blackout

Великий город у его ног. Изобилующий светом и живой, непрерывно пульсирующей энергией, он должен благодарить за свое новое процветание того, кто внимательно наблюдает за ним чуть ли не с высоты облаков. Сцепив руки за спиной, он со строгостью в маленьких, но острых глазах смотрит вниз через панорамные окна и медленно скользит взглядом дальше, охватывая весь видимый горизонт. Он — власть, сосредоточенная в центре Пульсара, в главном столичном районе — Асценсии, которую также называют Олимпом для богов-создателей. Здесь руководит он, а по обе стороны от него стоят те, кто его словом действует, разнося указы по столице и стране. За резко контрастирующими с окружающим и особо охраняемыми границами следует зеленый мир или район под названием Хуритан — второй по власти и благосостоянию, являющийся пристанищем и местом покоя для тех, кто верно служит своему государству и готов отдать за него жизнь, для тех, кто близок к Асценсии и разделяет ее святые ценности. Еще дальше виднеется пятно на лице города, которое ни стереть, ни замазать. Потерявший надежды, а может, никогда их и не имевший, район-отброс — Эксул, населенный такими же потерянными людьми, которые все равно выживают и вдыхают в Пульсар жизнь, внося свою, казалось бы, маленькую лепту. Они все равно борются за выживание, ходя по тонкой грани жизни и смерти, все равно держатся на плаву назло всему остальному миру. Чуть правее — красное пятно города, пропахшее кровью — Скелер, что стал проклятием Пульсара и местом, где люди творят беззаконие, одобряя смертные грехи. Там не гнушаются воровать, ломать и убивать, не гнушаются лить кровь виновных и невинных. Но где-то здесь, в этом городе с десятком миллионов людей, прячется истинное зло. Пятидесятипятилетний мужчина среднего роста, с отсутствием даже единого седого волоса в уложенной прическе и без единой морщины на строгом хмуром лице наконец отворачивается от окна и опускается в свое массивное черное кресло у не менее габаритного и внушительного стола из толстого стекла. Перед ним, на кожаном черном диване, закинув ногу на ногу, сидит министр обороны и лениво постукивает пальцами по колену. Он моложе лет на пятнадцать, и для своих сорока также выглядит довольно молодо и свежо. — Мне бельмом на глазу этот Скелер, Тан, — трет лоб старший альфа. — Однако мы не можем быть слишком категоричными к нему, господин президент, — спокойным ровным тоном отвечает министр. — Это наша оплошность, которую мы никак не устраним. — И это меня беспокоит, — кивает президент и, выпрямившись, сцепляет на столе руки в замок. — Иратус не может справиться с кучкой банд и урегулировать все тихо, без рисков начать войну. Столько лет, — сухо усмехается, — я только и делаю, что ищу подход к своему же народу. В моей же стране, и даже перед самым носом, — машет рукой в сторону окон альфа, — есть глупцы, все еще пытающиеся идти против меня. — И мы знаем, что с ними бывает, господин Ким Дагон, — поддакивает Тан. — Вы делаете все по мере возможности. В вашей власти у общества нет сомнений. — Это все — лишь мимолетные сожаления, — отмахивается Дагон, не желая продолжать тему, которая является его личным уязвимым местом. Жалеет, что вновь об этом заговорил первым, но проблема слишком велика. — Я позвал тебя для другого. Мы все прекрасно осведомлены о том, что недавно случилось с нашим авиатом в Инанисе. Также мы прекрасно знаем, кто это сделал. Что по отчетам? — Никаких цифровых следов, — мотает головой министр. — Совсем. Черный ящик бесполезен, они не подозревали об ударе, из-за чего могло показаться, будто в самом авиате было какое-то взрывное устройство, но физика взрыва доказывает обратное. Кто-то подавил сигнал удаленно. Я так понимаю, лишь на короткое мгновение, но им и его хватило, чтобы атаковать. Хуже всего, что даже не отследить, откуда прилетел удар. — По снаряду можно определить хоть что-то? — внимательно слушает президент, нахмурив брови. — Отдел баллистической экспертизы не нашел производителя. Удалось лишь выяснить, что снаряд не из свежих партий. Однако свое дело сделал, — безрадостно хмыкает альфа. — Никаких гравировок. Там разнесло все. — Кто-то очень хорошо сработал и явно знал свое дело, чтобы сделать его чисто, без единого следа. Не просто так использовали оружие старого образца, — задумчиво комментирует Дагон. — Никого и не обвинишь. Пальцем в небо. — Мы с вами явно думаем об одном, но и тут нельзя делать резкие выводы, слишком рискованно, — министр убирает ногу с колена и, потянувшись к столику, поднимает с него свой планшет. — Обвиним не того и получим куда больше проблем, — соглашается президент. — Сейчас твоя задача — проконтролировать информационное