Открой мне

      Арсений прикрывает глаза и задерживает дыхание, чтобы не издать ни звука, когда чувствует эти красивые губы на своей ширинке.       – Пожалуйста, – доносится до слуха сладким голоском, – дайте мне шанс. – Но сессия окончена, и Попов не был бы собой, если б уступил мальчишке.        – Не капризничай, Антон, – голос тихий, ровный. – Я с тобой закончил.       – Умоляю, – по плечам саба проходится дрожь, руками он посильнее стискивает ноги перед собой. – Я исправлюсь.       – Что, ни капли самоуважения не осталось? – Попов хрипло смеётся над такой реакцией. – А как же другие доминанты, которые так тобой довольны?       Скотина. Хочет, чтобы Антон сказал это вслух. Хочет удостовериться или ещё больше опустить, но это даже не вызывает волну бунта внутри, Шаст уже знает, что так оно и есть.       – Мне не хочется других, – и на голову ложится твёрдая рука. Сука, хорошо. Правильно. – Ещё одну сессию, господин! Я помню, у Вас на этой неделе дела, но мы можем назначить через неделю… или когда согласуем. Только пожалуйста!       Он поднимает глаза и – вот оно – последняя капля. Его господин доволен. Выражение лица надменное, а улыбка всё равно пробилась.       Арсений не удерживается от короткого взлохмачивания мягких волос под своими пальцами. Это послушание и правда подкупает, это ожидание его разрешения давит в центр удовольствия.       – Через неделю – подходит. Напишу тебе.       И он уходит, на этот раз без малейшего проблеска нежности. Антон ещё долго стоит на коленях, опирается руками в пол. Дышит тяжело, глаза блестят. Ещё немного – и он будет плакать от переполняющих эмоций.       Но надо взять себя в руки.

⛓

      В полумраке уютного заведения, на мягких диванах, располагается компания мужчин. Арсений, один из присутствующих, оглядывает стеклянный стакан с напитком. Пальцы поглаживают корпус телефона, а мысли где-то далеко: в воспоминаниях.       – Даже не знаю, Дим, – фыркает Саня, спасая от навязчивых грёз, – мои никогда не пользуются стоп-словом.       – Может, боятся? – усмехается в ответ Позов, скорее, по-доброму. – Стоп нужен, иногда даже очень, и дело может быть не в вас двоих.       Арсений коротко смеётся, прикрывает глаза, подзывает бармена взглядом, чтобы ему налили снова.       – Может быть… некоторые слишком стеснительны, чтоб выражать недовольство, когда их границы нарушаются. Или не хотят казаться неудобными.       – Арс такое не любит, – подсказывает Саша Диме на ухо, будто тот не в курсе.       На полу, на поводке, мирно сидит нижний Саши, Арс даже имени не помнит. Тот поглощён своими мыслями, не вмешивается в обсуждение.       Арсений осматривает его лопатки. Видал он спину элегантнее. Вот только недавно. И плечи были более хрупкими, и в пояснице Шастун лучше прогибался.       Что ж он о нём не может перестать думать…       – Логика есть – вы договариваетесь, выбираете слово. Это элемент доверия, – Дима чокается с Пашей через стол.       – А есть и такие, кому всё мало, – подхватывает Саша. Поглаживает своего сабмиссива по голове, и тот трётся в ответ о руку хозяина, будто кот.       – Много таких знаешь? – Паша хмыкает, хитро прищурив глаза.       – А что далеко ходить, Шастун, например, – кивает Саша. Само собой, куда без обсуждения Антона.       – Да, – сразу реагирует Дима, – этот чувственный, но, что-то, как будто полностью крейзи.       – Я даже не думал, что так будет. Выпорол его, а он ещё просился, – Арсений усмехается в ответ на Сашины слова, и это не остаётся без внимания.       – Сидит, смеётся, – комментирует Паша, цокнув на Арса языком, – сам бы взял и опробовал Шастуна этого, смеёшься.       Арсений демонстративно хмыкает в сторону, делая глоток из стакана.       Вспоминается их первый контакт. Самый первый. Тогда показалось, Антон совершенно не уверен в себе. Так высматривал Арса, а стоило поймать его взгляд – сразу отвернулся.       Хотя мог бы кивнуть, мог улыбнуться, но нет. Потому Арсений и удивился, когда мальчишка подошёл с предложением.       Мужчина тогда понял. По этой небольшой нервозности, как Антон теребил краешек меню, как отзывался о доминантах. «Ему не хватает», – осознал Арс. Явно не хватает, а подружка, наверняка, рассказала, что Арсений жёсткий.       Вот Шастун и подошёл.       Разве не прелесть?       Антон доверился ему. Сам вытянулся в руки, позволил себя опробовать, позволил Арсу погрузить его в сабспейс. И, надо отдать должное, сессия прошла неплохо. Если не считать скулёж, дёрганные движения и вечный тремор. Шастун не пререкался, не хныкал, старался показать, что ему нравится, и если честно, это подкупает.       Такой чувствительный. Будто нежная кожа натянута на нервные окончания-шипы.       Арсений снова смотрит на саба Саши. Может, у них с Антоном что-то и получится.

