Requiem

      Она застегнула пуговицы на пиджаке с небольшими наплечниками. Поправила клетчатую юбку, проведя по ней руками. Эрин хотелось выглядеть если не идеально, то, как минимум, не сонно, когда она спустится по лестнице вниз. Всё же День рождения — это очень важный день для каждого ребёнка. Сегодня ей исполнилось четырнадцать лет. Она официально станет подростком. Вамми была к этому полностью готова. Она прочитала несколько книжек о том, как будет меняться её тело в процессе полового созревания и теперь была во всеоружии. Заказала прокладки, попросила родителей купить бритву и несколько журналов с колонками «для крутых подростков».       Но — как это странно — когда она проснулась и тут же ощупала себя, не заметила никаких изменений. С достижением четырнадцати лет её грудь не выросла ни на миллиметр. Трусы не были красными от крови. Даже ни одного намёка на волосы под мышками. Какое великое разочарование. Доу-младшая не могла дождаться этого периода. Хотя бы по той причине, что она будет готова к фильмам с рейтингом PG-13.       Ну ничего. У неё ещё впереди целый год для того, чтобы её тело разочаровалось в отсутствии ребёнка и принялось кровоточить. А пока можно выдохнуть и снять наконец прокладку.       Вамми покрутилась перед зеркалом ещё какое-то время, прежде чем решительно кивнуть, удовлетворившись собственным видом. Жёлтый пиджак из твида в чёрную клетку и в тон ему клетчатая юбка подолом чуть выше колена. На ногах — чёрные гольфы и блестящие кожаные туфли. Ей нравилась строгость собственного внешнего вида и выбор ткани. Так она позиционировала себя как серьёзную девушку, полностью готовую ко всем гормональным изменениям. Но при этом не «скучную», ведь жёлтый цвет был ярким элементом среди этих бесконечных твидовых коричневых и серых тканей.       Можно спускаться.       Последний раз бросив взгляд в зеркало, Вамми коснулась ручки двери, потянув ту на себя. В нос сразу же ударил запах кофе, отчего Эрин невольно поморщилась. Родители точно уже проснулись и ждут её внизу. Она сделала глубокий вдох, выдох и начала спускаться по ступенькам, готовясь встретить новый день. Тридцать первое октября. Её День рождения.       Ходила Эрин тихо, так что Джейн Доу не сразу отвела взгляд от газеты, сидя за обеденным столом в гостиной. Мама выглядела, как всегда, прекрасно. Её ровное каре лежало будто только после парикмахерской, белая рубашка с рукавами-фонариками была выглажена и сужалась точно на талии. Эрин на какое-то время замерла возле лестницы, рассматривая маму, затаив дыхание. Ей так хотелось быть на неё похожей. Такой же уверенной и прекрасной даже в утренней суете за чашечкой кофе.       — О, — взгляд Джейн упал на дочь. — Ну-ка покрутись, именинница, дай-ка мне тебя рассмотреть!       Эстер не смогла сдержать улыбку. Она опустила руки по швам и несколько раз крутанулась то вправо, то влево, демонстрируя свой наряд. Они приобрели этот комплект несколькими месяцами ранее, когда собирали для Эрин одежду на осень. С момента в примерочной Вамми больше не надевала этот наряд. Готовила для этого дня, уж больно он ей понравился, чтобы носить его без повода.       — Ну красотка, — тут же добавил Джон, отвлекшись от готовки завтрака. — Давай за стол, еда почти готова!       Эрин быстро кивнула и суетливо направилась к столу. Её рука коснулась тяжёлого деревянного стула, она чуть отодвинула его, подбирая юбку и усаживаясь на самый краешек с прямой спиной. Она метнула взгляд на Джейн, ища её одобрения, и та коротко кивнула, откладывая газету в сторону. Сегодня мама взяла выходной как раз под День рождения дочери. Эстер безумно это ценила, зная, какая Джейн Доу карьеристка — она даже с температурой направилась бы на работу. Эрин чувствовала себя именно так, как должен чувствовать себя ребёнок в свой День рождения. Центром вселенной, вокруг которого всё вращается.       На стол опустилась большая тарелка панкейков. Затем — небольшие баночки с джемом, мёдом, кленовым сиропом и ягодами. Джон быстро стянул с себя фартук и повесил его на небольшой крючок. Только затем он сел за стол, где прежде, чем начать есть, его дожидалась семья.       — Какие у нас планы на сегодня? — спросила Эстер, подцепив вилкой панкейк и утащив его на тарелку.       — Наше время в твоём распоряжении, — ответила мама, также приступив к завтраку. — Можем съездить в парк, в книжный магазин, в салон тканей… Кстати, сможешь подобрать себе новый квадрат.       Вамми кивнула. Практически все обои в её комнате были заклеены разношёрстными отрезками ткани. Начиная с хлопковых: фланель, вельвет, ситец, бязь — заканчивая льняными: лён, батист, парусина, холст. Эрин прикинула в голове, чего может не хватать. У неё ещё было место под новые квадраты возле книжного стеллажа.       — Гобелен, — задумчиво протянула она. — Хочу красивый гобелен.       — Будет исполнено! — воскликнул Джон, отрывая взгляд от тарелки. — И не скромничай, сегодня твой день.       В этот момент по комнате разнёсся звонок мобильного телефона.       — Извините меня, — бросил Джон, поднявшись из-за стола, и углубился в коридор, чтобы разговора не было слышно.       Джейн тяжело вздохнула:       — Вот что с человеком делает «свободный график». «Свободный» — это значит «переработки», запомни это, дорогая.       — Переработки?       — Да. Сначала тебе вешают лапшу, что ты можешь работать тогда, когда тебе удобно. На деле же размывается граница труда и отдыха. И ты вынужден отвечать на звонки даже, — она опустила взгляд на изящные наручные часы, окраплённые бриллиантами, — в девять утра.       