поле. Замни ситуацию, нам эта шумиха ни к чему. Что подумает наш народ? Великая армия Иратус так уязвима? Ни в коем случае, — качает головой Дагон. — Завтра мы назначим встречу с командующим Кимом и обсудим наше снабжение. — Конечно, господин президент, — кашляет министр и прикладывает ладонь к груди, позволив себе слегка зажмуриться от пронзившей легкие боли. — Я и мои люди проследим за тем, чтобы информация была под контролем, — выдохнув, говорит он и поднимается с дивана. — Прекрасно. Ты свободен. Попрощавшись, Тан уходит, и в кабинет проскальзывает помощник президента. — Свяжись с моей семьей, — сразу же дает ему указание Дагон. — Сообщи об ужине в особняке. В восемь. — Да, господин президент. — Теперь оставь меня одного, — отмахивается Дагон и встает, снова обращая свой взор на Пульсар, что при всех его изъянах не перестает завораживать того, кто держит его в руке. Президент Испаделя — Ким Кайлар Дагон — один из ярчайших представителей рода Кайлар. Когда-то он сменил на посту своего отца — Ким Кайлар Дениона. Того, кто собрал щепки и заново отстроил из них величественный город, на который сейчас смотрит его сын. Отец сделал большое дело и спас будущее, дав возможность жить дольше и без болезней тем, кто помнит его имя и свято хранит в сердце. Весь род Кайлар считает его самим божеством во плоти, род Мирах — второй по могуществу и власти — считает так же. Сам Дагон всю свою жизнь и все годы правления страной только и делает, что пытается сохранить наследие отца и сделать нечто, из-за которого его тоже запомнят и вознесут к рядам святых. Ему тошно слышать, что он сын того самого человека, что дал влиятельным людям Испаделя и даже других стран почти что бессмертие. Выйти из тени легендарного Дениона нелегко, но Дагон старается, внося вклад в развитие страны и отлично справляясь с внешней политикой. Он считается очень демократичным и лояльным правителем, но злые языки по углам шепчутся, что он слабак. Кто-то говорит, что он потакает народу, и что именно из-за своей слабости и отсутствия радикальных действий до сих пор не привел Скелер в чувства. Идет на поводу народного влияния, чтобы не развязать войну во время своего управления страной, боясь разрушить то, что оставил в наследие Денион. Говорят, Дагон боится своего же народа. Неприятных сплетен слишком много, и порой Дагон принимает их близко к сердцу, но, невзирая ни на что, он знает, что делает все верно, ведь важнее всего в момент его правления то, что он не стал полководцем в очередной войне, которая унесет множество жизней. Денион не развязал войну, не развяжет и Дагон — верный сын рода Кайлар.

***

Миниатюрный омега с утонченными чертами лица и глубоким взглядом, как будто бы слишком маленький и уязвимый для этого большого и холодного дома, сидит в углу длинного дивана в гостиной и листает книгу, наслаждаясь ощущением бумажных шершавых страниц на кончиках пальцев. Он задумчиво бегает темными и большими глазами по строчкам и прикусывает губу, утонув в содержании истории. Черные волосы до плеч обрамляют его лицо и резко контрастируют с белоснежной кожей. Ему нравится это жалкое подобие изоляции от окружающего. Он видит только стену из волос по бокам и книгу на своих худеньких коленях. Если бы еще можно было отключить слух, он с радостью бы сделал это, оторвавшись от реальности. Фоном он слышит приглушенные крики, доносящиеся из одной из комнат, но все равно упрямо старается отключиться, погрузившись в чтение. Это не в новинку. Он живет с насилием бок о бок, он спит с ним в одной постели и видит его лицо каждый божий день. От него не убежать и не спрятаться. И потому омега нашел другой способ побега — прочь от реальности. Затеряться меж строк — неплохая альтернатива. Вынужденная мера и нечто, похожее на спасение. Неизвестно, когда крики наконец прекращаются, омега не отслеживает этот момент, углубившись в историю, но краем уха слышит широкие твердые шаги, направленные в его сторону. Тело реагирует раньше: невольно все внутри омеги напрягается, сжимается и тревожным комком пульсирует где-то в районе живота. И вот перед ним нависает стена, скрывающая от него свет. Омега неохотно отрывается от книги и медленно поднимает взгляд. — Фантазии, — усмехается низким едким голосом высокий стройный альфа в некогда белоснежной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Сейчас у него и руки, и вся рубашка в крови, и омега уже даже не спрашивает, чья это кровь. Это никогда не важно. Ничего не выражающий взгляд угольно-черных глаз альфы скользит по книге в руках омеги и поднимается к кукольному лицу, еще больше кривясь в ухмылке. — Юнги, неужели в них и правда что-то есть? Ты чувствуешь себя