⛓

      Крепкие верёвки сжимают кожу, руки плотно зафиксированы сзади, Антон глубоко дышит, стоя на коленях.       – Выглядишь чудесно, мальчик, – голос низкий и почти невыносимо нежный. Зубы сжимаются, чтобы не пропускать стоны.       Снова эта похвала, которой он не заслуживает! Снова удары слишком слабые, а поглаживания по спине не успокаивают ни капли.       Мешают. Мешают почувствовать, вдохнуть полной грудью. Невозможно насладиться.       – Господин, – зовёт Антон, и как же к месту на его глазах чёрная плотная повязка: можно думать про другого. Сделать то, чего Шаст не делал никогда в своей жизни. Что считал низким и недостойным.       Представлять.       Фантазировать о другом вместо этого, который старается над ним, который поддерживает и касается. Мечтать о других касаниях, погрубее.       Звать другого, своего господина.       – Что, малыш? – нежный тон, тихие спокойные вдохи. Поцелуи за ушком.       Нет, нет!       Он бы не стал так целовать, так шептать. Антон скулит, ёрзает на месте, а тёплые руки гладят его ягодицы.       – Господин, возьмите меня, – умоляет он Арсения, и чужой член почти полностью входит в его разработанный проход одним толчком. И плевать, что сзади не Арсений, плевать, что Антон не чувствует никакого давления, никакого доминирования даже с жёсткими верёвками. Он кричит, задыхаясь воздухом, кашляет, но продолжает звать. Нужен господин. Нужен.       Чужие пальцы оттягивают поводок, а свободная рука держит за бедро. Рома покрывает его шею лёгкими поцелуями.       – Хороший мальчик, мой хороший мальчик, – шепчет он, двигаясь всё быстрее.       Арсений в фантазиях уже избил и заставил стоять по стойке смирно. Наказал за каждый лишний выдох. За дрожь, которую Антон не может контролировать. Перевязал яйца и плюнул в лицо, чтоб показать Антону его место, и только благодаря этому видению настоящий Антон крупно вздрагивает.       Ему дрочат, что-то нежно рассказывают, а он вспоминает тот правильный тон. Вспоминает удары, которые позволили свободно падать. Руки, что провели до точки удовольствия. Вспоминает власть, которая окутала, легла на плечи так безупречно.       Рома ускоряет движения рукой, ласково дрочит Антону, знает, что тот близок к оргазму.       – Давай, мальчик, кончи для меня, – приказывает нежным тоном.       Антон зажмуривает глаза и кончает в его руку. Не для него. Он противен сам себе: мастурбирует чужим телом, а в голове только…       Арсений бы не разрешил так быстро.       Арсений бы касался его тела сквозь перчатки.       Господин бы не поглаживал и не целовал затылок. Язвил бы, потому что Антон позволяет себе расхлябанность. Подарил бы боль. Ту, которая нужна. Проконтролировал бы, чтобы боль была до предела, но не противной. Не пугающей, а сладкой.       Такой, как нужно.       Сейчас станет легче.       Рома в презервативе, но всё равно выходит перед оргазмом. Тянет лицо Антона к себе и целует.       Ох, если бы Антон имел возможность поцеловать своего господина! Пришлось бы заслужить, но это не важно – Антон бы справился. Нашёл бы способ. Выпросил бы. И поцелуй этот был бы лучше любого секса, однозначно.       Антон тяжело дышит и дрожит. Рома снимает повязку с его лица, а потом, когда тот моргает от света, нежно проводит пальцами вдоль скул.       – Так хорошо, малыш, ты такой хороший, такой красивый, – шепчет, нежно проводит по спутанным каштановым прядям. – Очень хороший.       Снова целует.       Интересно, Арсений вообще позволяет такое нижним?       Рома аккуратно развязывает узлы, массирует тонкие запястья, чтобы снять напряжение с мышц. Кладёт Антона на себя, тихонько шепча слова похвалы в висок.       Антону никак.       Нужен он. Без него не чувствуется. Как будто отрубили нервные окончания. У Антона такое в первый раз, и чёрт его знает, из-за чего это. Он всё равно уютно кутается в Рому, уткнувшись носом в плечо. Тот обнимает, нежно поглаживая затылок.       – Всё хорошо, ты отлично справился.

⛓

      Антон ждёт и не пишет первым. И дело не в принципах или стереотипах, что первым должен это делать доминант – если бы Шастун так думал, он бы не подошёл к мужчине в тот раз. Просто ему сказали «напишу», значит, напишут.       За несколько дней Антон успевает даже додуматься до того, что если Арсению станет не интересно, и он просто не напишет – по сути, ничего страшного не произойдёт. Ведь так? Ещё сутки уходят на то, чтобы успокоить себя. «Чуваків не мало, і цей не єдиний», – спасибо Олечке за совет.       На исходе недели Антону удаётся привести голову в порядок, увидеться с сестрой и даже сходить в кино.       Арсений и правда занят. Не просто снимает стресс на других мальчишках: ему реально не хватает времени посмотреть даже социальные сети.       И только после очередной долгой рабочей смены, устав настолько, что в горле пересохло и тело не способно ни на один лишний вдох, он вваливается домой и садится за телефон.       Кратко отвечает на сообщения, а когда доходит до чата с Шастуном, замирает в удивлении – Антон не писал всё это время, не звал его, не беспокоил. Перехотел или ждёт сообщения?       Арс, признаться, ожидал больше внимания.       Обычно нижние с ним более инициативные, но есть вариант, что это не «хотел, но не стал», а «ждёт разрешения».       Арсений хмыкает, сжимая телефон в пальцах чуть сильнее. Секунды ступора превращаются в минуты.       – Твою мать, – тихонько бормочет Арс. Да, Антон покоряет своей открытостью, своей готовностью. Послушный мальчик, от которого все верхние без ума.       И Арса покорил.       Но его послушание и покорность пробуждают не нежность. Не мягкий доминирующий тон, а звонкий шлепок по ягодицам.       Слишком он отзывчивый.       Реагирующий на каждое прикосновение, как будто перевозбуждённый, как будто его вознаграждали за чрезмерную чувственность. За все эти содрогания и всхлипывания. Арсению нравятся стойкость и терпение, всегда нравились.       Но понравились и слёзы, и полные мольбы глаза, и губы, умоляющие дать больше прикосновений, внимания. Ещё одну сессию, господин.       Прекрасно.       Захотелось обладать.       Арс возвращает внимание на телефон. Всматривается в чужое имя. Даже оно красивое, да?       «Ты свободен завтра?» – летит в чат. И если да – придётся тщательно подготовиться. Глаза оглядывают квартиру. Надо бы полы помыть.       Антон оборачивается к телефону, когда тот вибрирует, и губы расплываются в улыбке.       «Да», – отвечает, выждав несколько минут.       «Весь день?» – это что-то новое.       «Да, у меня выходные», – у Антона действительно выходной, но… целый день?       Арсений пробегается пальцами по губам, усмехаясь.       «Отлично, тогда приходи, адрес отправлю», – пишет он и уже готов отложить телефон, как приходит осознание.       Антон же его совсем не знает.       «Скинь геолокацию кому-то из друзей», – пишет следом. И копирует номер телефона Дани, директора клуба. Хотя, наверное, Антон этот номер и так знает.       Шаст пропускает несколько вдохов. Он, что, заботится о его ощущении безопасности? Ну что за мужчина…       «Делается. Во сколько завтра?» – Антон и правда пишет Свете параллельно, а потом игнорирует от неё кучу восторженных стикеров и бессмысленный набор заглавных букв.       «В десять. Не опаздывай», – и Шаст уже представляет этот голос в своей голове.       «Да, господин», – отправляет в ответ. Зажмуривается. В животе снова пожар, накатывает сладкое предчувствие.       «Хороший мальчик. Готовься», – Антон аж видит эту ухмылку перед собой. Хочется скулить от возбуждения.       Этим вечером Антон подготавливается морально, перекидывается голосовыми со Светой и, по большому счёту, мандражирует. Ведь это Арсений, от него по телу пробегают электрические разряды, а мысли о нём не покидают голову. Это тот, кого он представлял во время сессии с Ромой.       Его господин.       Который дал ему возможность почувствовать неизведанное.       Антон старается уснуть пораньше, но всё равно не может, мысли не дают провалиться в сон, а из-за возбуждения невозможно расслабиться.       Рука тянется к паху. Как же он его хочет… но нельзя. Арсений не отменял правила, где Шаст не должен себя трогать перед сессией. Не должен мастурбировать, и даже просто касаться себя.       Ногти царапают живот. Невыносимо. Антон сжимает зубы, комкая простыню в пальцах. Перекатывается на спину, смотрит в потолок. Господин сказал, нельзя. Глаза закрываются, фантазия являет его. Он ставит на колени и заставляет говорить смущающие, постыдные вещи.       Вынуждает умолять.       Рука всё-таки берётся за яйца и слегка их сжимает, а в мыслях – это становится прикосновением другой, горячей и широкой ладони. Антон скулит, отчаянно сжимая колени вместе. Нет-нет, нельзя. Нужно терпеть.       Он ведь хороший мальчик.       Он отдёргивает руку от своего тела, поворачивается к стене и тяжело выдыхает.       Нужно терпеть.