Эрин важно кивнула, делая пометку у себя в голове: «Никакого свободного графика». Голос Джона слышался где-то в соседней комнате размытом гулом. Пространство наполнял лишь стук вилок о тарелки. Её нисколько не задело то, что отцу нужно было отлучиться. Она никогда не считала, что её День рождения — это причина бросить все свои дела. Но родители очень старались сохранить хорошую картинку. И Доу-младшая радовалась, когда у них это получалось, ведь это значило их удовлетворение.       — Закончил? — бросила Джейн, когда Джон снова сел за стол.       — Да, — коротко ответил папа.       — Я говорила, что тебе стоит поискать начальство получше?       — Джейн, это был один звонок.       — В выходной.       — Не тебе говорить мне о графике, — справедливо заметил Джон. — Ты вернулась из трёхнедельной командировки два дня назад. И через неделю улетаешь на месяц.       — Ауч, — засчитала укор Джейн.       — Привезешь мне что-нибудь из Китая? — спросила Эстер, откладывая в сторону приборы.       — Боюсь, у меня не будет времени выбирать «что-нибудь». Что конкретно?       Эрин задумчиво приложила палец к губам, замолчав на миг. В её голове быстро пронеслось множество вариантов, как рулетка в казино. В конце концов она всё же остановилась на одном, ибо знала, что Джейн предпочитала путешествовать налегке с небольшим чемоданом.       — Китайские шахматы сянци.       — Не припомню, чтобы ты любила обычные шахматы…       — Мне интересны правила игры в другие.       — Хорошо, — кивнула Джейн.       Чтобы приобрести хороший гобелен, нужно было немножко повозиться. Но Вамми всегда нравилось искать действительно качественные вещи среди большого количества барахла. Конечно, можно было сузить круг поисков, отправившись сразу на аукцион. Зачастую там выставляют не какой-то ширпотреб. Джейн знала несколько хороших аукционов, где без проблем можно найти желаемое.       Их дом был очень хорошо и дорого обставлен. Джон говорил, что по большей части он такой именно благодаря Эстер. Она всегда сосредоточена на маленьких деталях. Разбирается в хорошей ткани, подбирает картины, просит родителей купить фарфоровые фигурки. Их жилое пространство не казалось вылизанным до блеска, где какая-то красивая тарелочка кажется совершенно не к месту. Их посуда целиком состояла из того, что выбрала Вамми. Самые разные цвета и формы кружек, чайники с цветочками, скатерть с узорами. Дом дышал своими жильцами. И Джон всегда называл Эрин художницей, потому что она окрашивала пространство вокруг себя.       — Поедем в центр, там я знаю три магазина…       Эрин вынырнула из своих мыслей, когда прозвучал голос Джейн.       — Хорошо, — кивнула она, вставая из-за стола.       Вамми взлетела вверх по лестнице в свою комнату, чтобы захватить книгу и почитать её в машине. На тумбочке возле двери лежало красивое издание «Сна в летнюю ночь» Шекспира. Вамми схватила его и быстро засеменила вниз. Там её дожидалась Джейн, приводящая себя в порядок напротив зеркала. Она поправляла и без того лежащие идеально волосы, после её взгляд переключился на дочь.       — Готова?       Эрин быстро кинула, демонстрируя книгу.       — О-о, — протянула Джейн, сделав шаг ближе, чтобы рассмотреть обложку. — Потрясающее издание. Напомни, кто его для тебя нашёл?       — Ты, — хихикнула Доу-младшая.       — Верно, я, — деловито кивнула мама, ставя руку на пояс. — Джон, ну ты где там возишься?       — Иду! — раздалось из соседней комнаты.       — Где это видано, чтобы девочки собирались быстрее мальчиков, — Джейн вздохнула, беря с комода ключи от машины.       Все Дни рождения, которое Эрин отмечала с родителями, они ездили выбирать подарок вместе. Конечно, вечером она получала то, что для неё приготовили заранее, но выбрать подарок самой — важная традиция, которой они придерживались из года в год. Джейн находила это гениальным. Она называла себя женщиной с крайне плохой фантазией, чтобы придумывать развлечения на каждый праздник. И поездка с дальнейшим выбором подарка становилась ярким событием любой памятной даты. Будь то День рождения, Рождество или годовщина их с Джоном брака.       Джейн привычно заняла место за рулём, пока Вамми разместилась сзади, открыв книгу на месте закладки. Она знала её наизусть, но Шекспир каждый раз удивлял её, стоило окунуться в чтение с головой. Она всё снова и снова подмечала интересные фразы, красиво сложенные слова и ритм. Когда её глаза пробегали по строчкам, весь остальной мир будто переставал существовать. Она не слышала коротких разговоров родителей о погоде, шум двигателя или тихую музыку, которую Джейн по своему обыкновению включала. Всё её воображение целиком было занято прекрасным сном.       Она с трудом могла поверить, что ей уже четырнадцать лет. Эстер была осенним ребёнком. Рождённым тогда, когда листья вокруг загораются ярким жёлто-красным пожаром. Ей подходило это время года, хоть и самым любимым всегда оставалась зима. Время с прошлого дня рождения пролетело очень незаметно. Вамми задумалась: возможно, так и вся жизнь пройдёт мимо неё ярким калейдоскопом. Ей хотелось укутаться в домашний плед и смотреть в окно, наблюдая за тем, как времена года быстро сменяют друг друга, пока девочка находится в своеобразном аквариуме. Она ни на что не жаловалась. Ей нравилось находиться в тепле родительской любви. За ней всегда стояло благополучие. Стабильность. Вамми недолюбливала резкие повороты судьбы. Ей всегда было больше по душе спокойствие. И в её сердце теплилась надежда, что вся её жизнь пройдёт именно так.       Поездка до центра Лондона не заняла много времени. Стоило ей оторвать взгляд от книги, как машина притормозила возле небольшого, но хорошо известного Доу-младшей магазинчика. Родители часто сюда приезжали, когда хотели порадовать дочь. Вывеска была яркой, подсвеченной небольшими китайскими фонариками. «Галантерейная лавка». Продавец сразу же узнал её, стоило маленьким колокольчикам проиграть мелодию открытия двери. Джон и Джейн зашли за дочерью, слабо махнув рукой рабочему персоналу. Тут всегда пахло стариной, пожелтевшими страницами книг. От пола до высокого потолка были представлены товары, каждый из которых мог завладеть вниманием Вамми на многие часы. Девочка сложила руки за спиной, делая робкий шаг вперёд по деревянным половицам. Её глаза с жадностью изучали всё то новое, что успело появиться в лавке за полмесяца с момента её последнего визита.       