лучше, читая это? — Тебе никогда не понять, Деон, — Юнги закрывает книгу и смотрит снизу вверх. Без страха, без смятения. Он заставляет себя моргать реже и смотреть тверже, когда перед ним этот человек. — Не страдай. У тебя лучшая жизнь из всех, что можно придумать, — скалится альфа и подцепляет окровавленными пальцами подбородок омеги, заставляя смотреть на себя, и сам не скупится на любование, видя перед собой истинную красоту, в которой ни у кого сомнений быть не может. Даже у такого предельно и даже ненормально объективного человека, как Деон. — Разве нет? Юнги смотрит на него отрешенно, но выдавливает из себя улыбку, и оба понимают, что это просто фальшь. — Конечно, — отвечает он сквозь зубы. — Умница, — альфа наклоняется, накрывает ладонью белоснежную щеку Юнги, нарочно пачкает ее кровью, нарочно ведет большим пальцем по мягким нежно-розовым губам и следом накрывает эти губы своими, целуя без капли нежности, что от рождения ему чужда. Юнги снова напоминает себе держаться, не дергаться, не сопротивляться и не показывать страх, даже если губы эти режут его живьем. Деон вылизывает губы омеги, собирает с них чужую кровь и выпрямляется, размазывая тыльной стороной ладони кровь по своим губам и щекам. У Юнги мурашки бегут, глядя на него, но и к этому уже стоит привыкнуть. — Собирайся. Отец хочет поужинать со своей семьей. — Хорошо, — смиренно отвечает омега, стараясь не дышать, чтобы не чувствовать запах крови на своих губах. Деон испытывает его. Каждый день он проверяет Юнги на прочность, зачем-то играет и никак не наиграется. Он еще держит его под прицелом своих острых и ледяных глаз, улыбаясь без капли чувств, и начинает расстегивать свою испачканную рубашку. Развернувшись, он шагает к лестницам на второй этаж, что-то насвистывая, и на ходу снимает рубашку. Юнги смотрит ему вслед, скользит ничего не выражающим взглядом по его широкой крепкой спине без единого изъяна, не может отрицать, что этот альфа безупречен и идеален, что выглядит, как мечта любого человека, но все это лишь внешне. Он даже признает, что, будь у них дети, они были бы самыми красивыми на свете, но эта мысль — лишь констатация факта, которому никогда не стать действительностью. Юнги не допустит, чтобы у них с Деоном были дети, пусть это и является одним из важных условий их единения. Собрав себя в очередной раз, он поднимается с дивана и уходит в свою ванную комнату, чтобы стереть мерзкий металлический запах и ощущение липкости от крови на лице и собраться на ужин к своей новой семье, среди которой он не будет чувствовать себя лучше, чем с Деоном. Адаптация.

***

Помимо процветающей Асценсии, Кайлар и Мирах имеют свои территории, вплотную прилегающие к главному району столицы. Это своего рода обособленная от всего остального мира империя правителей. Здесь расположены дома двух родов, охраняемые так же основательно, как и сама Асценсия, являющаяся большей частью деловым центром для них же. Территорию этих земель занимают большие пространства, принадлежащие семьям Кайларов и Мирахов, и они настолько велики, что на их местах можно было бы отстроить еще по десятку домов. В основном все особняки выполнены в темных и бежевых тонах, тонко перекликающихся с черным стеклом. У некоторых семей дома выполнены в готическом стиле с нотками современности. Это люди, чтущие древнюю историю и желающие видеть ее в новом времени. Стеклянные фасады домов не отражают небо, а словно поглощают его свет. Территории каждой фамилии наполнены всеми необходимыми уголками для развлечения, есть пруды и множество беседок с лучшими видами на столицу на этих недостижимых холмах. Здесь все четкое и конкретное, без излишеств, сочетающее в себе холод архитектуры и природы, благодаря которой и воздух здесь тоже чище, чем в остальном городе. Сегодня в доме президента Кима происходит ужин в кругу семьи. Дагон не самый чуткий человек, способный на яркое выражение любви, но ему важно чувствовать единство, важно знать, что его самые близкие люди его не оставляют и продолжают быть с ним на одной стороне. В мире, где каждый может оказаться врагом и вонзить в спину нож, только в единстве родов и крови есть истинная сила. Одна только территория дома Ким Дагона занимает сорок процентов земли рода Кайлар, напоминая небольшой отдельный от всего район, где он может чувствовать себя в безопасности и жить полноценной жизнью, при желании даже не покидая его пределов. Здесь президент живет со своим младшим сыном, вторым мужем — Ким Сэри, прежде принадлежавшим роду Мирах, и сыном Сэри от первого брака. Деон, также женившись полгода назад на омеге из Мираха, практически перестал появляться в родном доме, переехав на другой конец земель