⛓

      Утром Антон подрывается ещё до будильника.       Принимает душ, готовит интимные зоны, мажет тело вкусным лосьоном, расчёсывает и даже укладывает волосы, надевает простые тёмные штаны и такую же футболку, чтобы было не сложно всё снять.       Несколько глубоких вдохов. Всё хорошо. Антон одёргивает тонкий ворот футболки, трёт руки друг о друга. На часах 9:34, а внутри штормовое предупреждение.       Такси довозит очень быстро, а ещё Шаст как дурак надеется, что этот его небольшой торт – не лишнее. Всё-таки, в гости по сути едет. А с пустыми руками нельзя.       Сука, он реально как на свидание собрался. Идиотизм.       И вот Антон стоит у двери и трясущейся рукой звонит в звонок. Теребит ладонями пакетик. Тяжёлое ожидание продавливает. Просто интересно, откуда такая нервозность перед сессией. Как в первый раз.       А когда слышится негромкий звук открывающейся двери, Шаст забывает вдохнуть. Арсений… красивый. Тоже в обычных чёрных штанах и серой футболке, что выгодно подчёркивает его корпус.       Антон разглядывает его лицо короткую секунду, жадно вбирая в себя каждую деталь.       – Заходи, – Попов отходит в сторону, пропуская Антона. Тот покорно кивает, проходит внутрь.       Главное – не упасть перед ним в обморок. Пока этого не случилось, считай, порядок. Как только дверь закрывается, Антон разворачивается и протягивает хозяину дома пакет.       – Вот. Это Вам, – и Арсений принимает пакет, как ни в чём не бывало, заглядывает внутрь.       – Тортик?       – Ага, – не умиляться, нет, Шаст!       – Милый, – Арсений улыбается уголком рта, так, немного иронично. Прикрывает пакетик и несёт в кухню. – Ты разувайся, проходи. Хорошо доехал?       – Да, и быстро, – Шаст снимает кеды, бережно оставляет их в прихожей. Смотрит вслед хозяину дома, как тот проходит по коридору и исчезает в кухне. Идёт мыть руки в ванной комнате, чистой просто до блеска.       – Присаживайся, поговорим, – предлагает Попов, стоит Антону войти в кухню.       Хорошо, всё хорошо. Главное – дышать. Да почему после первой сессии Антона так мажет? Очаровался?..       Он садится за стол, куда ему указывают.       – У Вас уютно.       – Спасибо, – Арсений садится напротив, складывает руки на столе. Смотрит внимательно, слегка подавшись вперёд. – Тело как? Отёчности, покраснения, синяки, ссадины есть?       – Нет, – но Антон машинально проводит рукой по руке.       – Покажи руки, – и он поспешно кладёт запястья на стол ладонями вверх. Покорно ждёт, а сам немножко дрожит.       – Вижу, – Попов касается кожи, и Антон сейчас умрёт. Как так можно издеваться? И ведь даже ничего такого не делает. – Голова соображает? Глаза хорошо видят, чётко?       – Да, господин, – подтверждает Антон, пока перед ним ставят чашку чая. – Спасибо…       – Отпей малость, успокой нервишки, – Арсений улыбается, следит за его действиями, когда Антон хватается за ручку чашки. – Хочешь перекусить?       Антон только кивает. На столе и так много всего – фрукты, орехи, коробка конфет, Арсений ещё и торт распаковывает. На удивление, нет ощущения беспорядка и нагромождённости. И чай вкусный.       И Попов такой… милый.       Антон старается не ёрзать на месте, правда. И не анализировать идиотские мысли, что врываются вихрем в голову.       – Мне интересно, – Арсений не отрывает от собеседника взгляда, – что бы ты хотел? Твой предел, чем ты можешь насладиться.       – Лайфстайл, – выпаливает Антон быстрее, чем успевает подумать. Так нахально: пришёл, требует. Арсений приподнимает брови. Интересно, что он вообще думает про такого наглого нижнего? В любом случае, Попов хотя бы не перебивает. – Это не требование, просто… мне очень хочется. То, что было в прошлый раз – мне понравилось. И я бы хотел.       – Я понял, – Арсений откидывается на спинку стула, спокойно, словно они сейчас обсуждают погоду. – Представляешь, как это вообще ощущается?       – У меня, ну, был такой опыт, но мой партнёр, как бы, – Антон сбивается, – был мягким, ну и… это больше было похоже на романтические отношения, просто с парой кинков. Мне не хватило. Хочется ощущать. Тогда, во время нашей сессии, я ощутил.       – Ты не мог стоять ровно, дважды кончил и провалился в нирвану, стоило тебя попробовать несколькими девайсами. – Антон почти захлёбывается воздухом. Этот голос мягок, как бархат отглаженного покрывала, так спокойно и сексуально звучит. Стыдит его. – Ты уверен, что не улетишь с первого грязного слова?       Антон уже улетает. Вот-вот сорвётся и упадёт. Как этот мужчина его так легко читает?!       – Господин…       – Не спеши, – отвечает Арсений мягко, унимая его, – спокойно. Дыши.       Антон послушно расслабляется, даже прикрывает глаза на секунду.       – Простите за такую наглость, – смиренно выдыхает, – я очень хотел бы этого… с Вами.       – Ну что ты. Это хорошо, раз ты честен, – успокаивает его Арсений, – вижу, что хочешь. Обсудим условия.       Глаза Антона блестят. Это значит, Арсений согласен? Согласен обговорить с ним… лайфстайл.       – С удовольствием.       – Во-первых: всё, что мы сейчас обсуждаем, – хмыкает Арсений, отпивая из своей чашки чай, – является внутренним контекстом нашей сессии. Никаких разговоров об этом в обществе других людей, согласен?       – Разумеется, – Антон даже млеет ненадолго. Это прям очевидно, он же не дурак.       – Твоя подруга, конечно, молодец, что посоветовала тебе подойти, – без капли осуждения проговаривает Арсений, – но тебе – рассказывать кому-то о наших делах – я запрещаю.       – Понял, – подтверждает Шастун, но как будто надо пояснить про Свету. – Господин, хочу, чтоб Вы знали, она ничего такого… она была в курсе, что я кого-то искал и посоветовала познакомиться. Она не такой человек.       – Хорошо. Значит, договорились насчёт этого? – Попов дожидается кивка. – Теперь о границах. О них нужно говорить, чтобы была безопасность. Это понятно?       – Это… это очень приятно слышать. Я из раза в раз попадал в одну и ту же ситуацию, где договаривался с господином, но меня не слушали.       Антон вдруг рассказывает всё это, по сути сокровенное, потому что есть предположение, что Арсений его поймёт.       Тот выслушивает, не перебивает. Иногда кивает головой. Как будто Шастун сердце изливает.       – Я даже несколько последних раз предупреждал, что моя кожа чувствительная и быстро краснеет. Но есть же стоп-слово, и я могу сказать. Это же базовое уважение друг друга, – глаза бегают по столу, мозг пытается подобрать нужные слова. – Просто… мне так не хотелось, чтобы что-то заканчивалось, когда я прошу ещё, а меня жалеют. И… не знаю, зачем я это говорю. Вы так не поступили. Даже когда я первый раз кончил, не перестали пороть. Мне… приятно.       – Любой заслуживает это доверие, – просто отвечает Арсений. – Да и я не люблю останавливаться без сигнала. Но ты понимаешь, что лайфстайл – не обычная сессия? Нужно будет доверять. И если я почувствую, что тебе хватит – это будет означать, что тебе хватит.       – Да, господин, – отвлекается от своей меланхолии Антон. – Вы очень хорошо чувствуете, я это понял в прошлый раз.       – Ладно, пока поверю, – Арсений убирает пустую чашку в сторону. – Оставляем «красный»?       – Да. А я могу пользоваться жёлтым? – Шастун взволнованно выпрямляется на стуле.       – Для тебя это запасное стоп-слово?       – Не совсем, – Антон выдыхает, нужно хорошо подобрать слова, – это когда я понимаю, что я на пределе, но не готов останавливать сессию. Когда воздействие в какую-то определённую зону для меня слишком, или что-то похожее. Но я не собираюсь… пытаться контролировать процесс с помощью этого.       – У тебя бы и не вышло. Предлагаю попробовать сутки, – медовыми каплями капает с губ Арсения.       Вау. Если он тоже предполагал такое развитие событий, то это просто отвал башки! Вот, почему он забил им целый день.       – Как раз поймём, – одобряет Шаст.       – Да, – Арсений смотрит на настенные часы, бросает взгляд на улицу: за окном светлое осеннее небо и несильный туман. – Туалет и душ – когда тебе нужно, можно не спрашивать разрешения. Только если ты не наказан.       – Понял, – вставляет Антон, чтобы Попов знал, что его слушают.       – Правила на поверхности: твоё тело принадлежит мне, это ясно?       – Да, – тихо выдыхает Антон.       – Все твои звуки, движения, действия – моё. Если я сказал тебе встать или лечь, то ты должен отреагировать сразу же, без раздумий, – на это Антон только кивает. Он с этим полностью согласен. – Всё, что я прикажу тебе делать – ты сразу делаешь.       – Понятно, – Шаст слегка возбуждается от этих инструкций, но отвечает чётко.       – Если тебе приказано молчать – ты молчишь. Требую ответа – отвечаешь, иначе будешь наказан, – Арсений слегка наклоняет голову. – И не забывай, ты можешь отозвать своё согласие в любой момент, Антон, и прекратить всё.       – Хорошо, господин.       – Ты уже возбуждён? – глаза Арса пытливо прогуливаются по Шастуну.       – Ну, немного, – тот запинается и неосознанно сглатывает.       – Можем начать наши сутки прямо сейчас.       – Да, – мягко звучит от Антона и этим он будто запускает счётчик.       – Тогда ты сейчас идёшь в спальню, снимаешь с себя всё и оставляешь одежду на свободной полке, – вот оно, началось. Шаст давит в себе приятное предчувствие. – Спальня – прямо по коридору. Выполнять.       Антон срывается с места. В спальне со скоростью звука скидывает с себя всё, что было надето. Возвращается буквально через минуту.       – Стоять, – слышит он на пороге и замирает. – С этого момента передвигаться по квартире ты можешь только на четвереньках. К ноге.       Антон опускается на колени и ползёт. Так хорошо, так комфортно.       – Да, господин.       Его просто поставили на колени, а он уже не выдерживает. На него даже не смотрят, а ему так хорошо.       – Руки за спину, – указывает Арсений.       В этот момент Антону хочется заурчать, но он сдерживается. Охуеть.       Он всего лишь выполняет команду, прячет руки назад, а ему настолько кайфово. Член уже напряжён, в груди разворачивается пожар. Спина прогибается сама собой.       – Колени расставить. – Арсений не прикасается к нему, поглядывает иногда, что-то переставляет на столе, бросает короткий взгляд на его член. – Не возбуждайся раньше времени. Раз мы с тобой договорились, что твоё тело в моём распоряжении, то и оргазмы твои принадлежат мне. Справедливо?       – Да, – кое-как отвечает Антон. Понятно, на этот раз без разрешения нельзя.       – Если ты близко – должен сообщить. Ясно?       – Ясно, господин, – Антон едва заметно выдыхает. Охуительно приятно быть в этой роли ведомого. Правильно. Антон так грезил подчиниться ему. Всю эту неделю. На ум приходит, что Арсений – хороший стратег, привязал к себе, паузу взял, пленил ещё больше.       Антон повёлся.       Сам себя отдал в его руки. Прекрасные, умелые.       – Рот открой, – Антон послушно приоткрывает губы, сжимая пальцы на запястье за спиной. – Шире.       Рот открывается больше, и Арсений пристально рассматривает смущённое лицо. У Антона красиво очерченные пухлые губы, правильные зубы. Хороший язык.       – Я говорил, что у тебя очень красивый рот, Антон? – тот мотает головой. – Он не только изящный, но и очень послушный, правда? Тебе нравится, когда он занят? – Арсений наклоняется вперёд.       И Шаст кивает, с силой удерживая руки на месте. Он хочет. Пальцы, язык, член, всё что угодно! Но ему засовывают небольшой помидор.       Он только смущённо морщится, стоит еде оказаться во рту.       – Сожми губы, – приказывает Попов и вдавливает помидорку размером чуть больше кляпа. Член Антона дёргается сам по себе. Извращенец этот Арсений. – Ты должен прожевать его, понимаешь?       Антон сглатывает, прикрывая глаза: старается сосредоточиться на самом помидоре, на тонкой струйке, стекающей по подбородку, но мысли возвращаются к главному. Его полностью контролируют.       От этого задница ноет и очко сжимается.       – И проглотить, давай. Хоть на что-то ты должен быть способен, – Антон кивает и, сосредоточившись, проглатывает прожёванное. – Пойдёт, – Арсений одобрительно похлопывает по чужому лицу, проводит рукой по подбородку. – Мне нужно в душ. Побудешь для меня полезным?       – Да, господин, – пылко отвечает Шаст, даже не подумав.       – Пошли.       Хозяин дома встаёт из-за стола, идёт вдоль коридора. Антон – хороший мальчик, он помнит правила. Потому ползёт за господином.       