blackout

Холод всюду. Он змеей ползет по зазорам и проникает в самые потаенные глубины, где, казалось бы, есть только сбереженное с годами тепло. По итогу холод всегда его настигает и остужает, бросая в лужу сырой реальности. Он явственно опасный и несущий исключительно потери. Он гуляет по тихим или слишком громким улицам, когда на ночном небе, где отливы багрового остались лишь на самых дальних горизонтах, нет ни единой звезды, но есть ледяная луна с синим, как темное дно океана, оттенком. Он лижет грязные улицы, грехами заполненные, и делает самое страшное, на что способен — морозит людские сердца и поселяется в самой душе. Рано или поздно он настигает всех в этом прекрасно-ужасном городе, пережившем расколы и войны. Он прячется по углам и ждет очередное разочарование, которое непременно охватит еще одного человека с судьбой, у которой для него нет светлых и обнадеживающих обещаний. Этот энергичный и динамичный мегаполис, пробивающий своими острыми концами небоскребов облака и режущий небеса, пал не один раз. Он процветал, он мирно жил, купаясь в лучах нежного солнца, время которого наступало тут лишь на короткий миг. Он видел надежды, счастье и безмятежность в улыбках людей, что не боялись ничего и никого. Что просто жили и наслаждались каждым моментом спокойствия, которое этот город обретал в разные периоды своего долгого существования. Он видел все: и кровь, и горе, и нескончаемые утраты. Он сам, как глубокий старец, который теперь ищет лишь одного — покоя на той стороне, но почему-то все еще дышит, реанимируемый своим порочным народом. Менялась власть, менялись и правила игры. Теперь город, сотканный из слез, пронизан венами с вечно синим и холодным сиянием, но он не умирает. Снова не умирает. Он продолжает свою жизнь, смиренно принимая правила и преклоняясь перед решениями людей, населяющих его. Ветра гоняют смог, а с ним и неизменные ароматы, которые помнят даже те, кто никогда с ними не сталкивался и столкнуться никак не мог. Все, что было сотни лет назад, въелось в дороги и стены домов ледяных улиц, как ядовитая плесень. От чего-то не отмыться, что-то не стереть, на что-то глаза не закрыть. Что-то страшное повествуется на пожелтевших страницах книг в библиотеках, которые в новое время, в эту новую эру, не интересны никому. То страшное, что спустя столетия возвращается снова и снова, напоминая о том, что никуда не деться от того, что всегда жило и будет жить в душах людей. Этот город, затопленный отчаянием и слезами вечно скорбящих, снова воскрес, пусть и остался проклятым на все свое оставшееся существование. Он снова надеется на счастье, что так эфемерно для него. И это тоже его проклятье. Этот город, наказанный за людские ошибки, зовется Пульсаром.

***

Холод сюда еще не проник. Здесь, в отличие от опасного внешнего мира, всегда солнечно и тихо. Это островок безопасности и счастья для семьи, не знавшей бед. Тут утро наполнено смехом и теплом, за окнами пестрит пышная зелень, купающаяся в лучах, а на кухоньке витает аромат бельгийских вафель и ягодного сиропа. Родители всегда начинают утро с кружки крепкого кофе, чтобы зарядиться энергией, а дети, мечтающие пропустить школу и вместо этого поиграть на крыше, оборудованной под детскую площадку, попивают предварительно остуженный папой чай. Отец, одетый в неизменные военные доспехи — белоснежные, величественные и вызывающие огромную гордость, пусть зачастую и слишком строгий, сейчас много шутит и рассказывает забавные истории о своих сослуживцах, превращая жестокость во что-то незатейливое и смехотворное, чтобы дети, не знающие боли, не знали о ней и дальше. Когда-то они столкнутся с ней, но пусть этот момент наступит не так скоро. Разинув рты, они слушают его и берут с него клятву, что перед сном получат продолжение. Добродушно улыбнувшись и дав обещание на мизинчиках, отец допивает свой кофе, целует старшего и младшего в макушки, и, еще раз пообещав, что за день соберет больше историй, которые расскажет им перед сном, уходит на работу — защищать страну, столицу и два великих рода, правящих ею. Папа помогает младшему обуться, вешает рюкзак на плечи старшего и, крепко обняв их на пороге, отправляет в школу. После он возвращается в свой кабинет и продолжает корпеть над своими разработками во имя великой страны — Испадель, для его могущественной столицы и для священных двух родов, правящих ею. Солнце заходит, но обжигает напоследок, обещая вернуться на рассвете. Но это не медленное затемнение, похожее на закат солнца. Это мгновенное отключение света. Конец идиллии, конец безмятежной жизни и счастья, которому, казалось, не будет конца. В этот день завораживающей сказки на ночь не было. Не было только-только приготовленного теплого и ароматного ужина. На всегда полный света дом легла тьма, скрыв его в своей тени от всего остального мира, что продолжил свое движение и ни на секунду не остановился в момент чужой утраты. В этот день в доме стояла гробовая тишина. Холод все-таки проник и сюда.

