Ешь.

      Форд не может понять, реальность это или сон, но он очень надеется, что второе. Успокаивает себя тем, что Билл не смог бы с ним связаться иначе, и вообще, все его визиты всегда ощущались самыми настоящими. Настолько настоящими, что Стэнфорд чувствует стул под собой, отчëтливо слышит собственное дыхание, ощущает на себе взгляд светящегося жëлтым глаза напротив... А ещë резкий запах крови.       — Билл, — начинает он, прерывая убийственную тишину, — Чьë оно?       Кивает головой на красивую расписанную золотыми символами тарелку, на которой лежит сердце. Человеческое. Форд понял это сразу, даже не пришлось долго на него смотреть. Он и не хотел, потому что стоило задержать на нëм взгляд дольше, чем на пару секунд, то начинало казаться, что оно всë ещë бьëтся.       — А как ты думаешь? — Сайфер улыбается. Улыбается так широко, что кажется, будто у него гораздо больше зубов, чем тридцать две штуки.       Стэнфорд поджимает губы и чувствует, как ему становится тяжело дышать. Страх и желание поскорее проснуться рвут его грудную клетку изнутри, и это отдаëтся болью, но почему-то в желудке. Он догадывается, каков ответ, и в голове звучит так много вопросов. А ещë криков.       — Оно...       — Да, — Билл не даëт пайнсу договорить и медленно кивает головой.       "Демон" сложил голову на свои ладони, приняв выжидающую позу. Он заглядывает Форду в самую душу, потому что в разум — слава Богу — больше не может. Но это не делает его взгляд менее жутким. От этого глаза хотелось сбежать, сбежать как можно дальше, и Стэнфорд думал об этом, даже пытался, но он не мог сделать ни одного резкого движения, а встать со стула тем более.       — Но как это вообще возможно, — спрашивает в испуганном удивлении, — Разве оно у тебя есть?       — То, что ты считаешь меня бессердечным, не делает меня таковым в буквальном смысле, Шестопал, — Сайфер меняет позу, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Его улыбка теперь издевательская, острая, как игла, — Даже у моей настоящей формы есть внутренние органы, они просто не такие объëмные.       Билл смеëтся, затем продолжает:       — Разве это не романтично? Ты продолжаешь узнавать что-то новое обо мне, даже спустя столько лет после нашего знакомства. Гляди, я даже свечку поставил, для соответствующей атмосферы.       И это правда — на столе, по центру, рядом с тарелкой, стояла свеча. Вот только никакую атмосферу она не создавала, еë наличие заставляло форда съëжится от дискомфорта ещë сильнее.       — И зачем оно здесь? — спрашивает Стэнфорд, сглатывая.       — Видишь вилку и нож?       Пайнс увидел их с самого начала, но предпочëл игнорировать. Мысль, которая проскочила у него в голове в тот момент, была слишком... слишком.       — Я всë равно не понимаю, — ложь. Он действительно плохо понимал намëки, но это было чересчур очевидно.       — Я почти полностью выжрал твой мозг в те года, — Билл хихикнул, заметив то, как Форд вздрогнул после его слов, — А тебе не дал и кусочка от себя попробовать. За мной должок, понимаешь?       Понимает. Но ему хотелось бы не понимать, хотелось бы, чтобы всë это вообще не происходило с ним сейчас. Это какой-то омерзительный фильм ужасов про каннибалов, и последнее, чего желал Форд, это в нëм учавствовать. Он даже не может ничего сказать, лишь прыгает взглядом с тарелки на столовые приборы, потом на лицо Сайфера, потом на собственные руки, снова на тарелку и так по кругу. Хочется поскорее очнуться, хочется, чтобы это всë закончилось.       — Тебе не кажется, что это всë затянулось? — говорит "демон", видя чистые панику и отвращение в глазах Стэнфорда и определëнно наслаждаясь ими, — Разговоры безусловно важная часть совместного ужина, но еда здесь не просто так. верно ведь, Фордси?       — Нет, — резко отвечает, мысленно выворачиваясь наизнанку от этой формы своего имени, — Ты ничего не понимаешь в том, как люди проявляют любовь. И никогда не поймëшь.       — Наверное поэтому я и не человек, не подумал? — выражение лица Билла сменилось с по-садистски вовлечëнного на раздражëнное, — Разве не понятно, что я просто смеюсь над тобой? Я смеюсь над тем, как ты пытаешься сбежать от меня, сбежать от себя и своего прошлого, связанного со мной. Ты так отчаянно избегаешь своих собственных мыслей. Это уморительно. И я считаю, будет ещë веселее, если я столкну тебя со всем этим лицом к лицу. Так что кончай выделываться и приступай, Шестопал!       Под конец монолога он был уже достаточно зол, чтобы слабо, но ощутимо ударить кулаком по столу. Неустойчивость настроения билла всегда была самой тяжëлой частью его личности. И сейчас пайнс чувствовал себя из-за неë так, как чувствовал в тот период своей жизни, когда сходил с ума — до головной боли небезопасно.       — Нет, — он мотает головой, глядя в глаз Сайфера и изо всех сил стараясь состроить сделать серьëзное и твëрдое лицо.       — О, не веди себя так, будто у тебя есть выбор, — Билл тянëтся через стол к тарелке, чтобы толкнуть еë прямо Стэнфорду под нос, — Ешь.       Запах крови стал ещë сильнее, Форд чувствует его и в его пищеводе что-то скручивается, вызывая тошноту. Кошмарно мерзко. Мерзко настолько, что он был готов схватить эту вилку и воткнуть себе в глаз, чтобы переключить внимание на боль, а не на настоящее, живое сердце, что противно блестело на блюдце.       — Как-то невежливо заставлять ждать, когда твой партнëр уже съел свою порцию, тебе так не кажется? — насмешливая улыбка вернулась к Биллу, он снова сидит и заглядывает куда-то внутрь Стэнфорда, подперев свою голову руками.       А последний смотрит в одну точку за "демоном", стараясь не бросать взгляд вниз. Он сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Дыхание учащëнное, так же, как и сердцебиение. Впервые за пребывание в этом сне Стэнфорд замечает, что вокруг них абсолютная пустота тревожного и скользкого красного оттенка, будто они находятся у кого-то в желудке. А если очень внимательно прислушаться, то услышишь такие звуки, которые можно назвать глубинными — будто ты под водой, в марианской впадине, и здесь вроде бы тихо, но в то же время непонятный звук, похожий на очень-очень медленый и низкий выдох, давит на уши. Тошнота подкосила Форда ещë сильнее, когда он отметил эти детали, и ему захотелось закричать. Даже не глядя на то, что было у него под носом, он не может отвлечься.       Это определëнно был один из самых худших моментов с Биллом, которые ему когда-либо приходилось проживать.       — Ау-у! — Сайфер щëлкает пальцами перед его глазами, возвращая внимание к себе, — Меня это начинает реально выводить из себя, гений. У тебя НЕТ выбора, слышишь меня? Я не выпущу тебя из-за стола, пока ты не сожрëшь это сердце. Я тебе даже вилку и нож дал, а ведь изначально хотел тебя заставить есть голыми руками. Ты должен ценить моë милосердие! — он грубо хватает пайнса за волосы и опускает его голову вниз, заставляя смотреть прямо на содержимое тарелки, — Ешь. Или мне это ещë и самому пихать тебе в глотку?       Форд трясëт головой, агрессивно избавляясь от крепкой хватки. Нет, это он точно ему не позволит. Билл, отпустив его голову, медленно вернулся обратно на своë место напротив.       Раз уж из этого сна нет другого выхода... Стэнфорд делает глубокий вдох и старается убедить себя в том, что всë не так страшно, как кажется. И пусть эти встречи с "демоном" были почти реальными, такое же реальное человеческое сердце не могло действительно оказаться у него в желудке. Несмотря на натуральность происходящего, это всë ещë оставалось просто сознанием, а не жизнью. Форд тянется к вилке с ножом, его руки едва заметно подрагивают. Задержав дыхание, чтобы не чувствовать противного запаха, он слегка толкает орган на тарелке вилкой, выискивая лучшую сторону для того, чтобы отрезать кусочек. Он чувствует мерзкую мягкость и упругость под вилкой, видит каждую мелкую деталь, пока вертит сердце, и с трудом сохраняет самообладание. Нельзя показать Сайферу слишком много страха и отвращения, нельзя дать ему насладиться этим моментом. Форд уже чувствует раздражающее покалывание взгляда желтоватого глаза с узким острым зрачком, взгляда садистского, наслаждающегося картиной, что он наблюдает.       Наконец, Пайнс втыкает вилку в сердце, чтобы зафиксировать его на месте. Он берëт нож в другую руку и прикладывает его к стороне, которую собирается резать. И это всë так отвратительно, что он чувствует волну неприятных мурашек по спине. Всë не может решиться начать двигать ножом, смотрит на внутренность и пытается выровнять дыхание.       — Не переживай, нож острый. Долго мучиться не будешь, — бросает Билл, стараясь поторопить.       Стэнфорд прикусывает нижнюю губу, сглатывает своë желание проблеваться и начинает резать. Билл не соврал, лезвие и вправду было достаточно острым, чтобы уже через несколько мгновений на вилке блестел хороший кусочек сердца. В месте, откуда его отрезали, выступила кровь, и еë аромат сейчас кажется даже более тошнотворным, чем раньше. Это всë было так панически мерзотно, так ужасающе отталкивающе, что хотелось биться головой об стол до потери сознания, и всë равно, если лоб начнëт кровоточить, лишь бы хоть как-то сбежать отсюда.       Форд вертит вилку в руках, рассматривая кусок со всех сторон, всеми способами оттягивая неизбежное. А Билл смотрит. Смотрит внимательно и выжидающе, не отводя взгляд и точно не собираясь отвлекаться от происходящего перед его глазами. Он улыбается и даже не двигается.       