От вида Шастуна, который перемещается на четвереньках по паркету без одежды, растекается удовольствие.       – Сюда, – когда они заходят в ванную, Арсений указывает ему пальцем прямо под навесной шкафчик.       И так надо будет целый день, отпад. Рассказать Светке – он не расскажет, но эмоциями точно поделится, кощунственно такое не сообщать подруге!       Арсений достаёт из шкафчика полотенце и… кладёт Антону на спину.       Блять.       Типа, он его подставка?!       Блять! Когда на Антона складывают снятую одежду и белые тапочки, он почти дрожит. Даже глаза прикрывает. Чувствует себя таким бесполезным и бесправным. Так хорошо.       Он не смеет поднять голову, даже периферическим зрением не может разглядеть, что там делает Попов. Только ясно, что раздевается. Но в одно мгновение тот хватает Антона за волосы, приподнимает его голову.       – Рот.       Антон открывает рот и ему всовывают туда скомканные трусы. Шаст не успевает даже пикнуть – голову принудительно наклоняют обратно. Челюсти тут же начинает сводить, но Антон держится, пытаясь расслабить горло.       – Не сопи. Мебель не должна издавать звуков.       Когда тело господина исчезает в душевой кабине, Антон остаётся вот так, сжимая во рту тонкую ткань трусов. Не кончить бы от этого.       Не растечься бы. Подумать только, он стоит, как его оставили, пока господин моется. И почему-то член не хочет опадать.       Почему-то безумно приятно от того, как это преподнёс Арсений. Как бы сказал: ты всё-таки полезен.       Кожу начинает покалывать от прилива возбуждения. Вот так должен поступать верхний. А не нежничать и уговаривать.       Вскоре господин выходит, вытирает себя полотенцем со спины нижнего. Попову вдруг что-то нужно в навесном шкафчике и… он просто встаёт на Антона, чтоб дотянуться. А тот задыхается от восторга, едва слышно скулит, когда на нём стоят ногами, чтобы достать баночку из дальнего угла шкафа.       Доминант достаточно быстро возвращается на пол. Закутывается в бледно-голубой халат. Остальные вещи с его спины летят в корзину для белья, тапочки оказываются на полу. Шаст чувствует себя таким маленьким, на четвереньках, с трусами во рту, когда господин садится на край ванны. Из члена уже вовсю вытекает естественная смазка, а Арсений почему-то громко усмехается.       Через секунду Антон осознаёт – смеются над ним.       Горячо.       – У тебя такой жалкий вид, знаешь? – Арсений спокойно складывает руки на груди.       Антон жмурит глаза, а кожа на щеках полыхает от смущения и возбуждения. Господин, похоже, наслаждается его положением.       – Ко мне, – и Антон ползёт к ванне. – Ты бы себя видел, слюни текут по губам, как у собаки, – Арсений смеётся, хватает его за волосы. Словно вещь, и, чёрт возьми, как же ошеломляюще прекрасно быть предметом, на который даже можно встать ногами, чтобы достать что-то.       Лишённым возможности даже двигаться одним лишь словом хозяина. Нереально настолько, что Антон слегка забывается.       Он что-то мычит, и из его рта вынимают бельё.       – Как я сказал? Мебель должна разговаривать? – Антон сцепляет зубы и мотает головой. Оплошал. – Да, не должна. И я бы тебе ни слова не говорил, но только ты у нас настолько ничтожный, что тут же растеряешься, да? – Арсений поудобнее устраивается на краю ванны и одну ногу ставит на бедро Антона. – Полижешь щиколотки.       Антон следит за ногой господина, на секунду поднимает взгляд на чужое лицо, а потом снова смотрит вниз. Ему… можно облизать ноги?       Он медлит.       – Не слушаешься? – удивляется Арсений и сам давит на голову нижнего. – Быстрее, собачонка.       А тот уже набросился. Дорвался.       – Спасибо, – пищит он между влажными поцелуями и мазками языком, – большое спасибо!       Доходит до лодыжки, выцеловывает кожу. Любовно притирается лицом.       – Ты даже не представляешь, как жалко на тебя смотреть, – Попов скалится, даже слегка шипит от нежности, с которой Антон целует его. Ладно, здесь понятно, что в нём нашли другие. – Вторую.       – Да, – Антон сразу переходит ко второй ноге. Ласкается щекой.       Какая же у него хорошая кожа, как здорово целовать её, особенно в таком положении! Господин довольно ухмыляется, наблюдая за ним, но не вмешивается, и только поворачивает ногу, чтобы Антон мог легко вылизывать по контуру лодыжки.       – Спасибо большое, – тот проводит языком наверх.       И только он думает, что это безумно правильно, только набирается смелости поблагодарить, только касается рукой чужого колена – Попов хватает его за шею.       – Руки! – заставляет оторваться от своего тела.       – Простите! Господин, простите!!! – почти кричит Антон, но его ловят за лицо и откидывают в сторону.       Антон совсем немного отлетает, но успевает поставить ладони на пол, чтоб стабилизироваться и снова предстать перед господином.       – Ты возомнил, что заслужил касаться моего тела, Антон? Даже стоять здесь, со мной? По какому такому праву ты ведёшь себя как мой любовник? Что, думаешь, раз тебя нахваливают другие, то и я похвалю? – Антон поднимает на него глаза, коротко мотает головой в отрицании. Даже краснеет. Голос мужчины становится жёстче. – Ты правда думаешь, что заслужил эти сутки в роли нижнего? – по щеке звонко прилетает пощёчина. – Посмотри на себя, какой из тебя сабмиссив?       Антон на седьмом небе.       В глазах темнеет, он вот-вот провалится. Только лёгкие похлопывания по второй щеке приводят в чувство.       – Простите, – ох, он чуть не кончил, – господин, простите меня. Я… плохой нижний.       – Да уж точно, – Арсений брезгливо вытирает полотенцем свои ноги. – Твой жалкий вид меня не возбуждает. Не хочу, чтоб меня трогал саб, который по ощущениям не прошёл даже базовый уровень подготовки.       – Прошу, подготовьте меня, – скулит Шаст, выпрямляется, руки сводит за спину, – умоляю, дайте шанс. Господин! Я научусь!       – О, снова тебе шанс дать надо? – Арсений ухмыляется, встаёт в полный рост. Шагает теснее к Шастуну, сжимает пальцами сосок. Тот почти не двигается – правда похвально.       – Умоляю Вас, – Антон поднимает на него глаза, полные влаги. По нему, наверное, прямо видно, что его размазало.       – Ты не нижний. И не достоин внимания, – шипит Попов, глядя прямо Антону в глаза, дёргает сосок сильнее. Шаст сжимается, но держится на месте. – Не мой уровень. Эти сутки я тебе подарил, – чувствительный сосочек начинают теребить и оттягивать несколько пальцев. – Хотя… можешь побыть предметом интерьера.       – Да, господин, – Антон начинает дёргаться в такт пощипываний соска, – разрешите побыть предметом интерьера.       – Разрешаю, – голос господина звучит сухо, он последний раз отдёргивает покрасневший сосок. – Рядом.       Арсений выходит, направляется в гостиную, и Антон ползёт за ним. Держится не далеко, но и не слишком близко, чтоб случайно не задеть. Арсений располагается на диване. В этом халате он ещё сексуальнее. Видно грудь, оголяются некоторые части ног, а ещё халат гармонирует с глазами.       – Принеси, – указывает Попов головой на пепельницу, что на столике около кресла.       Антон подходит на четвереньках к столику, берёт одной рукой пепельницу и возвращается уже на трёх конечностях. Вообще, чистоту пола сложно не отметить, как будто Арсений готовился, что тут будут ползать.       Антон быстро оказывается у ног господина, протягивает руку с пепельницей.       Тот мажет мимолётным взглядом вниз, берёт пепельницу и командует:       – В мостик.       У Антона перехватывает дыхание, он позволяет себе недолгую паузу и становится в положение. Прямо на него, чуть выше пупка, Арсений ставит пепельницу. Закуривает из пачки на диване.       – Доставь мне удовольствие, предмет интерьера, оставайся так хотя бы минуту.       Член дёргается. Антон не дёргается только на силе воли.       Он теперь столик для курения.       Вот это да. Он прямо перед своим господином, послушный, покорённый, и тот может его разглядывать, пользоваться им. Спокойно курить, любоваться дрожащим телом, напряжёнными ногами, и – самое очевидное – возбуждённым членом.       – Будешь стоять так каждый раз, когда я захочу покурить, – Антон ещё сильнее напрягается от этих слов. Он, вообще-то, не очень долго может так оставаться. К тому же член минуту назад был явно заинтересован в происходящем, хоть мышцы и напряжены по всему телу. Антон старается отключиться и подумать о чём-нибудь ещё. Время так проходит более незаметно.       Как только окурок вдавлен в пепельницу, а сама ёмкость убрана с тела, Антон слышит:       – Спускайся. Место.       Он выдыхает и становится в стойку. Руки за спиной, сам Антон на коленях, развёл их, чтобы Арсений видел его тело полностью.       Выглядит очень доступно. И Арсению это очевидно нравится. Только Арсений любит, чтобы его нижние ходили с зажимами и утяжелителями. Из коробки около дивана он достаёт зажимы для сосков.       Трогает сосок Антона, как бы разогревая. Проверяет реакцию нижнего, смотрит на лицо. Тот старается даже не дрожать. Даже когда по соску несколько раз шлёпают. Господин наконец-то прикладывает зажим к чувствительному месту, сильно сжимает. Антон тихо шипит, но не дёргается.       – Спасибо, господин, – шепчет он, когда Арсений касается пальцами и второго его соска.       Ещё несколько секунд – и соски Антона оказываются украшены двумя симпатичными зажимами из металла.       – Ощущения? – голос у Арсения мягкий, но холодный.       – Потрясающе, – сразу делится Антон. – Спасибо Вам.       – Пожалуйста, – Арсений проводит по его груди, дёргает за зажим на правом соске, чтоб послушать реакцию.       Антон вскрикивает. А нельзя было. Арсений возмущённо дёргает сильнее, почти до боли. Так, как нужно. По грани, идеально.       – Какой громкий, – он отпускает сосок. – Нельзя так кричать, понимаешь?       – Да. Простите, господин.       – Хочешь ещё? – он дёргает за зажим так, чтобы боль была резче. Антон охает тише, но всё ещё слышно. Арсений зло смотрит на него сверху вниз, дёргает то один, то другой зажим сильнее, быстрее. Шастун же выглядит податливым и послушным, и даже эти тихие вздохи уже расстраивают. – Так нельзя.       Арсений отводит глаза, хватает ремень из коробки и складывает вдвое.       – Да. Я… снова Вас расстраиваю.       – И? – он поднимает чужой подбородок ременной петлёй, чтоб видеть глаза.       – И я заслуживаю лишь порки, господин, – сладко шепчет Антон. Держит контакт глаза в глаза.       Позволяет изучить свои радужки и изучает сам.       – Ты заслуживаешь именно это, – Арсений встаёт и отходит, чтоб занять удобную позицию. – Руки на диван, ноги шире.       Антон выполняет. Какой он сейчас раскрытый! Просто не верится, что он это получает.       Арсений замахивается ремнём и бьёт по ягодицам, не сильно, но достаточно, чтобы Антон почувствовал боль. Удары начинают нарастать по силе, летят всё быстрее. Так отменно, так потрясающе.       Бледная кожа покрывается розовыми полосами, а господин всё не останавливается, усиливает шлепки. Дыхание Антона становится более тяжёлым.       Антону давно не было так.       Он не улетает, но в какой-то момент сбивается со счёта. Не успевает за новыми ударами. И тогда ремень приземляется на диван, а рука медленно проводит по той самой спине, о которой Арсений не мог перестать думать. Пальцы надавливают на кожу, наверняка она горит после порки.       Антон ахает, так эротично, что сам пугается.       – Не хочешь мне что-нибудь сказать? – голос сзади холодный. Не пугает, обволакивает.       – Большое спасибо, что занялись мной, – покладисто шепчет Шастун. – Пожалуйста, воспитайте меня как следует.       И это искренние слова, Антону хочется, он готов. Ощущение господина сзади пропадает. Слышится шорох, видимо, мужчина что-то ищет.       – Правильно, благодари, – судя по звуку, открывается бутылка. Попов наливает в чистую миску воды и ставит около Антона.       – Спасибо… – а тот всё прекрасно понимает. Не шевелится, ждёт команды. Ему почему-то ни разу не предлагали выпить из миски, а хотелось, вообще-то.       Арсений садится на диван, рассматривает Шастуна.       – Пей, – указывает на пол. И Антон пьёт как собака, по команде. Из миски на полу. Яйца вот-вот взорвутся, настолько это незатейливое действие заводит. Ещё никогда верхние не устраивали ему таких сессий. Так офигенно…       Антон делает глубокие, жадные глотки, лакает воду языком. Не стесняется звуков, во рту действительно было сухо.       – Ну и как? – Арсений пристально рассматривает его метки на плечах и спине.       – Спасибо! Спасибо большое, господин, спасибо Вам! – рука вновь дотрагивается до Антона, снова этот контакт сводит с ума, пальцы касаются его шеи, спины, там, где кожа уже стала красной от ремня.       – Тебе не помешает знать своё место, – касание дальше, от поясницы к бёдрам.       – Да, господин. Моё место у Ваших ног, – проговаривает Антон свою самую чёткую истину.       Арсений касается его тела.       Касается его! Без перчаток, без девайсов, кожа к коже. За то, что Антон так хорошо вёл себя во время порки? За покладистость? Рука гладит ягодицу.       Даже гладит грубовато.       – Ненадолго, не наглей, – ладонь сжимает яйца.       – Да! Я недостоин, но Вы сделали мне одолжение, – отскакивает от зубов, когда Арсений перекатывает яички в руке и кивает.       Антон хорошо на всё отвечает, даёт правильные реакции. Внутренняя часть бёдер у него сейчас покрыта редкими каплями предэякулянта, Шаст готов кончить только от того, что Арсений рядом. Трогает его.       – Не двигайся, – тот резко отнимает руку от его яиц. – Даже если хочется.       – Да, господин, – подтверждает Антон. Он не собирается сегодня быть плохим мальчиком. Стоит на месте не шевелясь, хотя Арсений ведёт рукой по внутренней стороне его бёдер, собирая влагу от его члена.       – Терпи, – он сжимает его кожу, дразнит. – Я правильно понимаю, тебе хочется кончить?       – Нет, господин! – отвечает слишком быстро Антон.       – Хорошо, – Арсений убирает руки. – Значит, пока что нет.       Он придвигает к себе широкий стол и подаёт Антону знак встать на ноги.       Антон встаёт, хотя ему трудно после стояния на коленях, но Арсений хватает его за локоть, чтоб помочь.       – К столу. Руки перед собой, ноги шире, – Антон исполняет, а Арсений берёт из шкафа хлыст.       Хлыст – это жёлтая зона, и Антон напрягается. Ему не попадались доминанты, умеющие обращаться с… этим. Надо было в красную зону заносить. Зажимы на сосках тревожно стучат по столу.       – Господин…       – Ты волнуешься? – Арсений трогает его, ведёт хлыстом по ягодицам.       – Да, господин. Это… трудный девайс для меня, – напоминает Антон, но не думает, что Арсений на самом деле забыл.       – Значит, тебе будет больнее, чем обычно, – констатация факта.       Хлыст резко прилетает по его заднице, Антон чувствительно скулит.       – Господин! – щётки хлыста больно ложатся на внутреннюю поверхность широко разведённых бёдер.       Удары не причиняют адской боли, скорее, заставляют чувствовать остроту. Необычно, но по ощущениям это не жёлтый цвет. И тем более не красный. Просто резко всё как-то…       Антон жалобно скулит в стол, пытается не сильно дёргаться.       – Господин, пожалуйста!       – Так сложно, Антон? – хлыст прилетает по пояснице, Шаст всхлипывает, жмурится и сжимает край стола.       – Непривычно, – и тут приходит понимание, что дискомфорт не от боли, а скорее, от того, насколько много стимуляций происходит одновременно. На стол капает с его члена, он чувствительно напряжён и ему, признаться, сложно не думать об оргазме.       – Трудно, когда нельзя ныть, да, мальчик? Руки куда делись? – Антон кладёт на место ладони, успевшие перекочевать вниз. Снова несколько ударов, снова этот голос.       Шастун жмурится, сжимает губы от ощущений, ну и чтоб не стонать слишком громко.       – Шире ноги! – хлыст бьёт по спине крест-накрест.       Антон расставляет ноги, держится из последних сил. По его члену продолжают стекать тонкие капли смазки, Шастун уже близко к грани, и он этого почти не скрывает.       – Хорошо, Антон, – хвалит его Арсений, проводит рукой по его бедру, немного успокаивая кожу.       – Я сейчас кончу! – кричит Шаст, и все касания прекращаются.       – Смотри-ка, выдержал, – Арсений убирает хлыст, успокаивающе проводит по чужому налитому члену, загнув его назад. Немного играется со смазкой. – Спиной на стол.       Антон залезает на стол, ложится на поверхность. Руки прикладывает к телу, по швам. Член портит всю картину, бесстыдно привлекает к себе внимание, весь такой возбуждённый, бьётся о живот, когда Антон устраивается.       А сам мальчишка выглядит идеально, его кожа красная даже на шее и плечах – от смущения, соски напряжены в тисках, а член так явно просит внимания.       Пусть Шастун не видит, но Арсений любуется.       – Не двигайся и никуда не смотри, Антон, – господин встаёт над ним. – Глазки вверх.       Антон сразу смотрит на потолок. На его тело, прямо на живот, ставят ноутбук. Головка едва касается боковой части компьютера.       Ну, класс, он почти кончил, а теперь, кажется, стал частью стола.       – Никаких звуков с твоей стороны, слышал меня? – повторяет Попов. – Глаза на потолок, без движений.       Антон подчиняется, и Арсений… походу, работает?! Шастун остаётся так некоторое время и слышит только тихий стук пальцев по клавишам. Он начинает казаться себе совершенно бестолковым в таком положении, а господин даже не смотрит на него. Уставился в ноутбук.       Да, Антон проверил быстрым движением глаз.       То он что-то листает в телефоне, то снова возвращается к ноутбуку. Над чем-то внимательно раздумывает. Сейчас как никогда остро ощущается и собственный стояк, и вес ноутбука, и как он немного греет тело.       Возбуждающе.       И пиздец, как хорошо. Даже дрожь иногда проходится под коленками.       Он лежит, не шевелясь, не издавая ни звука, как ему велели, а Попов попросту игнорирует его. Звонит кому-то по телефону.       Антон слышит его голос, но плохо может уловить слова. Зажимается изнутри, чтоб не кончить, ещё и тело на грани. Но он хороший мальчик. Он должен слушаться. Соски как будто становятся ещё более чувствительными и член создаёт лужицу, наверняка пачкая компьютер.       Так вот, что значит «быть во власти». Кто бы Антону раньше рассказал, что лучше такой господин, который умеет в психологическое давление, а не тот, у кого перевязка покрепче и член повкуснее.       – Ага, понял, ну ты тогда скинь мне на почту, – заканчивает Попов разговор.       Шастун дёргается, когда ноутбук на нём захлопывается, а потом и вовсе исчезает с тела. Надо стараться не сводить глаза с потолка. Но как же хочется его взгляда, голоса, чего-то!       