***

Зубчатые горы, усыпанные тонким слоем снега, нависли со всех сторон. Ни метели, ни ветра. В этой вышине ни звука и ни вздоха. Смертоносный холод, несущий покой, застыл во времени. Теплее не становится. На этих диких землях ни движения, ни души. Практически. Сюда чужие не ступают, здесь войны не развязывают. Здесь нет людей. Практически. Где нет людей — там нет войны. Но равномерно бьющееся сердце, чей глухой стук исходит из хижины, высеченной в самом нутре недружелюбных скал, не дает покоя кому-то там, внизу. Он мятежный. Он опасный и непредсказуемый. Радиоприемник прошлых веков, сохранившийся чудом, негромко скрипит не раздражающими помехами. Он то пищит, то вещает голоса, чуждые для этих горных мест. Моментами музыка, далекая для слуха современных людей. Классика из древности, на которой хочется задержаться, прикрыв глаза, которую хочется пропустить через фильтр души и оставить там надолго. Однако случайно оброненный стакан с вылившейся водой на краю стершегося со временем деревянного стола, монотонными каплями падая на такой же ветхий пол, напоминает о том, что безмятежности места нет. Душа не открывается, а музыка уходит прочь. Сгорбившись над этим столом и сидя уже который час почти неподвижно, он двигает только двумя пальцами, монотонно крутит и крутит переключатель диапазонов — то медленно, то быстро в поисках нужных волн. Безмятежно и долго. Упрямо. Вынужденно. Скоро станет еще холоднее. — Пульсар сегодня! — бодро восклицает звонкий голос из динамика, режет слух и вызывает раздражение. Переключение. — Экономическая стабильность Испаделя… Переключение. Снова манящая музыка, обещающая мнимую легкость и путешествие в прошлое, где еще не зашло солнце, где все еще греет. Переключение. — Да здравствует… Переключение. — Око-один, прием, — наконец слышится долгожданный и скрипучий из-за помех голос оператора. — Око-один, — повторяется еле различимо. Пальцы сжимаются, крутят регулятор чуть медленнее, чтобы наладить пойманную волну. — Повторяю: уже через десять минут над Инанисом пролетит авиат Иратуса. Через десять минут над Инанисом пролетит авиат Иратуса. Повторяю… Он резко поднимается со скрипнувшего стула, делает радио тише и, накинув плотную куртку цвета хаки на плечи, быстро шагает к деревянной лестнице на второй этаж, минует короткий коридор с одной дверью и, распахнув ее, выходит на плоскую крышу, заваленную валунами и покрытую тонким слоем все еще падающего снега. Альфа осматривается вокруг, перешагивает через разных размеров камни и доходит до вытянутого железного ящика, выкрашенного в цвет скал этой горной местности. Разблокировав код-замок, он достает РПГ старого поколения со встроенными модификациями, с легкостью подкидывает тяжелое оружие на плечо и идет к металлическим лестницам, ведущим еще выше, на самую верхушку отчужденной горы с небольшой плоской площадкой, встает в позицию, прицеливается в небо и ждет, заведомо зная координаты авиата, который с минуты на минуту пролетит в нескольких километрах отсюда на границах Инаниса — пустоши, разделяющей Пульсар и горную местность под названием Гейзер. По хижине снова раздаются помехи и следом еле слышно звучит повторение с обновленной информацией из динамика радио: — Око-один, повторяю: через минуту авиат иратов будет в зоне досягаемости удара! Альфа задерживает дыхание, слушает ветер, гуляющий меж голых скал, и внимательно смотрит в прицел, наконец заметив воздушный транспорт армии Испаделя. Вытянутый, внушительных размеров, вмещающий на своем борту двадцать человек, авиат с зеркальным покрытием выдает только еле заметный выхлоп позади. На фоне белоснежного неба его невозможно разглядеть, но РПГ уже уловил его движение и готов к удару. Альфа присаживается на одно колено, выжидает еще пару секунд и нажимает на спусковой крючок. Мощный, но достаточно тихий залп оставляет за собой клубы порохового дыма. Отдача слегка отталкивает альфу назад, но он быстро выпрямляется и встает, вперившись взглядом в прицел, однако и невооруженным глазом можно заметить яркую короткую вспышку и рассыпавшийся на лету авиат, вместе с хлопьями последнего в этом сезоне снега падающий на земли безродного Инаниса. Альфа довольно скалится, следя за падением частично уцелевших от удара человеческих тел и частей авиата. Он скользит кончиком языка по нижней губе, опускает РПГ и коротко касается пальцем едва заметного датчика в ухе, все еще завороженно смотря вдаль, где после Инаниса виднеются светло-синие и белые огни бесстрашного Пульсара. — Небо сегодня такое… чистое, — слышит он задумчивый низкий голос в ухе. — Больше нам не на что смотреть, Икари, — подтверждает альфа ровным голосом без тени сожаления, возвращает оружие на место и закуривает сигарету, достав ее из металлического портсигара. Короткий диалог заканчивается тихим звуком датчика, оповещающим о конце связи, но мужчина не торопится покидать площадку. Он продолжает созерцать пейзажи, расстелившиеся у его ног далеко внизу. — Око за вами бдит. Свои не смыкайте, — выпустив дым вверх, негромко говорит он с полуулыбкой. Око всегда бдит.