В утренний час в лавке не так много народу, что действительно её радовало. Создавалось впечатление, что магазин полностью в её распоряжении. Джейн сразу подошла к кассе и начала незатейливый разговор с Дэвидом — хозяином лавки. Эрин же принялась изучать товары чуть ли не под микроскопом. Её руки касались каждой безделушки, впитывая в себя информацию о текстуре, шероховатости или гладкости того или иного товара. Лавка славилась тем, что каждый предмет тут был результатом ручного труда. Цена за них была соответствующая. Но Эстер никогда не задумывалась о деньгах.       На данный момент её интересовали вывешенные вдоль стенки гобелены. Тут были представлены с историческими событиями и абстракциями. Сцены из сказок и легенд. Вамми обдумывала: как бы та или иная вещь смотрелись на стенах дома. В комнате или в кабинете — это не так важно. Важно подобрать хорошее сочетание цветов и фактуры. Её тонкие пальцы касались вышивки, ощупывая каждый стежок. Эрин старалась уловить, какое именно у неё сейчас настроение. Взять какую-то сцену из истории или полностью отдаться легендам о короле Артуре? Её глаза, будто микроскоп, сканировали каждый гобелен.       Дэвид знал своего клиента. И в случае Эстер прекрасно осознавал, что не стоит лезть со своими советами. Эрин разбиралась в тканях не хуже него. Всё же это один из самых главных интересов в её жизни. Джон медленно шёл за ней, также рассматривая представленный товар.       — Готика, средневековье, замки, рыцари… Атмосфера старой Европы, — заключил он. — Какое у тебя сегодня настроение?       Эстер помолчала некоторое время, после чего тихо произнесла:       — Ренессанс или… религиозные сцены… — она остановилась напротив двух из множества гобеленов.       На одном из них был изображён Святой Георгий убивающий дракона. Копия картины Берната Мартореля. Стиль интернациональной готики. Эстер хорошо знакома с легендой о Святом Георгии и свирепом змее, который отравлял воду и пожирал людей. Чтобы дракон не уничтожил город — люди по жребию отдавали ему своих детей. Когда жребий пал на дочь местного правителя, её отвели к озеру. Вот тогда-то и появился Святой Георгий на белом коне. Он сразил змея. На гобелене был изображён этот самый момент. От взгляда на него становилось спокойно. В Эстер крепла вера о спасении, о защитнике. Она чуть склонила голову, внимательно изучая гобелен. Он бы отлично смотрелся в библиотеке.       Но точно так же её привлекало и Древо Иессеево. Один из самых красивых сюжетов христианского искусства. Внизу лежал Иессей, из его груди вырастало дерево, на ветвях были его потомки — цари Израиля. Выше всех — Дева Мария и младенец Христос. Дерево будто росло не вверх, а сквозь века. Сюжет напоминал Эстер о собственной фамилии, наследственности и преемственности. Глядя на гобелен, она не чувствовала покоя, как в случае победы Святого Георгия. Скорее, происходящее вынуждало её задуматься о взрослении и памяти поколений. Картина вызывала в ней эмоции — и в этом была её ценность.       — Этот, — аккуратно проведя рукой по гобелену, сказала Эстер. Остановилась она на последнем варианте.       Джон кивнул и обернулся, чтобы подозвать Дэвида.       — Как всегда, отличный выбор, — заключил продавец, подходя ближе. — Мне сказали, что у юной леди День рождения?       Вамми кивнула.       — Что ж, поздравляю! Всегда радостно видеть, как подрастает юное поколение ценителей настоящего искусства. Вы мой самый юный покупатель, заставляющий верить, что молодёжь ещё не совсем потеряна.       Эстер снова робко кивнула, сцепляя прямые руки перед собой. Ей всегда было сложно вести короткие беседы с продавцами, её тут же сковывала неловкость и смущение. Она не знала, как стоит ответить на комплимент, так что предпочла отвести взгляд, сделав шаг ближе к отцу. Джон положил тяжёлую ладонь на плечо дочери, притягивая её ближе и одобрительно сжимая. Вамми в миг стало намного спокойнее. Она была рада, что прямо сейчас находится с родителями, а не одна дома, запертая вместе с поздравительными письмами.       Хозяин её фамилии каждый год присылал ей поздравительное письмо с наставлениями. Это была вся часть её жизни, связанная с настоящим отцом. Из года в год письма повторялись. В них он отмечал её успехи в учёбе и хвалил за это. Но учёба была столь незначительной частью её жизни, что поздравление скорее выглядело неловким, чем искренним. Она никогда не видела Куилша Вамми, а потому поддерживать связь с ним, казалось, бессмысленно. Учитывая, что единственные письма, которые она от него получает — это на День рождения.       Порой она думала, что можно выбрасывать их, даже не прочитав.       За размышлениями о собственной родословной Эстер наблюдала, как Дэвид аккуратно упаковывает гобелен. Вот и новое украшение её дома. Эрин уверена, что не раз будет замирать, проходя мимо такой замечательной вышивки.       Джейн расплатилась и вручила упакованную покупку Эстер. Тяжёлая ткань приятно ощущалась в руках. Эрин прижала свёрнутый гобелен к груди и направилась к выходу из магазина, напоследок кивнув продавцу.       — Спасибо, — сказала она, когда они снова сели в машину. — Большое спасибо мам, пап.       — Куда дальше? — поинтересовалась Джейн, захлопывая за собой дверь. — Хочешь ещё что-то?       Эрин покачала головой. Она была полностью довольна подарком. Ей уже не терпелось подобрать под гобелен комнату и вывесить его. Но день только начинался. Они будут дома ближе к вечеру, а значит, что сейчас родители полностью в её распоряжении.       — Поехали в парк? — пробормотала Эстер.       — Поехали, — кивнула Джейн, заводя машину.       Сегодня был четверг, будний день. Но День рождения — прекрасный повод, чтобы не учиться. Вамми нисколько не скучала по лицею для девочек. Она не очень ладила с одноклассницами, а учёба казалась ей настолько простой, что одна только мысль о ней вызывала скуку. Эрин легко давались все предметы. Она не тратила часы за зубрежкой. В её памяти всё откладывалось быстро и железно, так, что стереть это невозможно. Школьная форма сейчас висела на вешалке дома и, несмотря на свою внешнюю привлекательность, она не нравилась Эстер. Слишком уж скованно она себя чувствовала в фирменной одёжке. Вышивка герба школы на рукаве и груди вынуждала чувствовать принадлежность. А Эрин этого не хотелось. Если уж и быть частью чего-то, то точно не этой нудной школы.       За окном проносились оживлённые улицы. Все утренние пробки уже рассосались. Они ехали назад, в сторону дома. Недалеко от него располагался небольшой парк. Вамми нравилось, что в нём было больше природы, чем искусственно выложенных дорожек и посаженных деревьев. Она предвкушала момент, когда они свернут с проложенной тропинки в лес, утопающий в ярких осенних цветах. Погода была в меру пасмурной. Тучи заволокли солнце, но дождя сегодня не обещали. А жаль. Эрин нравился дождь и запах после него.       — Так что ты об этом думаешь, Эрин?       — А? — Вамми вздрогнула, отведя взгляд от окна.       — Университет, — терпеливо повторила Джейн. — Куда ты хочешь поступить? Ты стала на год старше, и конец школы уже не за горами.       — Ещё много лет впереди, незачем спешить, — заметил Джон.       — Всего три года, — возразила мама. — Пора бы уже думать о будущем.       Будущее. До него же ещё так далеко. Вамми всегда жила либо прошлым, либо настоящим моментом. Будущее казалось ей туманным и неизвестным. Была бы её воля — она бы всю жизнь провела дома за любимыми книгами и вышивкой. Большего ей для счастья не нужно.       — Не знаю, — рассеянно сказала она. — Наверное, я поступлю в Оксфорд или в Кембридж…       — В зависимости от того, чего ты хочешь, — задумчиво начала Джейн. — Если мы говорим об Оксфорде, то это гуманитарные науки. Или медицина. Право какое-нибудь. А Кембридж больше известен своими техническими специальностями. Прикладная математика, инженерия. Чего бы ты хотела?       — Может быть, история искусств? — предложил отец.       — Брось, ей будет скучно. Может быть, математика? А, Эрин? Что ты об этом думаешь?       — Математика? — Джон усмехнулся. — Когда это её интересовала математика?       — Ты слишком поверхностный, — цокнула мама. — Ей всегда нравились сложные задачи. Она слишком умна для гуманитарной науки.       — Не сильно ты ценишь гуманитариев.       — Гуманитарные науки объективно проще технических, — охотно ввязалась в спор Джейн. — Для человека её ума это слишком просто. Я хочу, чтобы Эрин научилась думать, а не запоминать.       — А гуманитарием не нужно думать?       — В случае Эрин — она даже напрягаться не будет. Наша девочка всё прекрасно запоминает, так что какая-нибудь история или лингвистика ей будет даваться слишком просто.       — Обязательно должно быть сложно?       — В случае высшего образования — да. Неужели ты не хочешь послушать её переживания по поводу зачётной недели?       — Переживания насчёт учебы? Это не про неё.       — Новый опыт ей необходим.       Эрин решила вмешаться в разговор. Было неловко от того, что родители обсуждают её будущее без неё.       — Я не хочу учиться, — обронила она. — Я хочу сидеть дома и ничего не делать.       — Блеск, — фыркнула Джейн. — А как же студенческая жизнь? Неужели тебе не хочется завести новых друзей? Вечеринок в честь закрытой сессии?       — «Вечеринок», — повторил Джон. — Ты точно про нашу Эрин?       — Всё когда-то поменяется. Между прочим, она подросток. Приближается бунт. Я уверена, что через год мы не узнаем нашу Эрин.       — Я не планирую меняться, — осторожно заметила Вамми. — И не сказать, что мне нужны друзья.       — Конечно, нужны! Ты просто пока этого не осознаёшь. Но я уверена, что пока ты будешь подростком — всё круто поменяется. Не вечно же ты будешь сидеть дома за книжками.       — А что в этом плохого? — Эрин чуть нахмурилась.       — Ничего, — сказал Джон. — Но тут я с мамой всё же согласен. Кто знает, каким ты будешь человеком через пару лет? Всё ещё может круто поменяться.       — Так может, моё будущее следует обсуждать через пару лет, а не сейчас?       — А каким ты его видишь сейчас? — спросила Джейн.       Эрин промолчала. Она снова перевела взгляд за окно, крепко сжимая книгу в руках. О будущем она задумывалась редко. Её терзало прошлое и настоящее. А что-то загадывать ей казалось бессмысленным. Но слова родителей всё же заставили сделать паузу и окунуться в собственные мысли.       Одно она знала точно — родители точно будут рядом с ней ближайшие годы.       — Мы втроём, — заключила она.       — Конечно, втроём, — кивнул Джон. — Мы всегда останемся для тебя родителями.       Джейн напряжённо промолчала. Почему-то атмосфера стала более тяжёлой. Беседа свелась на нет. Но Эрин чётко чувствовала какую-то недосказанность, о которой ей не сильно хотелось думать. Так что она продолжила смотреть в окно в ожидании конца поездки. Больше родители эту тему не поднимали.       Когда они вышли из машины, Эстер ускорила шаг. Она шла впереди родителей, иногда оборачиваясь, чтобы убедиться — они следуют за ней. Джон взял супругу за руку и крепко стиснул ладонь, следя взглядом за дочерью. На лице у мамы появилась улыбка. Они шли по окутанному в яркие цвета парку и каждый был занят своими мыслями. Эрин поспешила свернуть с выложенной кирпичами тропинки в лес. Родители последовали за ней.       — Эрин, не иди так быстро, у меня каблуки! — крикнула вслед Джейн.       Вамми чуть замедлила шаг. Её глаза изучали окружение, фотографировали, чтобы этот день остался в её памяти. День, когда всё было хорошо и спокойно. Вот бы так было всегда. Какие ещё друзья? Разве они смогут дать ей то чувство умиротворения, которое она испытывает с родителями? Конечно же, нет. Поступление в университет казалось таким далёким, практически нереальным. Нет, это всё не про Вамми. Она должна сидеть дома, всё больше преображая пространство вокруг себя с помощью ткани, гобеленов, фигурок из фарфора и красивых чашек. В этом было её счастье. По крайней мере, пока что.       Она снова обернулась на родителей. Они, окруженные жёлтой, оранжевой и красной листвой казались ей самой красивой парой на Земле. Ей очень хотелось их сфотографировать, но увы — камеры с собой не было.       — Мы к озеру? — спросила Джейн, когда они поравнялись с Эстер.       Та кивнула. Они столько раз гуляли по этому парку, что знают каждую тропинку наизусть. С самого детства они проводили тут время. В холодную зиму и в жаркое лето. Вамми росла в этом месте. Её ноги становились всё длиннее, а шаг — всё шире. В памяти рисовались картины, как Джон нёс её на руках, когда она случайно подвернула ногу, запнувшись о корень. Джейн тогда сделала им двоим выговор. Папа должен был проследить, чтобы во время прогулки только научившаяся ходить Вамми себе ничего не сломала. Потом родителей ещё отчитали в Институте.       Тогда она проводила там больше времени, чем сейчас с родителями. Но это время прошло. Она живёт в их доме уже много лет и чувствует ту любовь, которую должен получать ребёнок от своих родителей.       — Пап, мам, — тихо начала Эрин. — Вы п-помните нашу первую встречу? — робко спросила она.       — Помним, конечно, — кивнула Джейн.       Тогда Эрин ещё не знала, что они станут её родителями. Она сидела в идеальной комнате. Там были всего пара игрушек, кроватка и гладкие стены. Никаких острых углов. Никакого риска, что Вамми может упасть и пораниться. Пол тоже мягкий. Её окружал только медицинский персонал в белых халатах. С ней разговаривало много людей, но именно Джон и Джейн были во всех смыслах другие. Если от остальных Эстер чувствовала настороженность и хрупкость, Джейн сразу же показала свою стойкость и бескомпромиссность. Она заявила, что будет её мамой.       «Кто такая «мама»?» — спросила тогда Вамми.       «Человек, на которого ты можешь положиться. Человек, который тебя защитит».       И впредь Вамми никогда не пыталась искать защиту у персонала Института. Она всегда звала маму, если ей что-то не нравилось. Всегда стремилась встретиться с Джейн и Джоном, которые на тот момент лишь приезжали в Институт несколько раз в неделю. Они казались такими живыми в сравнении со всеми остальными. Не было никакой наигранности. Они не сюсюкались с ней. Они действительно знакомились, относясь к ней, как к такому же человеку, как они. Вамми было это нужно. Только увидев их искренность, она смогла опознать лживость всего вокруг.       — Ты была такой забавной крохой, — на лице у Джейн появилась улыбка ностальгии. — Ох, Джон, а помнишь этого… Доктора…       — Мэдсена, — кивнул папа, — на редкость неприятный тип.       — Как мягко сказано, — мама скрестила руки на груди. — Этот придурок вечно лез со своими ненужными советами.       — Тут дело скорее не в советах, а в том, как он это делал…       Эстер хорошо помнила Доктора Мэдсена. Сейчас он уже с ней не работал. Он вёл Эрин в самом начале её жизненного пути, ещё до того, как её передали Джону и Джейн. Из-за того, сколько запретов он налагал на Вамми и Доу, он не очень-то им нравился. Скорее всего, этот мужчина просто делал свою работу, но нельзя было не заметить в нём особой педантичности и строгости. Он запрещал Джейн брать Эрин на руки. Следил за каждым шагом и вздохом девочки, постоянно всё конспектируя в свой блокнот, отмечая каждую мелкую деталь.       — «Вы не должны делать резких движений, вы не должны повышать голос, вы не должны трогать её, вы не должны играть в игры, не включённые в список…» — передразнивая холодный голос доктора, Джейн всплеснула руками. — Что бы мы ни делали вместе с Эрин в институте, он неодобрительно цокал.       — А когда узнал, что мы называем его Цокалкой за глаза, — Эрин не сдержала смешок, — сказал, что вы плохо на меня влияете.       — Как хорошо, что он практически ничего не решал. Иначе и на пушечный выстрел не подпустил бы нас к тебе, — рассмеялась Джейн. — Да уж, в этом Институте мы вообще никому, кроме тебя, Эрин, не нравимся.       — Ну и ладно, — Эстер пожала плечами. — Будто это имеет значение…       — Когда, к слову, у нас следующий визит в Институт? — спросил Джон.       — На следующей неделе у Эрин там логопед и МРТ, — в голосе мамы не было энтузиазма. Больше незапланированных командировок она ненавидела только поездки в Институт. — Когда я уеду в Китай — будете кататься в Институт с Ричардом, — Джейн говорила об их водителе.       Мысли об Институте будто бы придавливали летучее настроение Эстер небольшой гирей. Она вздохнула, снова ускорив шаг, чтобы оказаться впереди родителей. Вамми дышала полной грудью, вдыхая аромат осеннего леса. Этот день был спокойным, таким, каким Эстер хотела провести свой День рождения. Все мысли о будущем её тяготили. Даже о завтрашнем дне. Завтрашнего дня нет. Есть только сегодня. Любящие родители рядом и прекрасный подарок в машине. Если бы Вамми представилась возможность управлять временем — она бы превратила этот день в день Сурка.       