Кайларов. Теперь он бывает здесь вместе с Юнги раз в неделю по прихоти президента. Похоронив своего супруга Лилиана, Дагон взял в мужья Сэри спустя два года, чем вызвал глубокую обиду у младшего сына, когда как старший — Деон — даже бровью не повел. Сэри из Мираха пришел в семью президента Испаделя со своим сыном-омегой Энаби, которого Дагон принял, как своего, и обида родного младшего ребенка лишь углубилась. Потеплел он к Дагону лишь несколько лет назад, но новых членов семьи все еще не может принять в полной мере и разглядеть в них новую семью. Дагон всячески пытался попросить прощение и дать понять сыну, что как бы он ни любил своего первого мужа, у чувств его контроля не было, ведь даже наличие взрослого ребенка у Сэри его не остановило от желания быть с этим омегой. Младший так этого и не понял. Каждому в семье президента остается играть на публику роль образцовой семьи, которая любит друг друга и не имеет между собой проблем, но стоит заглянуть внутрь, и картина обретает более темные оттенки. Роскошный черный авиат Деона последнего поколения приземляется на площадке прямо перед лестницами, ведущими в величественный темный особняк с плоскими крышами и множеством панорамных окон с видом на густую зелень, окружающую дом. Следом приземляются еще несколько авиатов охраны. Первым выходит глава безопасности, подчиняющийся непосредственно Деону, и подходит с остальными альфами к авиату своего хозяина, дверца которого мягко отходит в сторону. Сначала выходит Деон, спустившись по двум ступеням, и, не дожидаясь супруга, сразу же шагает к особняку. Глава безопасности помогает Юнги выйти и идет за ним следом. Юнги сверлит спину идущего впереди Деона и мечтает увидеть на ней мишень. Каждый раз, стоит его ненависти к этому альфе подняться наружу, он напоминает себе, что сам сделал такой выбор, и если бы только захотел, даже родители не стали бы помехой, чтобы избежать этого формального замужества. Они в сопровождении прислуги входят в длинное полупустое темно-серое помещение с неизменным панорамным видом на заднюю часть территории. В ряд у противоположной стены стоит прислуга в черной одежде, в элементах которой тоже нет ничего выделяющегося: нейтральные черные кителя с длинным рукавом и прямые брюки. И даже взгляды этих людей так же пусты, как и все вокруг. Они — тени этих холодных стен, лишенные права на человеческие эмоции при господах. Прислуга двух великих родов служит им из поколения в поколение. Редко когда на территорию Кайларов и Мирахов для службы важным лицам приходят новые люди из Эксула или других районов, и даже когда такое случается, то проверка бывает основательная и крайне строгая. Недоверие к новым лицам и верность тех, кто с ними уже десятилетия бок о бок, говорит все само за себя. Стол длиной в четыре метра на одной половине уже полностью сервирован, у окон в компании своего помощника стоит Дагон, ждущий свою семью. Двери, которые по всему дому открываются с помощью оптики или отпечатков пальцев, плавно и беззвучно расходятся в стороны. Почти одновременно с Деоном и Юнги через одну из двух дверей, ведущих в обеденный зал, проходят Сэри и Энаби. Первый омега, ставший вторым супругом президента, выглядит, как и всегда, утонченно и изысканно одновременно. На нем маленькие круглые серьги из золота, серый пиджак с повязкой на талии, сужающиеся к низу брюки и черные лоферы. Пшеничного цвета волосы аккуратно уложены и завязаны в маленький пучок на затылке. Он перекликается взглядом с Юнги и, коротко, но тепло улыбнувшись ему, идет к столу. За ним с маской полного безразличия на лице идет Энаби. Мягкие черты лица, как и низкий рост, отражают его схожесть с папой. Его черные прямые волосы до кончиков ушей распущены и прикрывают лицо по бокам. На нем, как и на Юнги, примерно похожая одежда — свободная белоснежная рубашка, идущая вниз трапецией, чуть укороченные брюки и черные лаковые лоферы. Классический стиль без лишних деталей — обычная одежда для семей из высшего сословия. Президент оборачивается, держа руки за спиной, и строго осматривает членов семьи, словно чем-то недовольный. — Где Тэхен? — спрашивает он резко, с возмущением в голосе. Деон негромко усмехается и садится на свое место по правую сторону от начала стола, снова не удосужившись выдвинуть стул для своего мужа. Юнги в это время негромко приветствует родственников, почтительно поклонившись президенту, который ему молча кивает в ответ, и садится рядом со своим альфой. — Господин президент, мы не смогли связаться с ним, — виновато сообщает помощник, стоящий чуть поодаль. — Опять где-нибудь в трущобах шляется, — Деон сразу же тянется к бутылке вина. — Отец, хочешь, отменим ужин? — с