Вернулся!

      За время одиночества почти вернулся к нормальной жизни, только пару раз чуть не был сбит электросамокатом. Хакимову не писал, хотел всё сделать в живую.       В день х Аркадин смотрел в окно, курил, ждал до боли любимую чёрную фигуру. Но, когда подъехало такси, ушёл в глубь квартиры, чтобы не расчувствоваться раньше времени. Поворачивается ключ, как будто внутри самого Валеры. Сердце замирает. Дверь открывается. Валера не выходит, продолжает сидеть в спальне. Звук упавшего пальто из-за оторванной ещё давно петельки, воды в кране, шагов… Открывается дверь в спальню.       – П-привет, — улыбнулся Аркадин.       – Привет… — открыл рот от изумления. – Ты как? Когда?!       – Неделю назад, уже привыкнуть к человеческой жизни успел.       – Ого… Прости меня, я забыл совсем! Концерты, отмены, журналюги…       Лера его прервал: подошёл, обнял и расплакался.       – Я так скучал! Димочка! Димулечка! Любимый!!!       – Я тоже…       Стоят молча, слышны только всхлипы младшего, Дима поглаживает по спине.       – Всё, всё, не плачем! — приказал Хакимов и встрепал волосы.       Лера улыбнулся очень по-доброму и невинно, как никогда.       – И не навестил ни разу, гадина такая, — произнес с укором, но не было видно злости или обиды.       – Я был очень занят, прости меня, по… — затараторил Директор, но был снова нагло прерван поцелуем.       Отстранившись, Лерик опять заплакал, в этот раз ещё горше. Старший сильнее прижал его к себе.       – Не плачь, пожалуйста, прошу тебя! — поцеловал в макушку.       – Я от счастья.       – Хорошо — улыбнулся, стало видно тоже блестящие от слез глаза.       – Пойдём покормлю тебя, а то истощал весь!       – Да, спасибо, бабЛер, я голодный очень, — засмеялся. – В самолёте не ел.       На кухне в вазе все также стояли засохшие цветы. Лера поставил рядом любимое блюдо Димы и себе что-то быстрое.       – Спасибо огромное, — поцелуй в лобик. – Долгое время уже такое не ем, худел всё…       – Куда уж больше! Скелет остался, — пытается говорить Аркадин с набитым ртом.       – Худел по собственному желанию сначала, потом из-за болезни. Самому не кайф, честно, не могу набрать вес.       – Буду тебя откармливать! И будешь снова пирожочком, — погладил по щечке.       – Валер, я тебе русским языком сказал! Я не виноват, я болен!       – Вылечим! Меня же… — вздрогнул от воспоминаний о больнице.       – Это вообще другое… не лечится.       – Понимаю, но мы справимся! — протянул кулак, стукнулись.       – Да…       За неуверенность тут же был награждён поцелуем в щечку, вследствие чего Дима разревелся во все 9 ручьев.       – Я сволочь! Просто конченая сволочь! Я себя ненавижу!       Лерик крепко обнял, не впервые.       – Почему ты так говоришь?       – Потому что ни разу не пришёл!       Лера задумался и выдал:       – Сволочь, да, но самая-пресамая любимая!       – Ударь меня! Пожалуйста… — подобное звучало не часто, даже редко, но означало, что Дима прям смертельно виноват, т.к. боль он не любил.       – А ты и так обещал… Что дашь себя побить, когда я выйду.       “Больничное фойе. Несколько медбратьев держат Валеру, Дима за этим наблюдает, и наворачиваются слезы.       – Хакимов – предатель! Ненавижу! — кричал с неистовой яростью Аркадин.       – Знаю… Когда выпишут, можешь меня убить, разрешаю, — смотря в пол, ответил ему, как тогда казалось, бывший любимый.”       Направились в кабинет, она же пыточная.       – Бери, что нравится, ключ на правой полке.       А Валера подошёл и поднял его на руки.       – Взял, что нравится, — улыбнулся.       – Не тяни…       Младший уложил его, как надо, пристегнул наручниками, и пошёл исследовать Шкаф.       – Стоп-слово – красный.       – И не дрожишь даже, а всегда боялся!       Конечно, после этих слов Хакимов напрягся. Лера, подойдя, погладил по спине, как часто это делал Дима, когда проступок был не очень серьёзным и произнес такие важные слова:       – Я люблю тебя.       – Я тебя тоже, — всхлип.       – Всегда любил и буду!       Дима сглотнул, страшно, а Лера всё гладит.       – Ты точно уверен?       – Да.       Выбор пал на ремень, которым он сам часто получал как раз за пьянство.       – Хороший выбор, — усмехнулся старший.       Первый удар прилетел на центр спины, Дима зашипел. Лера сам боится, зажмурился и стал наносить ещё более болезненные полосы на задницу.       – У тебя с ногами что-то вроде? Их не трогать?       – Не смей!       – Хорошо-хорошо…       Дотронулся пальцем до колена.       – Больно. У меня порваны связки.       – Прости.       Ряд довольно кривых ударов по спине, бьёт со всей силы, не глядя. Нижний терпит, но в какой-то момент стал захлебываться воздухом. Лера остановился.        – Всё хорошо?       – Задыхаюсь!        Отцепил и перевернул на спину, стало лучше – дышит.       – Всё хорошо? Продолжим? Или хватит?       – Хватит, — продолжает кашлять.       Лерик сел рядом, обнял.       – Дышать так и не научился, тебя пороли последний раз когда? Году в 2010?       – Никогда, я просто захлебнулся воздухом.             – Мне казалось ты когда-то был нижним, нет? – Нет.       – Поздравляю с почином! Понравилось?       – Не очень…       Лера снова уложил его на живот, достал аптечку из-под дивана и начал обрабатывать следы.        – Сейчас щипать будет.       – Знаю.       Дима старается тихо терпеть, сейчас чувствует себя гораздо лучше.       – Щиплет! — жмурится.       – Терпи! — одно из самых распространённых слов во время их сессий. – У меня кстати это не первый раз, были отношения, где я был верхним. Только тогда больше плети использовал.       – Ого…       – Всё, закончил.       – Спасибо большое, Лерочка, — поцеловал руки.       – Пожалуйста, — поцеловал в лоб. – Давай завтра ты меня, а то я даже по адреналину соскучился.       – Хорошо, как пожелаешь, — усмехнулся.       Вечер они провели за просмотром исторических документалок, а ночь за сопливые мелодрамами. Перебрались в спальню и заснули в обнимку.