Джейн не смогла долго гулять по лесу на каблуках, так что уже через сорок минут они направились назад к машине. Джон предлагал понести маму на руках, чтобы та не стёрла ноги, но женщина возмущённо отказалась. Было приятно видеть смущённый румянец на щеках мамы. Они действительно любили друг друга, и брак нисколько не охладил их страсть даже спустя много лет совместной жизни. Для Эрин они были идеальной семьёй.       Поездка продолжилась под тихие звуки кантри. Не то, чтобы Эстер сильно любила этот жанр музыки, но маме всегда нравилось. А потому кантри стал ассоциироваться с ней. По лобовому стеклу забарабанил дождь. Джон отметил, что они вовремя уехали из парка. Но Вамми бы с удовольствием погуляла бы с родителями даже под осенним дождём. Крупные капли падали на стекло, растекаясь и размывая картинку за ним. Эрин отвела взгляд от окна и снова опустила руки на гобелен. Он был свёрнут, но качество ткани ощущалось даже так. Каждый стежок наполнял её душу радостью. Поскорее бы приехать домой и повесить эту красоту на стену.       От машины под навес дома пришлось бежать, чтобы не промокнуть. Эрин не боялась дождя, но оказавшись в уютном коридоре, почувствовала себя защищённой от стихии. Только сейчас она обнаружила, что с завтрака успела страшно проголодаться. В домашнюю одежду переодеваться не хотелось — Эстер желала быть красивой весь свой День рождения. Джейн исчезла в гардеробе первого этажа, а Джон направился на кухню, чтобы заняться приготовлениями к обеду. Вамми же тем временем решила определить место для гобелена. Она заприметила несколько пустых стен в библиотеке, но изображение не очень подходило под неё. И прямо сейчас, поднимаясь по лестнице на второй этаж Вамми заметила нужный ей пробел.       После первого пролёта шёл поворот, и стена между двумя лампами была девственно чистой. Никакой полки, никакой картины. Раньше Эрин этого не замечала. Но сейчас эта зияющая пустота стала резать глаз. Эрин прищурилась, пытаясь глазами примерить гобелен на эту стену. Подходило просто идеально. Она решительно кивнула. Ей не хотелось повредить ткань, использовав гвозди. Так что выбор стоял между текстильной застёжкой и рейкой для крепления. Тяжёлая ткань требовала дополнительной опоры. Рейка позволила бы гобелену висеть ровно и прилегать максимально близко к стене. Кулиска у купленного подарка уже имелась, так что Вамми оставалось только сделать подходящую рейку. Для этого она оставила гобелен висеть на перилах лестницы и направилась в гараж. Там нашлись пара дощечек и столярный станок. Выпилить подходящую по размеру досточку Эрин труда не составит. Она уже не первый раз работает со станком, Джон научил её всему. Вамми никогда не чуралась работы руками. Она умела шить, пилить, выжигать — и всё благодаря родителям.       Она нашла подходящую по толщине деревяшку. Оставалось только укоротить её на станке, что Эрин и сделала. Затем просверлила два отверстия по краю отрезка. Мелкие опилки разлетелись, немного внося хаос в идеально убранное пространства гаража. После того, как Вамми изготовила необходимую доску, она быстренько убрала за собой. Подхватила инструменты и вернулась в дом, чтобы закончить начатое.       Дело оставалось за малым. Эстер приставила табурет и проверила горизонталь, прежде чем поставить отметины на стене. Затем взяла в руки сверло и устроила небольшой шум. Наконец рейка была вставлена в гобелен и прикреплена шурупами к стене. Работа сделана.       Вамми отступила назад, проверяя, всё ли ровно. Гобелен висел идеально. Осталось только убрать инструменты на место.       — Эрин! — позвали её снизу. — Иди кушать!       — Да, пап! — откликнулась она, отбросила инструменты в сторону и поспешила вниз по лестнице.       Прежде, чем зайти на кухню, Эрин замерла в дверях. Перед её глазами предстала чудесная картина. Джейн и Джон стояли рядом у столешницы и колдовали над деньрожденческим тортом. Мама зажигала свечи, пока папа подставлял ладонь, чтобы оградить пламя от ветра из открытого окна. На их лицах были тёплые улыбки. Тучи не пропускали в дом солнечные лучи, и оранжевый отсвет свечей ложился на лица родителей.       — О, Эрин, — Джейн улыбнулась ей, убирая зажигалку в карман. — Ты как раз вовремя. Садись за стол и загадывай желание.       Эрин засуетилась и быстро села во главе стола, в нетерпении выкручивая пальцы, сцепленные вместе. Она боялась дышать, чтобы раньше времени не задуть свечи небольшого тортика, который поставили перед ней. Она ощущала запах крема и горящего воска, а ещё тепло пламени от свечей. Всего на долю секунды она задумалась, прежде чем закрыть глаза и выдохнуть воздух через трубочку губ.       «Хочу, чтобы у мамы с папой всё было хорошо».       После того, как свет погас, родители захлопали в ладоши. На их лицах были счастливые улыбки, и Эстер не могла не улыбнуться им в ответ.       Этот день они провели вместе. Как и в прошлый год. Как и в позапрошлый. Как все годы, что Вамми живёт вместе с ними. Они играли в настольные игры, а вечер провели за просмотром семейного кино в гостиной, несколько раз пили чай с тортом, отмечая, какой удачный выбор сделал Джон, когда заказал его. Джейн сделала много фотографий на их семейный фотик, обещая, что распечатает их все и вложит в альбом. Вспомнив об альбоме, они принялись листать его вместе, окунаясь в детские воспоминания Эстер. Весь этот день Эрин слышала то, что должен слышать ребёнок в свой День рождения.       Её любят. Её ценят. Её всегда ждут и ей всегда помогут.       Она засыпала, выпив таблетки и сжимая в руках Шекспировский «Сон в летнюю ночь». Её глаза практически закрывались, но она была так близка к финалу. Перед тем, как окончательно выключиться, лежа в тёплой кровати под тяжёлым одеялом, Вамми различила строчки:

Коль я не смог вас позабавить,

Легко вам будет все исправить:

Представьте, будто вы заснули

И перед вами сны мелькнули.

И вот, плохому представленью,

Как бы пустому сновиденью,

Вы окажите снисхожденье.