Арсений приносит из кухни влажную тряпку, протирает стол, тело Антона, будто это часть столешницы. Тряпка скользит по рёбрам, по соскам с зажимами, по ногам, по члену, по щекам.       Через секунду тряпку бросают с небольшого расстояния ровно на лицо Антона.       Тот не удерживается, содрогается. Но не кончает. Вжимается в стол, дышит через ткань. Трудно, Арсения до безумия хочется. Хоть малейшего контакта. Но вместо этого Шаст лежит как прикованный к столу, с закрытым лицом.       Ещё несколько таких актов унижения – и точно обкончается.       Зажатый, измученный, он ждёт от своего господина хоть каплю внимания.       – Как насчёт спустить напряжение?       – Как прикажете, господин, – отвечает Антон во влажную тряпку, и её наконец-то убирают с его лица.       – Хороший мальчик, смог тихо полежать, – глаза Попова сверкают. Довольный, чёрт. – Руки над головой, растянись, посмотрим на тебя.       – Да… – Шастун закидывает руки вверх, вытягивается, как может.       – Ты такой бесстыжий, – констатирует Арсений, рассматривает тело, которое так беспомощно лежит перед ним. – Так ждёшь моих прикосновений, м?       – Да, господин, – честно отвечает Антон.       – Расскажи, где больнее всего? – Арсений трогает его бёдра, пальцем проводит по внутренней поверхности, Антон дергается под прикосновением.       – Соски, левый сосок, – честно отвечает Антон, и с его левого соска сдирают зажим. Шастун взвизгивает. Пальцы сразу же начинают больно растирать покрасневшую кожу. Второй освобождается точно так же. Антон жмурится, громко дышит от прикосновений сильных пальцев, от трения по чувствительным местам.       – Где ещё? – тихо спрашивает Арсений.       – Яйца…       По яйцам тут же прилетает удар. Антон ойкает, сжимается, но растягивается снова.       – Хорошо, ещё? – Арсений ведет ноготком вдоль члена, Шаст дрожит от этого легкого прикосновения.       – Пожалуйста! Господин!       – Антон, я ведь тебя о чём-то спрашиваю? – тон мужчины внезапно становится холодным.       – Особо нигде больше. Немного на бёдрах.       – Хорошо, – ладонь слегка шлёпает его по бёдрам, Антон дёргается от каждого прикосновения. – Вытянись! Ненавижу, когда игнорируют команды.       – Простите!       – Не смей дёргаться, когда я тебя касаюсь, – приказывает Арсений, продолжая шлёпать по бёдрам, доходит до низа живота.       – Господин, я не могу, пожалуйста!       – Что ты не можешь, псинка? Ты что-то хочешь, а?       – Кончить, умоляю. Кончить…       – Кончишь, когда я прикажу, – шлёпает двумя пальцами по головке и проводит ими же вдоль ствола. Антон мычит от того, насколько ему хорошо, от ощущений. Не может контролировать больше ничего. – Это элементарно, нижний должен быть терпелив, исполнителен, и ждать моих приказов. Ты понимаешь?       – Да, господин… прошу Вас… – а в голове лишь облегчение, которое пока не получить.       – Какая непослушная шлюха, – головку сжимает твёрдая ладонь, Шаст дёргается от прикосновения. – Я не разрешал кончать.       – Я… непослушная шлюха, господин, – бездумно повторяет нижний, выгибаясь, и Попов усмехается. Трогает его, свободной рукой проводит по ноге, поглаживает колено. Сука, хорошо так!       – Держишься? – холодно спрашивает Арсений, проводя ладонью по груди и ключицам. – Ты меня совсем не слушаешь?       – Господин, я… сейчас умру, пожалуйста!       – Ты будешь кончать, когда я решу, Антон, – по животу приходится несколько ударов ладонями. Антон не вывозит. Больше не вывозит абсолютно.       – Да, господин! Только когда прикажете! – цедит сквозь зубы, на грани. Из глаз текут слёзы.       – Похотливая шалава, – грубо шепчет Арсений, сжимая чужой член. – Хочешь кончить?!       – Да!       – Не слышу! – удар по яйцам, снова сдавливание.       – Да, господин, прошу, позвольте, прошу! – Шастун дёргается, растягивается ещё сильнее. Арсений сжимает его член и скользит по нему рукой.       Руки Антона уже не над головой, он опирается ладонями о стол, по бокам от своих бёдер. Привстаёт, и ему даже команду давать не надо, он сам смотрит в глаза Арсения.       – Какой ты влажный, – смакует тот, сверкая глазами, большим пальцем ласкает головку в смазке. – Такая мокренькая пиздёнка.       – Господин! – вскрикивает Антон, приближаясь лицом. Дрожит, дышит почти в рот мужчине.       – Да, ты маленькая течная киска? – а тот уже грубо дрочит изнывающий член, показывает Антону оскал, другой рукой подёргивает чувствительный сосок.       – Прошу, – на выдохе, ещё пару движений и Антон точно кончит, и будь что будет, хоть наказание, хоть армагеддон!       – Можно, – командует Арсений.       Антон вздрагивает, распахивает глаза, громко кричит. Сперма льётся, как будто и правда по команде. Тело дрожит.       Теперь это слово он запомнит. Теперь по этому слову он будет кончать.       Кончать по приказу, блять.       – Господин, – чувственно вскрикивает он, не опуская головы, – да…       Этого у него не отнять, раскрываться во время оргазма он умеет. Арсений наблюдает за красотой, как мальчишка стонет и мечется, как его собственная рука выдаивает горячий член до капли.       – Вот так, – говорит снова Антону в лицо. Они безумно близко. Губы безумно близко. А Антон ещё и ртом дышит, ну прямо безупречный саб.       – Господин, – тянется, касается губами уголка рта Арсения, в эйфории забывает про любую субординацию. – Господин!..       Зовёт, манит. Зазывает.       Арсений только на сантиметр поворачивает к нему лицо.       Поцелуй выходит очень несмелым, таким, как и сам Антон – с намёком, что Арсений должен продолжить.       В этом, кажется, весь Шастун. Я посмотрю, а ты пойми. Подойду, а встречу назначишь ты. Попрошусь быть нижним, а всё равно получать удовольствие лишь мне.       Хитрая лисица.       Арсений фыркает и целует глубже. Второй рукой, которая чистая, притягивает Антона за затылок. Целует, получая пылкую страсть от нижнего. По-настоящему чувственную. Отстраняется, чтобы Антон подышал – дурак чуть ли не вываливает язык от удовольствия, дышит по-собачьи.       – Я с тобой ещё не закончил, – грубо выдыхает Арсений, прикрыв веки. Обещает.       – Да, господин, – Антон снова тянется за поцелуем. Получает желаемое. Аккуратными движениями обнимает шею Арсения и улетает от счастья.       Эти сутки он хорошенько запомнит.