, с той стороны навалились с разгону всем телом.       Раз удар. Второй. Третий.       Затишье.       Его сменил тихий плач вперемешку с просьбами открыть дверь.

***

      — В-вы просто идиоты! — Эрин всплеснула руками, наворачивая круги вокруг компьютера. — Я… — пролонгация взяла своё, — …я вас терпеть просто не могу! Звери! Изверги! — Она замахнулась ногой, чтобы пнуть какую-то железную коробку от компьютера — системный блок — но замерла, снова взмахнув руками. — А! — и плюхнулась на диван, сцепляя руки в замок на затылке.       — Слушай, ты каждый день смотришься в зеркало — любой бы допустил оплошность! — очевидно, старался сгладить углы Мэтт.       — Не нужно запирать меня в т… — Эстер закивала головой, чтобы договорить, — …туалете!       — Там ещё и ванна есть.       — В уб-бор…       — Мы поняли, поняли, — решил вмешаться Мелло, поняв, что делать ремарку Эрин будет уж слишком долго.       Вамми было глубоко плевать на свою внешность и половую принадлежность. Но запирать! Так нельзя! Не по-человечески это, в конце концов! Как какую-то неведомую зверушку! Эстер не боялась замкнутых пространств… Ладно, может, и боялась, но чуть-чуть! А тут всё наложилось разом! Она сломала — случайно — шторку в ванной и в процессе починки её застали в одном лишь нижнем белье. Надо же как-то объясниться! Например, сказать, что Эстер вовсе не обманывала новых товарищей — просто не поправляла, когда те ошибались, обращаясь к Вамми мужским местоимением. Хлопок. И всё. Ни уйти, ни объясниться, ни схватить планшет, чтоб оправдаться.       Даже сейчас Вамми чувствовала, что просто сломает ручку и разорвёт ею листок, если возьмётся писать то, что происходило в голове. Ну какие же идиоты! Запирать ни в чём не повинного человека! Сказать, что Эстер раздражена — это сильно приуменьшить. Она зла. Да, определённо, она злится.       Ох, как злость непривычно ощущается. Сильная эмоция. Эрин такие не жалует. Надо выдохнуть.       — Дураки, — поставила она точку, чуть заикнувшись в начале.       — Оу… это жёстко, — наигранно обидчивый голос Мэтта над головой выдавал совсем не наигранное раскаяние.       — Простите.       — Я подумаю.       — Всё, хватит, — холодный голос Мелло действительно привёл накал беседы в хоть какое-то равновесие.       Вамми расцепила руки и подняла на него взгляд, выпрямив спину.       — Так ты… говоришь.       Вамми быстро кивнула. Затем подумала, что в данной ситуации было бы уместнее словесно согласиться и пробубнила что-то вроде «да».       — И ты… девушка.       Эстер оттянула резинку штанов, а вместе с ними и трусов, будто проверяя данный факт.       — Что-то потеряла? — осведомился Мэтт.       — Да вроде нет… — она покачала головой, но, вспомнив про изначальный вопрос, закивала. — Да, я девушка.       Мелло согласно и задумчиво замычал:       — Понятно.       — Тарантиновский диалог, несите премию, — Мэтт упал в кресло и кивнул головой на компьютер. — Ну чё, я эту байду соберу? — он скорее не спрашивал разрешения, а просто подводил разговор ближе к делу.       Вамми вздрогнула, вспомнив, что необходимо распределить «награду» Закари и оставить подсказку на лестнице. Так что она поднялась с дивана и метнулась в сторону выхода. Мэтт же, судя по скрипу, поднялся с кресла, чтобы также заняться делом. Эстер миновала порог, натянув на себя в коридоре первые попавшиеся тапочки. Вообще, одежда Закари Эстер подходила почти идеально. За одиннадцатилетний период — но это так, детали. Свободные синие штаны болтались на ремне-шнурке на тазовых косточках, а футболка сходилась в рукавах, но была чуть большевата по длине.       В целом — нормально.       Когда Эстер уже надавила на ручку двери, её ухватил за локоть Мелло.       — Ты куда? — его подозрительный прищур Вамми совсем не понравился.       — Я плачу Закари за помощь, — ткнула Эстер пальцем в сторону двери. — Нужно спрятать деньги и обозначить, как их искать, по схеме.       — Что за схема?       Вамми стукнула себя по лбу, не обратив внимания, что деньги-то сами не взяла — голова была забита только тканью, из которой была сделана одежда Закари. Засуетилась, пытаясь бегло показать на языке жестов, что собирается сделать. Дёрнула себя за пепельную прядь. Так дело не пойдет.       Эстер вытянула указательный палец, мол, «момент». Ухватила Мелло за край рукава чёрной водолазки и повела в спальню, где хранился чемодан. Подобрала с пола планшет, перелистывая страницы в поисках примитивной схемки, которую нарисовала несколько дней назад для Зака. Постучала коротким ноготком по ней. Мелло кивнул, будто сам забыл, что может говорить. Эрин это улыбнуло. Она часто замечала, что люди, общаясь с немыми, сами начинают пародировать их жесты, забывая, что у инвалидов такого рода есть возможность читать по губам.       Вот интересно, что будет, если действительно немому человеку встретится Эстер? Ведь та заика. Столько гласных и согласных в одном предложении… Он просто сойдет с ума.       Затем Эрин кратко описала на новом листе схему, по которой Закари получает свою оплату.       — Как много ты ему платишь?       Вамми написала.       — Ты нулём ошиблась.       Подчеркнула несколько раз сумму.       Мелло наклонил голову, выпучив глаза:       — Ты больной?! Откуда у тебя столько бабла?       Губы Эрин растянулись в тонкой улыбке, а глаза приняли форму полумесяцев. Она перешагнула чемодан, протянув тонкие бледные пальцы к защёлкам. Подняла крышку.       — Кхм… — Мелло отвёл взгляд также быстро, как пробежался по содержимому, — Полоска, горошек…       Вамми перегнулась через крышку чемодана и сбила всю свою одежду в сторону, демонстрируя кучу перемешанных пачек купюр.       — Твою мать…       Снова перешагнув чемодан, она села перед ним по-турецки. Необходимо хоть как-то упорядочить эти деньжища, а то Эстер превратила «кейс с деньгами» в «сундук мертвеца Пирата». На секунду в голове мелькнул Тряпка-Палубин. Надо было его с собой взять. Что же Вамми так прогадала… Он, наверное, там, далеко, сейчас совсем-совсем один. Ждёт, когда его хозяйка ляжет спать. И не дожидается… Может, он бы подумал, что Эрин больше не спит? Что её больше не нужно защищать, ведь она прогнала сон прочь навсегда? Отпуск для Капитана-Тряпки-Палубина? Нужно было о нём хотя бы сообщить. Неведение страшно. Но люди, в общем, не ошибаются, когда говорят, что в нём счастье. Можно быть счастливым и бояться.       Вамми бы предпочла не знать многие вещи о себе. Но жажда этого пропорциональна жажде узнать больше. Вот ведь глупая дилемма.       Она отсчитала тысячу фунтов с имеющихся денег. Попыталась удержать их в пачке, как колоду карт, но стоило чуть расслабить ладонь — они норовили разъехаться, как какой-нибудь хвост павлина. Нужно закрепить чем-то вроде резинки. В идеале — канцелярской.       Однако Вамми не могла заняться поисками, потому что руки были заняты удержанием купюр вместе. Мелло ушёл — видимо, решив оставить Эстер с этой проблемой наедине. Но она персона находчивая, что-нибудь да придумает.       И что-нибудь уже придумала. Носок без пары. Идеально: и конспирация, и место хранения денег. Так что, чуть встряхнув этот мешочек с солнышками, Эстер запихала туда купюры.       — Слушай, я нитки нашёл, может, просто ими обмотать… — услышав голос за спиной, Вамми обернулась, сжимая носок в руке. — М-да. Почему-то я не удивлён, — Мелло раздраженно цокнул и бросил швейные нити на ближайший стол. Даже почти разочарованно.       Вамми склонила голову набок, сосредоточившись на полоске света, просачивающейся между закрытыми шторами. Свет коснулся волос Мелло. Они снова напомнили ей о Барбаре. Он напомнил. А Барбара помнит о Эстер?       «Господи, ты же знаешь, конечно».             Конечно. Как она, сделав такое, сможет забыть про маленькую Вамми? Барбара также смакует каждое воспоминание об Эстер. Милая женщина.

