Дом

      Айзава поднимается, когда солнце едва-едва виднеется из-за крыш ближайших домов. Тело ломит, на последнем патруле его нехило так отбросили в стену и вставать нет ни желания, ни сил. Впрочем, как и обычно. Только разлепив глаза, и потратив на это недюжинное количество сил, он поворачивается, чтобы уткнуться подбородком в растрепанные волосы Хизаши. Да, все как обычно.       На кухне шумит вода, и тихо-тихо хлопают дверцы шкафов, Шота знал, что еще слишком рано, чтобы подниматься с постели (даже ему) и поэтому нахмурившись (Шота ты всегда такой смешной, когда делаешь это!) он вслушивается в утренний рокот машин за окном и как в противовес — тишину их общей квартиры. Он знал, что для его детей ещё слишком рано, они обычно спят дольше и встают после шестого тычка и отнятой подушки, а тут неожиданно даже.       Точно Хитоши.       Эри ещё рано подниматься в школу и к тому же она обычно предпочитает досыпать те часы, что обычно тратит на ночные переписки с подружками. А еще она думает, что он этого не замечает. Шота мягко улыбнулся, пытаясь не порвать сухие губы проводя по ним языком. Дети такие смешные. Правда, Шинсо уже не ребенок, куда ему, двадцать лет, но всë же он всë равно по-прежнему скрытный и держащий все в себе, как и пять лет назад. Язвительный гад, которому проще отшутиться абсолютно от всего, о чем бы его не спрашивали. Ямада всегда после их стычек хохотал и хлопал Шоту по плечу: «весь в тебя!». Айзава тоже посмеивался, улыбался, но про себя, тихо.       Значит с работы вернулся.       Айзава честно хотел встать, но это было настолько сложно, что кажется, отделаться от болтовни Хизаши по вечерам было бы проще. Он вздыхает, прикрыв глаза и разворачивается на бок, кутаясь в одеяло. Ямада дышал ему в спину, обхватив руками поперёк живота. Было... спокойно. Хорошо. Дома всегда так.       Было ещё слишком рано, пол пятого или около того, прошлым утром, когда Айзава проснулся и солнце точно так же освещало комнату было ещё более сонно, понедельник, чтоб его! Но и вторник, если честно его не особо радовал. Его в целом не привлекала мысль вставать ни свет ни заря и куда-то переться, но работа, есть работа.       Он все-таки выполз из кровати, зевая и укрывая Мика одеялом. Он хотел наклониться, чтобы поцеловать его, но перспектива снова оказаться рядом с теплым одеялом и подушкой пускай и радовали его, но, явно нарушила бы его планы.       На кухне, дальше по коридору, Шинсо пытался как можно тише размешать чай в кружке, не касаясь звонких стенок кружки, та ещё задача! Он сидел, сгорбившись над столом, и кажется дремал, потому что, когда рука Шоты опустилась на его макушку он вздрогнул.       — Доброе утро, — Шота был уверен, что сказал это настолько громко, чтобы его услышали, и мельком глянув на Шинсо, тронул ручку чайника.       Хитоши заторможенно, но кивнул, потирая глаза руками и пряча в них лицо. Айзава хмыкнул: работа есть работа, но почему-то его особенно грела мысль о том, что он отчасти приложил руку к тому, чтобы Хитоши сейчас сидел здесь.       Он глянул на календарь — четверг. Четверг... Он чертыхнулся, так и замерев с кружкой в руках, хотелось выть. Точно, вторник был два дня назад, у него сегодня выходной. Он, поразмыслив с пару секунд, решил, что терять уже нечего и раз встал ничего не поделаешь. Вот Хизаши повезло как спал, так и спит, он то в днях не путается!       Айзава потянулся к верхнему ящику, легко отодвинув дверцу, и достал оттуда коробку с печеньем, бросив её на стол.       У окна было прохладно и он правда наслаждался этим пока Шинсо отхлебывал свой чай из кружки с мерчом Мика. Откуда притащил только?       Айзава хмыкнул, откинувшись на стул. Хорошо и тихо. Кошки (вы ж мои красавицы!) медленно стекались к ним из глубины квартиры. Сонные, они самым милым для его сердца образом зевали, показывая зубки, и прыгали на колени, чтобы приластиться. Хитоши обычно всегда подхватывал их на колени, тискал, причитая об их охуенно... Ну, пап! Излишней милашности и гладил за ухом и всюду, где придется, но сегодня он склонился над кружкой, словно решил удариться в гадание и Шоту больно схватил за сердце тот факт, что сегодня был четверг. У Шинсо тоже был выходной, тогда что он делал на их кухне в пять часов утра? Точнее почему он не у себя дома? Внутренний голос проворчал что-то на манер самого Айзавы об личном пространстве и замолчал. Вероятно, Шинсо просто пришёл в гости пораньше и все. Мало ли может его бессонница мучает?       — Не кусай губы, — Хитоши поднял на него взгляд замученных глаз и вскинул бровь. Айзава показательно провёл пальцем по нижней губе и скрестил руки на груди. Вот же парень. Шинсо стер кровь пальцем, потянувшись за салфеткой. Айзава напрягся, помолчал, не отрывая глаз от лица сына, и заговорил, роняя голову чуть ниже и закинув руки на стол, — это кто тебя так?       Видимо, действительно что-то серьезное. Да чтобы его сына просто так избили, да никогда!       Шинсо помолчал, покачивая головой и почесал Куки за ухом, когда она сиганула ему на колени с холодильника. Вот же самоубийца.       — Ударился, — он не встречался взглядом с Шотой, продолжая бесконечно размешивать чай, пока кошка, тихо урча и мурлыкая, гонялась за его рукой.       Кофе Айзавы все ещё дымился на столе, прямо перед его носом, но он слишком настороженный поведением сына не хотел обращать на него никакого внимания.       Молчание затянулось и Шота прикрыл глаза. Все его нутро кричало о том, что что-то не так. Не важно что, но Хитоши было плохо и он не мог пустить все на самотёк, как делали некоторые родители.       — Хитоши, — Шинсо смотрел на него, бегая глазами по тонким венам на руках и кружке с остывающим кофе. Айзава пытался быть безопасным. Он вытянул руку, едва касаясь пальцев Шинсо и слегка сгорбившись на стуле посмотрел ему в глаза: —Что бы не произошло я рядом.       Даже, если это было не так. Даже, если Айзава тупой, старый параноик он должен был убедится, что его сын в безопасности. И...       В точку. Шинсо глянул на него, как-то совсем затравленное, но Шота был уверен, что проблеск того, что он увидел в его глазах было пониманием, желанием открыться. Ему. Как отцу и наставнику.       — Я, — Хитоши откинулся на стул и Айзава напрягся, вслушиваясь в тишину, чтобы не пропустить не единого слова, что тот мог сказать, — ох, — Шинсо провёл рукой по лицу, но сделал это с таким выражением лица, словно за последние пятнадцать минут устал больше, чем за ближайшие десять лет, — ты помнишь Ясухиро? — да, да, Айзава конечно помнил его. Это был парень его сына. Шота напрягся, всматриваясь в побитое лицо сына. Хитоши глянул на него и обронил голову ниже к груди, а потом заговорил словно на последнем издыхании, — он ударил меня, — мир Шоты разлетелся на куски в ту же минуту, — нет, я понимаю, что сам виноват...       Что?... Что, блять? Айзава сглотнул, пытаясь прийти в себя. Его сын...       — Хитоши, — он помолчал, закусив губу, — нет, нет, конечно, ты не в чëм не виноват, — Шинсо отмахнулся, кидая пару кубиков сахара в чай.       — Да как нет то? Мог в ответ ударить, увернутся, а тут...       Шоте хотелось смеяться. Нет, точно, его дети это что-то.       Он покачал головой:       — В этом нет твоей вины, Ясухиро, просто...       — Мудак он просто, — зло заключил Шинсо, отпивая из кружки. Он кинул в него взгляд, типо, а что не так? И Шота усмехнулся.       — Да, — Шота снова откинулся на стул, — и что планируешь делать?       Он не должен давить. Он должен помочь.       — А что здесь можно сделать? — Хитоши закинул ногу на ногу и посмотрел на него, — расстанусь, пускай идет нахуй       Айзава победно улыбнулся и Хитоши за ним следом.       В коридоре завозились и на кухню вышел Хизаши, сонный он был похож на одну из их кошек. Ямада вскинул руку и зевнул, присаживаясь на стул. Он оглядел их и удивлено вскинул бровь, когда увидел лицо Шинсо. Он повернулся к Айзаве и встретился с ним взглядом, слегка мотнул головой, мол, что случилось?       Шинсо стукнул его по плечу и немного помолчав, заключил:       — Мой парень — мудак       Хизаши выглядел удивленным всего пару секунд, а потом он протянул руку к Хитоши и прижал его к своему плечу:       — Не переживай, все будет хорошо.       Айзава улыбался. Дома было хорошо, а давно остывший кофе не согрел бы его так, как они.