И Пайнс, задержав дыхание, дрожащей рукой отправляет кусочек себе в рот. Едва он касается языка, Стэнфорд роняет вилку на стол и накрывает ладонью губы, будто бы он только что обжëгся. То, что находится у него во рту сейчас, скользкое, сырое, металлическое и солëное на вкус и каким-то образом тëплое, но не такое, каким бывает свежеприготовленное блюдо, а такое, будто его всего пару секунд назад достали из ещë живого человеческого тела.       Форд сдерживает рвотные позывы и желание выплюнуть сердце обратно на тарелку. Во время путешествий по измерениям ему приходилось есть разную дрянь, но это был не просто какой-то мусор, а самый настоящий внутренний орган. И оттого было вдвойне мерзко, а ещë до боли в груди жутко. И мозг кричал: «Почему я ещë не проснулся? Почему это продолжается?».       Он смотрит на Сайфера широко распахнутыми глазами с сузившимися от отвращения и страха зрачками, надеясь на то, что где-то глубоко внутри души этого "демона" всë-таки милосердие и сочувствие. Но тот лишь издевательски посмеивается, откинувшись на спинку своего стула.       — Никогда не видел тебя таким напуганным. У тебя сейчас глазницы выпадут прямо на стол! — отмечает он, наслаждаясь выражением лица Форда, — Тебе настолько нравится?       Молчание. Стэнфорд не может ничего сказать, не может даже промычать, потому что шокирован, потому что в его рту находится чëртов кусок сердца. Он не отводит взгляд от Билла, понимая, что тот и так читает все его мысли по глазам.       — В таком случае, тебе стоит хорошенько прожевать и проглотить блюдо. Люди, к твоему сожалению, не наедаются просто вкусом.       Конечно. Конечно, Пайнса заставят реально это съесть. На что он надеялся? Он смотрит в одну точку на столе, сжимая свободную руку в кулак. Закрывает глаза и пытается дышать, рвано всасывая воздух носом. Ему придëтся это сделать. У него нет выбора. Когда он рядом с Биллом, у него почти никогда нет выбора. Форд сжимает челюсти, прикусывая кусочек у себя во рту. Он пытается убедить себя в том, что это лишь кошмар, что это всë не по-настоящему, а это сердце, на самом деле, наверняка просто какое-то сырое мясо, магией Билла обращëнное в орган. Стараясь забить голову лишь этими мыслями, он медленно начинает жевать, что выходит с трудом. Стэнофорд и не старается действительно перемолоть это, лишь слегка смягчить, чтобы легче прошло через глотку.       Наконец, спустя какое-то время он проглатывает кусок и кашляет, изо всех сил борясь с рвотой. Кровь всë ещë у него на языке, на зубах и на губах, и это так противно, что к глазам на мгновение подступили слëзы.       Пайнс делает глубокий вдох, кашляет снова и тянется вытереть рот тыльной стороной ладони, но вдруг чувствует на ней крепкую, почти когтистую хватку. Он удивлëнно поднимает голову и видит впритык перед своим лицом лицо Билла. Сайфер смотрит ему в глаза, прикрыв веки своего собственного, строя удовлетворенное выражение. Другую свою руку он кладëт на щëку Форда, гладит еë большим пальцем. Затем, ладонь медленно переходит на седой затылок и уже грубо хватается за волосы, заставляя их владельца коротко прохрипеть от боли и выгнуться в спине.       В следующую секунду, последний ощущает на своих губах чужие. Он не отвечает на это извращëнное и мерзкое подобие поцелуя, лишь покорно ждëт его окончания, пока "демон" словно вылизывает рот Стэнфорда дочиста. Язык проходит по другому языку, пытаясь переплести их, но тот не даëтся, и он, сдавшись, скользит по зубам, не упуская ни один из всех тридцати двух.       Это будто бы длилось вечность, и Форд был уже готов отталкивать Билла от себя, но тот всë же отстраняется сам, напоследок больно прикусив чужую нижнюю губу до крови. Хватка на затылке ослабевает, руки перетекают на плечи Пайнса, а Сайфер сидит на столе теперь на более приличном расстоянии.       Форд выглядит скорее измученным. Почему-то ему больше не так страшно. Возможно, ему просто кажется, что самое отвратительное, что могло с ним произойти, уже произошло, и больше воротить нос не от чего. И он лишь смотрит на улыбающегося Билла, ожидая его следующих действий.       И медленно, всë вокруг окутывает пустота. Не темнота, не чернота, а пустота. Буквальное ничего, которое видят слепые люди, коим в то мгновение являлся Стэнфорд. Слышит он только неразборчивый шëпот в самое ухо, а ощущает невесомость и то, как крепкая хватка отпускает его плечи.       И затем он просыпается. Не подскакивает с дивана с резким вдохом, не чувствует холодного пота, а просто открывает глазв и смотрит в потолок. И ему уже даже не жутко, но мерзко настолько, что аж живот скручивает. Пайнс облизывает губы, чтобы убедиться, что это правда был сон и у него во рту не осталось этого неприятного металлического привкуса, и он выдыхает с облегчением, когда обнаруживает, что это правда так.       Но противная картина стола, тарелки и самого сердца на нëм всë ещë стоит перед глазами. И Форд готов поклясться, что вместе с этим ему до сих пор слышится собственное чавканье и садистский смех Билла.