***

      Рваный вдох. Она открыла глаза. Первое — всхлип. Второе — пустой белый потолок. Жёсткая кровать. Холодное одеяло. Во рту скопилась слюна. Она молча сглотнула, снова чуть приоткрыв рот. Снова всхлип. Поджала губы в тонкую, плотную линию. Провела рукой по щеке. Поражённо посмотрела на пальцы. Влажные.       Вокруг ничего. Ни звука, ни писка, ни слова. Она одна на этом этаже. Рядом никто не спал. Внизу тоже, она уверена, никто не спал. Лишь молча работал абсолютно чужой человек.       Она отбросила одеяло и согнулась вперёд, обнимая костлявые колени. То была не её жизнь. А вот эта — её. Реальность. Настоящий момент. И если для неё есть день Сурка, то это — он.       — Мама… папа, — её голос казался чужим. — Помогите…

***

      Его мышление напоминало коридор. Прямой туннель со стенами на периферии. Он шёл по нему — а всё, что осталось за спиной, охватывало пламя. Его кожа была горячей, словно кровь внутри вскипела. Всё, к чему бы он ни прикоснулся, возгоралось. Он вспоминал холод её рук, словно это была выдумка. Нет больше ничего. Их ничего не связывает. Никто никому не обязан.       Мелло считал себя человеком слова, но все слова — мусор, когда тебя не слышат. Он мог кричать на неё, приводить миллионы доводов, но Эрин — глуха. Она стоит за титановой стенкой, через которую не проникнет даже отголосок. Михаэль проклинал себя за всё, что стало ему дорого, потому что всё то «дорогое» было ему не по карману. Мелло — не Эл. Даже не подобие. Он не мог дать ей ничего, ведь за спиной его — пустота.       После пройденного пути он вернулся назад ни с чем. Без Эрин, без новой информации для расследования. То, что во всём замешаны Боги, было для него, как плевок в лицо. Куда ему, пятнадцатилетнему мальчишке, тягаться с чем-то паранормальным. Он не смог уберечь Эрин — какая вообще может быть речь о чём-то большем.       Пересказ Мэтту о произошедшем напоминал полицейский рапорт. Ни капли эмоций. Ни звука, ни слова о том, как он чувствовал себя после этого. Мэтт проживал эмоции вместо него. Сразу же набрал телефон Эрин. Включил громкую связь, и они вдвоём слушали гудки. Один-второй, десятый — и больше ничего. Она не брала трубку. Она действительно просто вычеркнула их — вычеркнула его из жизни.       — Может, ей нужно время? — осторожно предположил Мэтт.       — Время? — выплюнул Мелло. — Если только время на то, чтобы стереть нас окончательно из своей пустой башки.       — Ты зол. Я понимаю.       — Нет, не понимаешь, — Мелло слабо всплеснул руками. — И никто не понимает.       — Мне тоже тяжело, — с нажимом произнес Мэтт.       — Плевать, — Мелло облокотился спиной на стенку, скрестив руки на груди. — Мы не можем остановить человека, который так сильно хочет себя угробить. Если она решила похоронить себя в пятнадцать — пусть. Суицидальная маньячка.       — Я уверен, что всё не так однозначно.       — Знаешь что, Мэтт? Может, оно и так. Но она этого не сказала. Не посчитала нужным поделиться своим экспертным мнением о другой стороне ситуации. Эр — ёбанная камикадзе… — он запнулся, чтобы сделать рваный выдох. — К чёрту. Я больше не хочу говорить о ней.       — Тебе придётся.       — Нет! С меня хватит! — он оттолкнулся от стены и подошёл к чемодану Эстер. — Всё эту хуйню нужно сжечь.       — Ты импульсивен. Остынь.       — Как? — Мелло беспомощно развёл руками. — Как ты, чёрт подери, умудряешься оставаться спокойным в этой ситуации?! Её нет. Она сейчас на другом конце ёбанной Англии. Да пошло оно всё… — он обречённо сел на кровать, закрывая лицо руками. — К чёрту эту тупую страну. Мы уезжаем.       — Что ты намерен сделать?       — Продолжить расследование, — не моргнув и глазом, ответил Мелло. — Поймать этого Киру раньше Ниа. Раньше Эл. Они должны со мной считаться. Я не позволю больше, блять, никому смотреть на меня сверху вниз.       Он пробовал поступать честно. Он пробовал поступать по совести. И вот к чему это привело. К тому, что его снова задвинули за кулисы, как какую-то массовку. Теперь он будет действовать своими методами. К чёрту эту тупую совесть. Она только вставляет ему палки в колёса. Мелло заставит этот мир ему подчиняться. Он заставит всех с ним считаться.       — Я помогу тебе.       Мелло обернулся на Мэтта:       — Хорошо. Но сейчас просто… оставь меня одного.       Друг кивнул. Оттолкнулся от стены и вышел за дверь, заставляя звенящую тишину поглотить Михаэля с головой. Какое-то время он просто сидел, уткнувшись взглядом в чемодан. Так прошло десять минут. Двадцать. В башке не было ничего и одновременно пролетала тысяча мыслей. Он пытался придумать план. Он не мог опустить руки. Если он сделает это сейчас, то просто признает своё поражение перед всеми. Смирится со своим статусом шестёрки. И навсегда ею останется.       Мелло подвинул чемодан ближе к себе. Открыл. Её вещи лежали в помятой куче. Смешалось всё: одежда, дневники, чайная ложка, молитвенник. При взгляде на последний шею неприятно потянуло. Подаренный крест висел на нём, как ехидное напоминание о прошлом. Он крепко сжал его в ладони, так, чтобы отпечаток остался на ней. Он будет носить его. Но не в память об Эстер. А как напоминание, почему ему нельзя останавливаться. Почему он делает так, а не иначе. Он будет готов заручиться поддержкой кого угодно. Хоть Бога, хоть Дьявола. Плевать. Ничего не имеет значения.       Он обещал больше не читать её дневники. Обещание его тяготило. Но ведь и она зарекалась, что познакомит его с родителями — и что из этого вышло? Ничего.       Он взял случайный дневник и открыл на середине переплёта.       «Я в этом мире будто инопланетянин. Мне не нравится моя оболочка. Я не хочу, чтобы у меня росла грудь. Я не хочу, чтобы между ног было это недоразумение. Вот бы не иметь пола вообще. Меня вертят, как манекен, так когда же на него я стану походить внешне? Врачи отмечают, что у меня не начинается половое созревание. Нужные гормоны не вырабатываются. Есть такая вероятность, что я навсегда останусь ребёнком. Мозг человека развивается до двадцати пяти лет. Мой же уже почти закончил своё развитие. Тело его не догоняет. Только рост прибавляется. «Выборочное взросление» — как тебе это? Звучит, как фантастика».       Запись была сделана за несколько месяцев до того, как они встретились. Тогда Вамми ещё не покинула дом. Мелло съедало любопытство найти что-то про себя. Так что он принялся листать дальше.       Вот он, конец одного из дневников.       «Вчера был очень странный день. Я познакомилась с Мелло и Мэттом. Они мне не слишком нравятся. Особенно Мелло. Он какой-то грубый. А мне нравятся мягкие и добрые. Но почему-то я хочу верить, что и в нём есть доброта. Он же человек, в конце концов».       «Обновление. Мелло очень навязчивый тип. Особенно наседает на меня с вопросами. Из него получился бы хороший журналист. Или детектив. Он ведь не отстанет от меня, верно?»       Следующий дневник.       «Мелло не слышал о формах и рамках. Я старательно пытаюсь подогнать его образ под Барбару из-за цвета волос. Но у меня ничего не выходит. Он непослушный, как огонь в камине. Не статичный. Вечно то вспыхивает, то тлеет. Вот уж у кого точно пубертат (ха-ха). Ладно, дневник, это действительно забавно. Я замечаю, как он растёт с каждым днём. Мы вместе уже месяц — его голос стал немного ниже. Оказывается, выражение «ломается голос» не подразумевает мгновенную его трансформацию».       «Окей, он не так уж и плох. Честно. Он спустился в магазин и купил мне овсяное печенье. Милашка».       «День — полный отстой. Я поссорилась с Закари. И всех подвела. Нам нужно уезжать. Я, как всегда, в своём репертуаре. Мелло реагировал особенно ярко. Раньше они мне на пару с Мэттом казались глупенькими, но теперь я понимаю, что глупенькая тут только я. Мне есть чему у них поучиться».       «Засыпаю в поезде. Мелло сидит рядом. Мне нравится его компания. Он чем-то напоминает мне родителей в своей стойкости. Он ведёт меня вперёд — а я иду. Я точно знаю, что если следовать за ним — всё будет нормально. Он точно знает, что делает, в отличие от меня. Я вот вообще большую часть времени летаю в облаках. Порой мой воздушный шарик мыслей нужно к чему-то привязать. Например, к Мелло».       «Скоро мы отправимся во Францию. Мелло продумал план. На самом деле он такой умный. Одна бы я точно никогда не дошла до конца этой загадки. Но они мне помогают. Наверное, вот что значит — «друзья». Никогда не понимала этого слова. А теперь до меня вроде начинает доходить. Я тоже хочу сделать что-нибудь полезное. А то Мелло, кажется, обо мне вообще не лучшего мнения».       «Я ужасно заболела. Мы в каком-то хостеле. Мелло решил почитать мои дневники. Если ты сейчас видишь и эту запись — ты обещал не читать. Врунишка. Поставь себе щелбан за меня. Любопытная ты личность, Мелло. Даже слишком любопытная. Слышал, что оно, любопытство, сгубило кошку? Мэтт считает, что я похожа на собачку. А ты, Мелло, точно кошка. Мяукни же, будь лапочкой».       «Дру-зья. Мы с ребятами официально друзья. Их надо беречь. Я постараюсь ничего не испортить. А то я обычно всё порчу. Такая уж я неряха. Но почему-то у меня создаётся впечатление, что с ними я могу совершать ошибки и они всё равно останутся со мной. Это достойно высокой цены. У меня нет таких денег. Мелло с Мэттом мне очень нравятся. Их точно нужно будет познакомить с родителями».       «Март убивает меня. Я чувствую, будто меня облили кислотой и с меня слезает кожа, как воск со свечи. Мне сложно что-то писать. Мне сложно что-то говорить. Иногда мне кажется, что мне сложно даже дышать. Но я должна быть сильной и функционировать. Хотя бы ради Мелло с Мэттом».       «Если и есть ангелы-хранители, то это мои друзья. Мне намного лучше. Мы много болтаем. Я никогда столько не говорила. Не хочу, чтобы это время заканчивалось. Мелло, как я и ожидала, на самом деле очень добрый. Просто он из тех людей, кто этого почему-то стесняется».       «Теперь у нас есть документы. Скоро мы будем в Великобритании. Я боюсь. Что-то точно пойдёт не так».       «Дневники, я вынуждена оставить вас. Сейчас мы с Мелло отправляемся на встречу с тем человеком. Хочу в дороге послушать его и рассказать ему правду. Он этого заслуживает. Ведь он мой сердечный друг. Мой самый близкий друг».       Мелло задержался на этой записи. Не смог оторваться. Перечитывал снова и снова. Снова и снова. По его щеке действительно стекла слеза. Одна. Концентрированное отчаяние, им можно и отравиться. Но оно не способно потушить огонь.       В мусорном баке сгорали последние записи. Больше никто этого не прочтёт. Никто не узнает о том, что чувствовала Эрин. Мелло сохранит это всё в своей голове. И ни с кем не будет делиться. Последней вещью, которую он ещё не бросил в огонь, была фотография родителей Вамми в Лос-Анджелесе. Он достал её из рамки и повертел в руках. Его взгляд остановился на лицах тех, кто вырастил Эрин. Они были счастливы. Мелло был бы не прочь с ними познакомиться, сложись всё иначе.       — Мэтт, — его голос был сух, когда он обернулся на друга, что стоял, облокотившись на дерево со сложенными на груди руками. — Мы отправимся в Лос-Анджелес.       Друг коротко кивнул:       — Значит, так тому и быть.