Записки из костра

Одиннадцать минут на такси. Ровно одиннадцать. Саше каждая кажется бесконечностью и ещё чуть-чуть сверху. Беспокойство разгоняет, дёргает руки к телефону, чтобы проверить время снова, и снова, и снова, и снова, и- Цифры будто застыли. Остались ровными и неподвижными над стопкой высвечивающихся оповещений. Что-то по работе, что-то от кого-то из знакомых, что-то, что-то, что-то… Ничего важного. Ничего действительно важного сейчас. Саша нервно закусывает губу, почти не чувствуя металлического привкуса. Грязный фонарный свет и яркие взбрызги вывесок и светофоров размазываются пятнами по салону, двигаются и режут глаза, провоцируя мерзкое подташнивание. Саша зажмуривается, закрывает лицо руками, чувствуя, как прижимается к лицу липковатым холодом погасший экран телефона, всё ещё зажатого в ладони. Только припадка ему не хватало для полного счастья… В руке вибрирует новым оповещением телефон. Саша дёргается проверять не задумываясь, даже толком не понимая, надеется ли он, чтобы это было то, что он думает, или наоборот молиться, чтобы не было. Очередная ерунда. Саше хочется швырнуть телефон, выбросить из окна машины, или выброситься самому. Время тянется отвратительно медленно, нескончаемые одиннадцать минут бессильного бесполезного дёрганья. В машине отвратительная липкая духота, мерзко контрастирующая с влажным холодом осенней улицы. Воздух горько-сухой, забивается под наспех надетую куртку и влажно греет по позвоночнику. Саша заставляет себя д ы ш а т ь. Когда машина начинает замедляться, на секунду кажется, что всё вот-вот просто схлопнеться, исчезнет, испариться. Это приятная мысль. Ничего не происходит и всё в порядке. На несколько секунд. Потом машина останавливается, и Саша почти выпрыгивает из неё, хлопнув дверью, и быстро озирается по сторонам, выискивая глазами знакомую фигуру. Тонкий силуэт неловко ломается у тяжёлого столба в едком свете. Саша быстрым шагом преодолевает расстояние, наверное, за пару секунд и тормозит. На несколько шагов слишком близко тормозит, потому что с этого расстояния получается разглядеть абсолютно всё. На Оле нет куртки. Майка криво натянута с одной стороны до полного обжимания фигуры, а с другой спалась над поясом юбки гармошкой из складок. Правая лямка свернулась и поползла по плечу вниз, а основание левой светится пятном из-за разъехавшегося шва каймы. Из-под смятого подола протянулись букетом стрелки колготок. Корни их заплелись в залипшем на разбитых коленях лопнувшем капроне и разводах размазавшейся по свежим синякам и ссадинам крови. Ноги у неё неустойчивые, подёргивающиеся на сломанных каблуках по промёрзшему асфальту. В пёстром свете барных-клубных-иличтотампредставляетизсебяэтаадскаядыра окон переливается липкими разводами её потёкший макияж. Яркая помада росчерком смазалась набок, тушь оставила зыбкие мутные полосы на щеках. Глаза у Оли дикие. Саша тянется набросить ей на плечи свою куртку, и она поднимает на него этот прошивающий насквозь взгляд. Парализующее выражение одновременно и абсолютного ужаса и обречённой пустоты.