Как же Эстер терпеть её не может.      

      — Ну что? — Мелло скрестил руки на груди и сделал шаг в сторону от света. — Что дальше?       А дальше — тапочки и табличка сломанного лифта. Слёзы снова подбирались к глазам. Носок в руке сжимался всё сильнее. Ноги прострелило острой болью, напоминающей о вчерашнем дне. Хотелось устроить протест. Сорвать эту табличку. Или нет — лучше написать: «За что?» Почему?!». Чтобы попасть к ящику хранения квартиры сто восемнадцать, необходимо было спуститься на первый этаж. Спуститься — это ещё пол беды. Подняться — вот тут уж точно пора брать антракт.       Вамми пошаркала тапком по плитке в коридоре и снова вскинула взгляд на табличку. Будто надеясь победить её своим разочарованием.       На топливе печали лифты не работают. Чем вообще занимаются учёные?       — Лифт… — самым жалостливым тоном из всех начала Эстер, — не работает! — она упала на колени перед дьявольской надписью и закрыла лицо руками.       — Тебе на двенадцатый, — Вамми чуть пнули в бок, отчего захотелось вцепиться зубами в ногу нового знакомого. — Декабрь — двенадцатый месяц.       — Отсек хранения, — Эстер не понимала, делает ли она паузы от заикания или от всхлипов, — на первом этаже…       — Я схожу туда. А ты пойдёшь на двенадцатый, — с раздражением в голосе пояснил Мелло.       Гнев за секунду сменился на милость.       — Господи! — она вскинула взгляд на юношу, сложив руки в молитвенном жесте. — Спасибо! Когда я заведу собаку — я назову её в твою честь!       — Не надо.       — Или попугайчика! — Вамми резко кивнула головой в тике, но быстро снова вернула взгляд на Мелло. — Хочешь п-попугайчика? — она сбилась со счета, сколько на это несчастное слово пришлось букв «п».       — Не надо! — уже рявкнул товарищ, снова вернув эту морщину между бровей. — Сколько тебе вообще лет?! Ведёшь себя, как ребёнок!       — Пятнадцать, — Эстер показала число на пальцах быстрее, чем перестала произносить возраст. — Я и есть ребёнок.       — Да уж, — Мелло уже отвернулся и зашагал по лестнице.       Эстер подумала, что ей следует сделать то же самое. Так что вскоре по коридору разносился перемешанный звук шагов четырёх ног. Вамми это коробило, она решила приложить все силы, чтобы поймать синхронность. Через два пролёта почти удалось. Пришлось даже поравняться с Мелло, чтобы следить за его ногами. Увлекательнейшее занятие.       Вамми осенило:       — А ведь нам по пути!       — Какое счастье, — Мелло цокнул и закатил глаза.       — Это ведь сарказм, да?       — Чего? — звук шагов замедлился, и Эстер снова подстроилась.       — Ну, что это «счастье».       — Разве не очевидно?       — Тогда что это, если не «счастье»? «Несчастье»? — девочка сложила руки за спиной, чуть нагнувшись вперёд, желая рассмотреть обувь своего компаньона.       — Оно самое.       — Тогда зачем говорить, что это счастье?       — Слушай, когда ты молчала как рыба — с тобой было приятнее иметь дело, — Мелло ускорился. Эстер тоже, хотя это приносило ей дискомфорт.       — Потому что так быстрее со мной разговаривать? — Эрин не была уверена, специально ли или случайно она растягивала эту фразу, совершенно не противясь заиканию.       — Потому что так ты говоришь меньше.       — Я тогда вообще не говорю. Я пишу, — Вамми гордо вздернула подбородок.       — Ну, потому что ты «меньше пишешь».       — Я сейчас вообще ничего не пишу.       — Бога ради, закрой уже рот! — Мелло махнул рукой на лестничном пролёте. — Двенадцатый — прошу на выход!       Эстер допрыгала последние две ступеньки, наблюдая, как Мелло — уже почему-то бегом — спускается всё ниже и ниже.