явной издевкой спрашивает он, наливая себе вина в бокал. Дагон смотрит на своего сына таким взглядом, что тому сразу все понятно. Снова задел, куда надо. Там и думать нечего, эти глаза Деон на себе часто наблюдает. Вечное осуждение и недовольство, жалкие попытки поглубже припрятать разочарование, которое Деону все равно отчетливо видно. Так и хочется сказать, что можно было избежать этого, но они с папой сами когда-то сделали выбор, с которым теперь одному из них жить до конца дней, потому что Лилиан уже прожил. — Не неси бред, — сев во главе стола, говорит Дагон. Деон решает промолчать, лишь пожимает плечами. Президент желает всем приятного аппетита, и члены семьи приступают к трапезе. — Как у вас с Деоном дела, Юнги? — вдруг спрашивает Сэри у Юнги, чтобы разбавить молчание, повисшее за столом. В этой семье только Сэри относится к Юнги с особым теплом. Так как он тоже из рода Мирах, видимо, у них есть своя связь в этом, чувство долга и единства, которое им не дает держать дистанцию. Как высоко в семье Ким рода Кайлар бы ни находился Юнги, все вокруг постоянно считают своим долгом напоминать ему о том, что он — не часть рода, и пусть Мирах не менее могущественен, Кайлары возносят себя до небес и никогда не упускают возможности как-либо указать на свое превосходство. Однако и здесь, среди холодных королевских особ, есть одно исключение, относящееся к Юнги так же тепло, как и Сэри, но сегодня его на ужине, к большому сожалению, нет. Когда Тэхен присутствует на этих еженедельных ужинах, Юнги чувствует себя еще более спокойным. — Все хорошо, — слабо улыбнувшись, отвечает омеге Юнги, подняв взгляд. — Что, Сэри, думаешь, я обижаю Мираха? — щурится Деон, который не мог не вставить свое слово. Юнги мрачнеет и решает приложиться к вину, чтобы хоть так немного расслабить свои натянутые нервы. — Вовсе нет. Это лишь вежливый вопрос, Деон, — мягким и теплым голосом отвечает Сэри, но Деон чувствует этот уже знакомый страх, стоит им всем оказаться рядом с ним. И только отец смотрит по-другому. Никогда со страхом. Увы. — Юнги — мой свет и моя большая любовь, в которой никто из вас не смеет сомневаться, — четко произносит Деон, въевшись взглядом в Сэри. Энаби рядом с ним незаметно сглатывает и опускает глаза в свою тарелку, в которой большей частью копошится вилкой, нежели ест. Повисает короткая пауза, и она довольно многозначительна и демонстративна. Деон скалится, просканировав каждого члена семьи насмешливым взглядом. Они друг друга без слов понимают, как понимают и то, что Деон умеет играть лучше всех, ведь человек, рожденный с диагнозом, как у него, точно не способен на такое трепетное и сильное чувство, как любовь. — Что ты делаешь, Деон? — вдруг спрашивает Дагон, отложив вилку и внимательно смотря на старшего сына. — Пока у нас рождается неконтролируемая угроза где-то под боком. Что в этот момент делаешь ты? — Скелер дает Асценсии поводы волноваться? — хмурится Деон, сделав ничего не понимающий взгляд. — Скелер всегда дает такие поводы, и сейчас нам нужно заняться укреплением защиты и гарантировать безопасность нашему народу. Ты все это время молчишь, и я уже думаю, что тебе искренне плевать на своих людей, — голос Дагона звучит напряженно и давяще, но Деону до его тона дела нет. Скорее всего, президент это и сам понимает. — Я все думаю, отец, — поднимает задумчивый взгляд к высокому потолку Деон. — Поговорим об этом после ужина, — отрезает так же быстро, как и поднял эту тему, Дагон. — Займешься оружием. Ты плохо ладишь с людьми, так может, с оружием совладаешь. — Не упускаешь момента указать на это, — хмыкает Деон, покручивая бокал в пальцах. — Как же ты меня в президентское кресло пустишь после себя? — Так стань достойным, — цедит Дагон, с трудом держась в руках перед вечными провокациями от родного сына. — Пора тебе перестать шутки шутить, не считаешь? — Так жить веселее, — пожимает плечами Деон и с наслаждением отпивает вина. — Что тебе знать о веселье, — мотает головой президент. Юнги, Сэри и Энаби переглядываются. Все замерли, не смея влезать в перепалку отца и сына, но каждый знает, что будь здесь сейчас Тэхен, он бы смог пресечь этот напряженный диалог. Только он и имеет хоть какое-то влияние на этих альф. — О, очень многое, — скалится Деон. — Твой отец — президент, — все-таки решается встрять в разговор Сэри, и зоркий взгляд Деона сразу же на него переключается. Омега стойко выдерживает его, сопровождая свою смелость вежливой полуулыбкой. Как бы там ни было, он супруг президента и имеет право влезать, когда обстановка внутри семьи накаляется. Да, Сэри не родной папа Деона, но он — родитель, и его долг воспитывать детей, которые не уважают старших. — Не