Верь в милость Отца

— Вы хотели исповедоваться? — Хриплый голос священника был поглощён тишиной храма. Поздний вечер, если бы я чувствовал как человек то посчитал бы что уже ночь. Мирно догорали несколько свечей составляя всё скудное освящение церкви. Даже луна не осмеливалась наблюдать за богохульством, что свершалось когда проклятый ступает в дом Божий. — Нет… нет, мне это уже не поможет, — пальцы сжались на шляпе, безрассудно снятой при входе в храм. Но уже, опасаться совсем нечего, я поднимаю голову. — Любой душе становиться легче если высказаться, — священник улыбнулся, и будь я человеком определил бы улыбку только по голосу. Я бы не видел потрескавшихся губ и прищуренных глаз, бесполезно пытающихся разглядеть кто перед ними. Может ли быть так что души у меня уже нет? Этот вопрос я не задал, но он криком умирающих отзвучал в моей голове. Мне показалось, этот крик эхом отразился от сводов храма, зовя и угрожая мне. Возможна ли смерть, при которой умирает только дух, оставляя пустое тело? Может, это и есть естественный конец бессмертия. Откуда-то зная, что я за ним последую, священник развернулся и пошёл к исповедальне. Голод свербит внутри, пробираясь по полупустым венам и артериям. Встаю на колени, кладу руки на скамейку. Он уже за перегородкой ждёт, когда я начну. — Я умоляю о прощении грехов своих, но знаю им не может быть отпущения, — проблем с памятью у вампиров не бывает, но с каждым прошедшем десятилетием я всё хуже помню учение. Постепенно забываю как исповедоваться. Перед началом совершают крестное знамение, а я уже начал. Я улыбнулся, обнажая клыки, но увидеть это было некому. Быть может таково проявление воли Господа, разве должен зверь вспоминать о Боге? — Покайся, сын мой, и верь в милость Отца, — уверенно ответил священник. В его голосе не прозвучало ни единого сомнения в этой милости, в её существовании. — За свою долгую жизнь, я совершил много грехов. Я лгал матери, во время её жизни и попросил прощения после; воровал, когда мог купить. — Я выдержал паузу говоря себе что театральности ради и заталкивая мысль, что от страха услышать свои же грехи, подальше. — Отец, я убивал. Убивал в гневе, убивал от голода, убивал долго готовясь к этому. Я убивал месяц подряд каждую ночь или по несколько за раз. Я убиваю невинных ради своей жизни, но делаю это гораздо чаще чем нуждаюсь. Сто двадцать лет занимаюсь этим, за что я проклят и обречён? Я поднимаю голову и больше не смотрю под ноги, мои глаза горят желтым огнём, но священник не повернулся к окошку. Он не смотрит на меня. — Злые шутки у тебя, — в его голосе разочарование мешается с весельем. — Не боишься ли ты за них гнева Божьего? Я встаю и захожу за перегородку. Кроме нас в храме больше никого нет. Догорает пара свеч с алтаря, всё остальное в давно родной тьме. Священник подходит ко мне. — Так, боишься ли ты? Он поднимает глаза и всматривается в очертания моего лица замирая на глазах. Светятся они не от блеска свечей. — А ты? — Я схватил священника за плечи, он дёрнулся. Но людям, рабам Божьим, нечего поставить против падших ангелов. Сейчас, так близко, смотря глаза в глаза, я хорошо мог рассмотреть священника. У него короткие соломенные волосы и темные глаза, пробивалась светлая щетина. Ему было лет сорок и для того кто стоит перед вампиром, держался он крепко. Может не понял? — Убьешь священника во время исповеди? — Его сердце билось о рёбра, быстрее и быстрее разгоняя кровь. — И от гнева, голода или по расчёту? Притянув его совсем близко к себе я уткнулся ему в шею. Очень удобно когда жертва немного выше тебя, не приходиться сильно склоняться. Священник не дёргался, видно поняв силу рук его держащих с первого раза. — Важно ли это? — Яркий запах его крови мешался с слабо слышимым запахом пота. Я лизнул его шею. — Есть ли Богу иль ангелам на пороге Рая разница отчего именно ты умер? — Как твоё желание сейчас убить меня, моё знать причину моего убийства. — Хриплый голос звучал почти спокойно, почти. Я царапнул мокрое место на шее клыками, заставляя его голос сорваться под конец фразы. — Ради удовольствия и из любопытства, — прикасаясь холодными губами к шее прошептал я. — Твой Бог не спешит помочь тебе, где его милость к верному рабу? — Быть может, я и не заслуживаю спасения. — На его губах всплыла улыбка. И он ударил меня, пока я упивался запахом его крови и близостью теплого тела. Коленом в пах и следом стопой в колено. Я покачнулся, а он выбежал из тупика исповедальни, в который я его загнал и побежал. Я дал ему пробежать половину пути до выхода, прежде чем настигнуть. Я желал получить привычное удовлетворение от страха в лице и теле жертвы перед гибелью. Повалив его на пол, я поднял его за сутану и кинул на скамью. Он разбил лоб, тоненькая струйка крови стекала вниз. Я сел ему на колени, перекрывая все пути к отступлению. Сжал его волосы и наклонился, слизывая кровь с оцарапанного лба. — Мне не нравится когда меня бьют, — я жёстче сжимаю его волосы. — Но приятно видеть сопротивляющуюся жертву. Я ожидал, когда он придёт в себя после удара и осознает всю безысходность ситуации. Все свечи в храме потухли, теперь горели только мои глаза. — Ты не сказал этого, но вампиризм является твоим проклятьем? — Со лба к губам спустилась струйка крови. Его губы расплылись в улыбке. — Я чувствую что это так, всем своим существом понимаю что ты не раб Божий. Он схватил меня за плечи, как будто пытаясь приблизить меня ещё ближе, только сейчас я заметил восторг в его глазах. Такой, какой не встречается у нормальных людей, только у фанатиков и безумцев. Я склонился к его шее, давая ему секунды на последние слова. — Я мог бы помочь тебе, — шептал он, не сбившись когда мой язык прошёлся по коже над артерией. — Но нуждаюсь в том чтобы узна… Клыки вонзились в шею священника, я уже не хотел его слушать. Всё что было важно, он уже сказал. Его кровь заполняла мой рот, согревала изнутри, как когда-то в прошлом чашка чая. Тепло изменяло своему хозяину, беззастенчиво покидая его и переходя ко мне. Шляпа валялась около исповедальни. Двух минут не хватало до полуночи.