***

      Он был готов к чему угодно. К тайному посланию, шифру, любому сообщению. Внутри было чувство, что сам L не мог оставить всё на поверхности. Придется решать загадки, посмотреть на всё с разных углов. Так хотелось спросить у Эр — почему именно Мелло нужно передать эту флэшку? Вдруг это какая-то ошибка.       Может, отдать накопитель следовало Ниа, просто эта идиотка всё не так поняла. И прямо сейчас Михаэль просто отбирает чужое. Чужие усилия. А ему нужно всё только своё.       «Идиотка», а не идиот. Странно думать об Эрингиуме как о представителе женского пола. Очередные ожидания, которые не оправдались. Очередное открытие. И вроде бы это ничего в глобальном смысле не меняет, а вроде и меняет всё до основания. Наследник Ватари вовсе не наследник, а наследница. Древние времена давно позади, но всё равно, когда человек представляет кого-то внушительного, сильного и таинственного — в голову приходит именно мужчина.       Мелло не считал себя тем, кто будет судить о человеке по одному лишь его полу. В Доме Вамми было достаточно девочек, которые могли посоревноваться интеллектом с мальчиками. Но они всегда… какие-то другие. Всегда воспринимаешь как-то иначе. Мелло воспринимал. Если речь о девочке, то это всегда что-то хрупкое, мягкое. Другие комнаты в приюте, другие уборные. Разграничение. Но Эрингиум не стала казаться другой, когда вскрылось её истинное лицо. Это-то и сбивало с толку.       Возможно, Мелло и не воспринимал Эр как девушку. Так проще. Первое впечатление уже сформировано.       А может, и воспринимал, потому что некоторые действия стали заслуживать снисходительности. Поверхностная злость ушла. Всё так же замахиваешься, но бьёшь не так сильно. Всё так же стремишься огрызнуться, но слова подбираешь другие. Это раздражало больше, чем сама Эр. То, что Мелло идёт на какие-то поблажки, зависимо лишь от пола своего оппонента.       К чёрту эти мысли.       Мотивация Эр была всё такой же непонятной. Она ни разу не заикнулась о своей цели, об отце или о Кире. Сплошные глупости. Человек, который не сопротивляется ветру, плывет по течению. О чём бы та ни начала говорить — всё это в корне своём пустая болтовня ни о чем. Сверкнула флэшкой. Спрятала ту снова. Заикается, но говорит уж слишком много для заики. И всё — ровным счётом ни о чём.       Мелло пытался слушать, правда, но когда Недоразумение затягивает третье предложение, которое от любого другого было бы похоже на издевку — невозможно не заткнуть уши. И ведь не издевается. Реально полная идиотка. Тут нет скрытого гения — одно лишь безумие больного разума.       Он сжал в руке флэшку и разжал снова, наблюдая за тем, как Мэтт продолжал копаться с компьютером, сидя на полу. Мелло сидел на диване напротив, Эр — в кресле. Гостиная какой-то бабки стала их первым штабом, местом, где условились заниматься только делами. Ну, Мелло условился, когда Эрингиум отказалась отдавать флэшку, заявив, что сейчас занята. Занята она, к слову, была плетением фенечки, как в каком-то детском садике.       Сейчас это Недоразумение заняло другое занятие. Пиздец какое увлекательное. Эта идиотка подносила крестик ко рту, чуть касаясь его языком. Потом отодвигала. Потом снова подносила. И так уже пятнадцатую минуту, между прочем. Дай ей волю, Мелло уверен, она бы так часов шесть балдела.       И в конце концов, сидя в полной тишине, Михаэль не выдержал:       — Что. Ты. Делаешь? — с раздражением спросил он, скрестив руки на груди.       Чтобы не подумала, что можно начать тут всякую чепуху молоть.       — Бью себя током, — пршепелявило Недоразумение, зажав во рту крест.       