забывай об этом, Деон. Я думаю, он лучше знает, как тебе поступать. Деон бросает сухую усмешку и отворачивает голову к отцу, при этом обращаясь к Сэри: — Мирахи должны молчать, когда разговаривают Кайлары. Юнги переводит на мужа взгляд и поджимает дрогнувшие, жаждущие возразить губы. Он часто слышит от Деона, что род Мирах должен знать свое место в иерархии, и что Кайлар для него хозяин, и плевать ему, что Мирах — не менее величественный род, благодаря которому когда-то и произошло объединение в одну большую и нерушимую силу. Юнги каждый раз хочется спросить о том, почему же тогда Кайлары не берут в мужья своих же омег, почему продолжают укреплять свои связи с Мирахами, если считают их вторым сортом. Почему тогда даже сам президент после первого супруга-Кайлара дерзнул взять в мужья Мираха? И каждый раз Юнги молчит и глотает свое недовольство из-за несправедливости, потому что так надо. Его долг — быть смиренным и достойно нести статус супруга второго после президента Кайлара. Род Кайлар — это фундамент, абсолютная власть. Это основа всего и будущее страны. Несколько столетий назад первый из рода стал тем, кто поднял ее с колен после разрушительной войны и взял под свое крыло, став для нее лучом надежды и проводником в лучшее будущее. С тех самых пор повелось, что Кайлары — это те, кто всегда занимает важные позиции и роли в жизни Испаделя и Пульсара. Это руководство страной и стратегически важными структурами. Это управление армией, это контроль безопасности, разработки новейших технологий и все, что касается важнейших для страны решений. Род Мирах стал вторым и почти родным Кайлару, когда много лет назад первый из Мираха связал свою жизнь с омегой из рода Кайлар. С тех пор они в неразрывном контакте и взаимной поддержке. Мирах — это контроль информации, посредники между народом и высшим обществом, контроль финансов, культура страны и дипломатия. Кайлар никогда не уступал, никогда не выносил решений, которые ставили бы Мирах выше, и вторые безоговорочно подчиняются, принимая все установленные законы и правила. Мирах — верная правая рука Кайлара, в объединении с которой Испадель всегда будет процветать. Каждый, и даже такой сильный род, как Мирах, живут под диктовку Кайлара, и никто никогда не сможет пойти против истинного величия. И в этом, кажется, есть своя проблема. — Следи за словами, — уже спокойнее говорит Дагон, не желая продолжать тему. Он жалеет, что не сдержался, что не сумел в очередной раз смириться с врожденным равнодушием своего сына. Каждый раз ему как ножом по сердцу от того, что он наблюдает уже тридцать лет — именно столько Деону. И с этим, как и с вечными угрозами в стране, Дагон тоже ничего не может сделать. — Поговорим позже. А сейчас продолжим ужин. Продолжается он практически в молчании. Иногда Дагон или Сэри перекидываются короткими диалогами или спрашивают что-то у младших, Деон старается не язвить и больше говорит с Юнги, к постоянному присутствию которого он за полгода привык и даже негласно нарек его комфортным для себя человеком. Юнги остается поддерживать разговор. После ужина Дагон встает и выходит из обеденного зала из-за звонка министра юстиции. Вместе с ним зал покидает и Деон, с которым обещался разговор. На лифте, поднявшись на верхний этаж особняка, они в сопровождении двух людей из охраны президента и с его же помощником проходят в просторный кабинет, выполненный в изумрудно-деревянных тонах. На стене перед рабочим столом Дагона висит плоский, как лист бумаги, экран, стена со стороны двери полностью состоит из полок с книгами, которые стоят, вероятно, как половина земель Кайларов, а вместо стены сбоку — окна в пол, сделанные из прочного противоударного стекла. В центре стоит еще один удлиненный стол для переговоров и диван с кофейным столиком в углу кабинета. — Оставьте нас, — просит президент охрану и своего помощника, и те молча скрываются за дверью. Дагон подходит к окну и сует руки в карманы темно-синих брюк. — Чтобы тебе стать достойным преемником, нужно больше вкладываться в политику, нежели в Принятие. — Принятие — наследие дедушки, отец, — Деон выдвигает один из стульев у переговорного стола и опускается на него, откинувшись на мягкую кожаную спинку. — Его нельзя оставлять без нашего внимания. Меня удивляет, что ты так равнодушно относишься к этому. Неужели потому, что сам в этом ничего не смыслишь? — Деон пристально смотрит на него и ждет реакции. — Не переходи границы, — резко чеканит Дагон и поворачивается к безмятежному сыну. — В момент, когда наши авиаты подбивает неизвестный враг, ты должен перевести свой взор на актуальную проблему. И дело тут вовсе не в том, что Принятие — та вещь, которую