#writober; 6. Витраж воспоминаний. Хитоши собирает битое бутылочное стекло и мутные осколки разбитых окон. Больную юность и скуку, что осталось от неё. Красит их бережно, аккуратно, как самое дорогое, что есть. Держит цепко и осторожно, ведь каждый осколок покрыт вереницей трещин и выбоин. Такой странной, страшной... для других, но не для него. Из зеленовато-болотных осколков и боли появляется Айзава.

#writober; 5. Casus belli. В школе было по-другому. Ну, до средней школы во всяком случае, пока все не узнали о его отце и Шинсо гурьбой не разбили лицо. Смешно это было, если били его «неправильного мальчика со злодейской причудой», все было в норме, если он других, все снова шептались: «Ну, вы же знаете чей он сын!». Хитоши почти плакал от отчаяния. Иногда было обидно, иногда отвратительно и страшно, но чаще злоба бурлила в нём так, что он себя ненавидел. // AU, Хитоши — сын серийного убийцы

#writober; 4. Остывший кофе. — Хитоши, — Шинсо смотрел на него, бегая глазами по тонким венам на руках и кружке с остывающим кофе. Айзава пытался быть безопасным. Он вытянул руку, едва касаясь пальцев Шинсо и слегка сгорбившись на стуле посмотрел ему в глаза: — Что бы не произошло я рядом.

#writober; 2. Звон в ушах. Шаги Хитоши уже затихли и мир Айзавы сузился и стал до того маленьким, что в нём осталось место только для него одного. Для тишины, и дыма дешевых сигарет. В ушах звенело — это уже не было чем-то новым. Звенело всегда, постоянно, по утрам, когда он спросонья плелся на кухню; после особенно удачных тренировок с Шинсо и особенно сильно сейчас. Звон не замолкал, ведь Шота остался один. // AU, Айзава — отец Хитоши

#writober; 1. Нельзя спать. Ему нравилась мысль о том, что отец всегда будет рядом, чтобы защитить, каким бы глупым он ни был.