Тут даже Мэтт выпрямил спину и повернулся, вперив полный недоумения взгляд на Эр.       — Я съела солёный крекер, — она сказала об этом так, будто это объясняло вообще всё на этой земле, начиная с экономического кризиса, заканчивая глобальным потеплением.       Чтобы Мелло не выглядел тупым в своей неспособности уловить связь, на выручку пришел Мэтт:       — И чё?       — Соль усиливает реакцию с металлом, — Эстер отняла крест от губ. — Мне нравится, как он холодеет. Это такое… физическое явление.       — Конечно, ты чё, не знал? — хмыкнул Мелло, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди.       — Пошёл ты, — товарищ поднялся с пола. — Я закончил, давай сюда флэшку.       Мелло, будто в каком-то рефлексе, прижал вещь ближе к себе. Метнул взгляд на Эр — та всё ещё страдала чепухой, теперь перекручивая цепочку с крестиком и раскручивая назад. Нашла, блять, себе побрякушку. Позорище.       Он втряхнул головой и протянул накопитель товарищу. Руки едва не дрожали. Господи, неужели он настолько сильно нервничает? А внутри это не ощущается. Такая ценная вещь была отдана ему, а адресат совершенно не заинтересован в содержимом.       Или избегает его. Игнорирование чего-то — тоже механизм защиты. Михаэлю ли об этом не знать.       Мелло сполз с дивана и устроился рядом с Мэттом на полу, вперив взгляд в экран. Ощущение, будто компьютер от одного контакта с этой штуковиной взорвется, ей богу. Чего тут вообще нервничать. Юноша сжал в руке невидимую фольгу шоколадки и разжал кулак снова. Нужно будет сходить в магазин и купить что-то, помимо барахла, в эту квартиру. И шоколад. Благо теперь, благодаря неизвестно откуда взявшимся богатствам Эр, они не бедствуют. Всё равно нужно будет допросить эту девчонку. Теперь известно, что говорить та способна. Допрос будет проходить проще.       Содержимое флэшки состояло из двух папок. Один документ был строго текстовый и преобразовать его в какой-то другой вид было невозможно. Со вторым всё намного сложнее. Файл, в теории, мог открываться в трёх форматах: текст, фотография и аудио. То есть TXT, PNG, OGG. Но была одна проблема — на любое открытие файла запрашивался пароль. Мэтт сказал, что точно не знает, как это работает. По идее, если файл способен открыться в вышеперечисленных форматах — он по умолчанию должен открываться. Не ясно, на какой системе основан пароль. Кому-то приходилось создавать свою программу, чтобы закодировать файлы подобным образом. Сердце приятно застучало, когда Мелло пришлось столкнуться с этой загадкой. Он её решит, вне всяких сомнений. Предвкушение потекло по венам, а глаза будто бы загорелись, отражая свет монитора.       Подсказка наверняка хранится в текстовом документе. Открыв его, видишь большое количество ноликов и единиц. Но это отнюдь не ошибка компьютера, что не смог преобразовать текст. Это и был сам текст. Классический двоичный код — пустяковая задачка на пару минут для него с Мэттом.       В груди взыграл давно потерянный азарт. Они вместе выписали в отдельном документе алфавит, начиная с единицы, заканчивая буквой «Z». Пока Мелло расшифровывал предложения, он даже не пытался вникнуть в их смысл — уж очень хотелось сделать всё быстрее, уложиться в минимальный отрезок времени, в столько, сколько бы не хватило даже Ниа. От активной мозговой деятельности практически нестерпимо захотелось шоколада. Глюкоза сжигается. Заменить её нечем. Мелло протянул большой палец к губам, чуть прикусив ноготь.       