я так и не сумел осознать! — Может быть, тебе кажется, что мне нет дела до угроз, но я уже работаю над этим, у меня есть свои источники в Скелере… — В Скелере? — громко возмутившись, прерывает Деона президент. — Как ты смеешь, Деон? Как Кайлар смеет вообще… — тяжело вздохнув, Дагон делает к сыну пару шагов. — Как можно иметь с ними дела, когда мы, вероятнее всего, именно от них и получили этот чудовищный сюрприз! У нас огромная и сильная команда специалистов, аналитиков, агентов, а ты водишься с грязными бандитами из Скелера?! — Остыньте, господин президент, — спокойно отвечает Деон, даже не моргнув, пока отец эмоционально недовольствует. — Несмотря на твои сомнения в моих навыках коммуникации с людьми, я умею налаживать информационные пути. — И каким же образом? — нахмурившись, смотрит на него Дагон. — Я умею отличать людей и их фальшь, — пожимает плечами Деон. — Умею давить на нужные места, — склонив голову вбок, альфа поднимает указательные пальцы и медленно двигает ими, негромко бормоча: — Клик, клик, клик… — Ты действуешь радикально, я знаю твое умение давить, — кривит губы президент. — Однако наша политика не так устроена, Деон. Кайлары никогда не были деспотами и тиранами. — Очевидно — да, — кивает Деон, не сдержав полуулыбку. — Мы говорим о настоящем, — глубоко вздохнув, говорит Дагон более сдержанно и садится напротив сына. — Ты должен быть предельно осторожным. — Я предельно осторожен, отец, — сделав серьезное лицо, отвечает Деон. — Что ты знаешь про Око? — сцепив на столе руки в замок, внезапно, как гром среди ясного неба, спрашивает президент и внимательно смотрит на сына. Каким бы легкомысленным ни выглядел Деон, Дагон знает, что его сын не так прост и знает все, что нужно для политика и будущего президента. Деон делает вид, что плавает на поверхности всей ситуации, считает, что это все — лишь глупые политические игры, но он смышлен и всегда потребляет малейшую информацию, касаемую страны и столицы, даже если она незначительна и связана с перебоями электричества в самом отчужденном квартале Эксула. Это, возможно, и не вовлеченность вовсе, но наверняка любопытство, что тоже хорошо. Это дает Дагону маленькую крупицу надежды на то, что из Деона в будущем все-таки получится президент. — Око? — вскидывает бровь Деон, явно не ожидав такого вопроса. — Почему ты вдруг вспомнил про эту шайку бандитов, вылезших из мусорки? — Ты преуменьшаешь масштаб угрозы, которую они могут нести, Деон, — качает головой Дагон. — Я подозреваю, что удар по авитату — это дело рук либо Ока, либо Котиары. — Котиара ни при чем, — быстро отвечает Деон. Дагон вопросительно поднимает бровь. — Я в этом уверен, отец. Котиара, пусть и одна из крупнейших и серьезнейших группировок Скелера, но на такую глупость точно не пойдет. Это не в их стиле — кусать кормящую руку. Они паразиты, и жить в теле нашей страны, питаться ее плотью им удобно. — Котиара — это как раз то, куда бы тебе и стоило направить свои радикальные методы, а не связи с ними иметь, — поджимает губы президент. — Всему свое время. Я разберусь и с ними, — кивает Деон. — Но что касается Ока… — Я дам указание для поиска их базы, — решительно заявляет Дагон. — Потратишь время и ресурсы. Мне кажется, что Око, так и не сумев расправить крылья, давно сгнило под натиском банд Скелера. А может, Котиара его и проглотила, — задумчиво говорит Деон, водя большим пальцем по гладкой поверхности на краю стола. — Лучше вовлечь в дело больше иратов, выставить их на каждом шагу для охраны и контроля и ждать нового удара. Враг себя объявит, будь уверен. — Завтра я поговорю с Тан Марлоном, — Дагон встает и неторопливо шагает к своему столу. — И он тебе скажет то же самое, — улыбается Деон, следя за мужчиной, и тоже поднимается со стула. — Слабая в тебе вера в меня, — сухо усмехается. — Веди себя достойно, — отрезает Дагон. — И не смей, даже не думай держать связи со Скелером. Иначе место президента останется для тебя невыполненной задачей. — И кто тогда получит кресло? — поднимает брови Деон. — Тэхен? Мой любимый братик? — Переходишь. Снова переходишь границы, Ким Деон, — мрачно косится на сына президент. — Прошу прощения, господин президент, — театрально поклоняется Деон и идет к двери. — Берегите себя, меньше нервничайте, — говорит он напоследок и выходит. Дагон прикрывает глаза, несколько секунд стоит неподвижно и наконец опускается в свое кресло. — Открой мне карты Пульсара, — просит он своего виртуального помощника, и в центре кабинета, появившись из потолка с маленьким датчиком по центру, появляется большое голографическое полотно с топографической картой столицы. — Покажи красные очаги и классифицируй по степени опасности.

