Записки из костра

Когда Олег наконец приезжает снова, он привозит с собой едкий запах горелых трав и странное беспокойство. Запах Саша замечает сразу. Он обжигает его носоглотку терпкой горечью, как только Олег переступает порог в квартиру. Когда Саша обминает Олега и треплет его по волосам, начинает драть лёгкие – вся Олегова одежда будто пропитана им, а его волосы кажется должны оставить следы гари на пальцах. На Сашин вопрос об этом Олег отвечает заторможенно и как-то неловко. Саша едва ли верит в его отмазку про способ отвлекаться от постоянного желания курить, но, не желая устраивать разборки прямо с порога, только кидает в ответ что-то вроде «Да уж лучше бы и дальше курил». Олег в его квартире выглядит до пугающего неправильно. Саша пытается убедить себя, что просто отвык, что Олег отвык, и что давно они не жили хоть с кем-то в принципе, но. Под кожей что-то трепещет настороженно, а в сознании будто появляется отвратительно болезненный зуд. Саша предлагает чай и зовёт Олега на кухню, когда тот неопределённо пожимает плечами. В кухне Олег будто начинает постепенно оттаивать, наконец завязывается разговор. Он делится своими планами, тем что уже сделал, тем что произошло само и чего не получилось. Жалуется украдкой на постоянную занятость. Саша на этом расслабляется. Всё в порядке, брат просто устал, ничего страшного. А чувства странные от того, что такой Олег – притихший, осунувшийся, вымотанный взрослый – действительно выглядит непривычно, странно. Но ведь в этом нет ничего, чего Саша бы не мог бы исправить. Чай они не допивают. Олег постепенно начинает чаще моргать, ёрзать в явных попытках не заснуть прямо за столом. Саша ощущает как в груди сворачивается нежное тепло, когда он мягко поглаживает его по плечу, чтобы привлечь внимание, и отправляет спать. В коридоре валяется сумка Олега, и Шепс старший вздыхает, наклоняется поднять её и ощущает странную жгучую тяжесть. Что-то в сумке тихо звякает, будто колокольчик затерялся где-то в вещах. Тяжёлый запах трав прилип и к ним, но будто слаще, ядовитее. Что-то не так. Вот только что именно, Саша понять никак не может.

***

Олег воет во сне. Именно воет, назвать криком этот отчаянный глухой звук Саша не может. В комнате странно душно, простыни на постели смяты, а одеяло влажным комом лежит на полу. Олег мечется, хрипя и извиваясь, прерывисто дышит. Саша наклоняется над ним. —Олег. Он дёргается на звук, жалобно поскуливая. —Олеж, тише, всё хорошо. Всё в порядке, — Саша мягко поглаживает его по щеке. Кожа под рукой будто раскалённая, липкая от испарины. Саша обеспокоенно хмурится, —Давай, мой хороший. Просыпайся. Он и правда просыпается. С задушенным вскриком дёргается вперёд, резко приподнимаясь, тут же болезненно шипит и хватается за голову. Саша сочувственно поджимает губы. Глаза у Олега дикие. Взгляд мечется, тёмный и расфокусированный, будто у загнанного зверя. Кожа блестит от пота, мышцы натянуты болезненным напряжением. Саша тянется убрать с его лица растрепанные волосы. Тёмные пряди, даже мокрые, ощущаются непривычно сухими и колкими. Кожа головы под пальцами горячая и – Саша едва не вздрагивает от неожиданности – слегка бугристая, как будто покрыта сеткой из жёстких шрамов. Олег судорожно выдыхает и подставляется под прикосновения. Длинные ресницы трепещут, он устало жмурится, пытаясь выронять дыхание. —Извини, — почти беззвучно произносит он, и у Саши сжимается сердце. Олег сейчас до боли похож на себя маленького с этим его виноватым выражением лица и дрожащим после очередного кошмара голосом. —Ничего, — за этот ответ хочется дать себе подзатыльник, но Олегу это похоже не особо важно. Он только хрипло дышит, горячая кожа жжёт Сашину руку, а режущий запах трав и гари оседает на языке горчащей плёнкой.

***

Отсутствие аппетита Саша пытается списать на болезнь. В конце концов, Олегу правда нехорошо: жар держится уже несколько дней, из-за этого явно разыгралась головная боль, а отравленные болезнью кошмары не дают толком отдохнуть. Попытки, правда, каждый раз проваливаются, потому что Саша успешно замечает, как Олег морщится, периодически прощупывая кончиками пальцев десну у клыков, и как от этого у него на коже остаются потёки блёкло-красного. Саша рассматривает застывшего за столом Олега, ощущая в который раз волну неясной тревоги. У Олега по склере левого глаза ползёт кровавая сетка лопнувших сосудов, мелко подрагивают пальцы, бурая кровянистая корка у основания ногтей, и теперь вечно встрёпанные, будто теряющие в цвете волосы. Олег тянется их поправить, и Саша видит, как под сползшими браслетами темнеют узоры. Что-то щёлкает. Саша меняет направление, будто слушает чьё-то указание. В комнате Олега лёгкий беспорядок, но сумка с вещами обнаруживается быстро. Саша рывком расстёгивает молнию. И замирает. Седи небольшого количества вещей сверкают ехидным блеском осколки зеркал, покрытые красными узорами; перекатываются с глухим звяканьем цепи с колокольчиками, оплетённые чёрными лентами; ершатся растрёпанные связки высушенных трав, обёрнутые шнурами, бинтами и пожелтевшими страницами неизвестного происхождения с затёртыми надписями. А посреди всего этого, уставившись на него с увесистого флакона – почти пустого – с густой тёмной жидкостью, ехидно скалилась из-под вязи незнакомых символов козлоподобная рожа.