Господи, то, как быстро и ненапряжно он справился с таким пустяком, должно быть задокументировано. Две минуты? Меньше? Около того. Пока Мэтт сбоку выписывал расшифровку — Мелло лишь оставалось разбивать слитые воедино череды цифр на предложения. Проще и быть не может. Даже идиот бы справился. Но идиот бы копался с этим текстовым посланием добрых часа три, а Мелло хватило и пары минут.       Облизнув губы в каком-то предвкушении, Мелло переписал готовый текст на первую попавшуюся под руку бумажку — планшет Эр — и метнул взгляд на обладательницу.       Та все две минуты интеллектуальной деятельности Мелло предпочла провести за не менее интеллектуальным натягиванием резинки на пальцы, стреляя ею в другой край комнаты.       С придурью.       Мелло перевёл взгляд на готовый текст.       «1919. 1839. Открой глаза. Закрой глаза. Не шевелись. Руки перед собой. Закрой глаза. Открой глаза. Э-Э-Э-Э-Э, прекрати завидовать мёртвым. А теперь снова закрой. Нет, боюсь, сегодня не получится. Молчи».       Какая-то белиберда.       — Какая-то белибердятина, — озвучил мысли Мэтт. — Косой из тебя переводчик с двоичного.       — Я всё сделал правильно! — уязвлённая гордость быстро дёрнула за ниточку гнева.       — Да знаю-знаю… — Мэтт задумчиво потёр подбородок. — Эй, Чудила, есть идеи? — он поднял лист и взмахнул им, будто флагом.       Мелло удержался от раздражённого комментария, что спрашивать Эту тут совершенно бесполезно. Если уж он не смог первым беглым взглядом понять написанное — едва ли эта чудачка сможет. Флэшку же, в конце концов, просили передать Мелло. Эр же окинула незаинтересованным взглядом лист и, даже не прочитав его, пожала плечами.       Ноль какой-либо заинтересованности. Серьёзно, что ей вообще нужно?       — Эй, ну ты даже не посмотрела! — возмущённо бросил Мэтт, поднявшись и потащив листок прямо к этой инвалидке. Неужели встать — так сложно?       Мелло упёрся локтем в колено, а на ладонь положил подбородок, лениво наблюдая за этим действием. Всё же, когда что-то расследуешь, во внимание нужно брать любые, даже невозможные варианты. Эта дура казалась одним из невозможных вариантов. Её реакция была для Мелло предсказуема, так что тот не мог фоном не подумать о необходимости сходить в магазин и купить нормальную еду. И средства личной гигиены. И если они тут теперь богачи — одежду.       Недоразумение быстро пробежалось по листу взглядом. Рука, что ещё секунду назад натягивала резинку для очередного полёта, замерла. Эрингиум склонила голову. Темно-зеленые глаза снова забегали по листу. Мелло готов поклясться, что уловил эту секунду, когда куцые светлые брови метнулись к переносице, а глаза округлились в ужасе. Всего секунду. За которой вернулся пустой взгляд какого-то зверя. Ни осмысленности, ни эмоций. Лишь ленивая усталость.       — Я не знаю, — бросила Эр с заиканием, которое за пару часов уже стало привычным. Поднялась с кресла и лениво заковыляла в спальню.       Михаэль был готов поставить всё, что угодно, на то, что сказанное — полная чушь. Всё она знает. Нужно вытрясти.       Перекинувшись взглядом с Мэттом, Мелло поднялся и направился туда же. Вамми не запирала дверь, та была чуть приоткрытой, но что-то не дало Мелло войти и начать требовать от Эр ответы. Он опёрся на стену рядом с косяком, услышав шёпот, полный неприкрытой ярости, обиды и гнева. Шёпот, что совершенно не соответствовал этой глупой роже.       Глухой удар по подушке.       — Как же я рада, что ты сдох, — тихо, с надрывом.       Ноги будто сами сделали шаг назад. Отступление. Есть некоторые тараканы в мозгу, в сущность которых лезть не стоит. Михаэль знал это не понаслышке.       Так что уж лучше он подберёт нужные слова завтра.