***

Омеги после ужина уходят в гостиную, чтобы перед отъездом Юнги и Деона еще немного пообщаться и подождать, пока отец и сын поговорят. Деон не привык здесь задерживаться, и Юнги тоже не против поскорее уехать, тем более, что Тэхена здесь нет. Ему бы быстрее оказаться в своей комнате, подальше от этой давящей атмосферы, которая в этом доме стала такой же незаменимой, как воздух. Энаби сидит в кресле и роется в телефоне, никак не реагируя на Сэри и Юнги. Он в принципе любит делать вид, что Юнги не существует, а если и говорит с ним, то обязательно с колкостями, и смотрит с откровенным презрением без очевидных причин. Пусть он тоже по рождению Мирах, и они должны поддерживать друг друга, тем более, живя в одной семье, но именно Энаби ведет себя враждебно. Возможно, ему затмил разум факт того, что теперь он пасынок президента, и что он теперь принадлежит роду Кайлар, хоть и не с рождения, а может, потому что у Юнги с Тэхеном сложились куда более теплые отношения, чем у Энаби с младшим сыном президента, но Юнги догадывается, в чем может крыться истинная причина. Самая явная и самая бессмысленная. — Деон бывает груб, все мы это хорошо знаем. Он может обидеть тебя, Юнги? — спрашивает Сэри, помешивая ложкой свой чай. — Нет, — мотает головой омега. — Он относится ко мне тепло. Настолько, насколько может, — эта ложь, скорее всего, видна Сэри, но Юнги это неважно. Его долг — хвалить и ценить их отношения и никогда не выносить проблемы наружу. Даже не потому, что так положено в семье президента, а потому, что Юнги не видит смысла жаловаться на свои проблемы с мужем кому-либо. Он даже своим родителям всегда отзывается о Деоне только положительно, и им самим слышать это спокойнее. Никто не пришел бы на его крик о помощи, никто не пошевелил бы пальцем, если бы Юнги открыл правду. Поэтому он несет тяжесть этих отношений в одиночку, как бы трудно ни было. — Это нелегко, я знаю, — кивает Сэри. — Быть Кайларом — дар свыше, но корона слишком тяжела. Мы все короли и принцы, мы повелеваем страной, управляем каждым аспектом человеческой жизни и при этом сами пытаемся выжить. Вокруг много акул. — Вы достойно несете это бремя, Сэри. Возможно, и я когда-то к этому приду, — говорит Юнги и прослеживает взглядом за вдруг поднявшимся с кресла Энаби, идущим к коридору. — Ты несомненно придешь. Прошло еще слишком мало времени с тех пор, как ты сменил свой статус и стал Кайларом, но все впереди, — как-то сочувственно улыбается Сэри. — С Ким Деоном не получится не отрастить броню. Юнги привык, что все предостерегают его. По сей день, будучи в браке со вторым по главенству Кайларом, он слышит ото всех, что ему нужно храбриться, как будто он не вышел замуж, а на войну пошел. Он и сам все понимает, это почти схожие сравнения в его положении, но постоянное сочувствие в глазах других, перекликающееся с постыдной тайной завистью у всех, кто не Сэри или Тэхен во втором случае, уже надоело Юнги. Однажды он выбрал из двух зол меньшее, но теперь в этом своем решении сильно сомневается. Попрощавшись с Сэри, потому что Деон, как сообщила прислуга, тоже закончил разговоры со своим отцом и уже вышел, Юнги в одиночестве идет по длинному пустынному коридору с холодным светом к выходу и на мгновение замирает, завидев на другой стороне, у самого дальнего угла, Деона, зажимающего Энаби у стены. Альфа видит его, он как хищник на любой звук реагирует и сразу же мечет в Юнги свой взгляд, полный нездорового удовольствия. Нравиться ему может что угодно. Тепло подрагивающего в его руках тела Энаби или то, что Юнги заметил их, а может, и то, и то. Деон смотрит на Юнги с ожиданием реакции. Хочет увидеть в красивых кошачьих глазах проблески боли и обиды, которыми питается вместо завтраков, раскол от предательства, от ножа в самую грудь. Но он снова ничего не получает, ведь Юнги знал, на что идет. Он не впервые наблюдает, как Деон зажимается со своим сводным братом. Более того, Энаби не единственный, кого поедает Деон. Его плотские утехи не знают границ, и Юнги о них прекрасно известно. Как известно и остальным членам семьи. И это еще одна причина сочувствовать ему, как им кажется. Юнги же в этом не нуждается, потому что у него сердце из камня, если дело касается того, кто и сам такое же имеет. У них взаимное равнодушие, формальная любовь, от которой только слово. Они — новая ячейка общества, надежда для молодого поколения Испаделя. Они — пример для подражания и вдохновение, но лишь тогда, когда нужно показаться на публику. В действительности между ними крепкая стена, которую своими руками по сей день выстраивает Юнги. Деон это разрешает. И все же почему-то он все еще надеется увидеть раскол в глазах своего супруга, все хочет верить, что Юнги покорен им, что не сдержался, как и все остальные, готовые жизнь отдать, душу продать за то, чтобы оказаться рядом с будущим королем Испаделя. Но Юнги непреклонен. Стоя у алтаря полгода назад, он клялся в верности себе — не влюбляться в чудовище, не предавать самого себя. Энаби даже не смотрит на него, хоть и знает, что Юнги стоит невдалеке и все наблюдает. Все его внимание на возвышающемся над ним Деоном, под чью власть он попал сразу же, стоило когда-то с ним впервые увидеться. Юнги не может осуждать его, потому что Деон так и действует. Он проникает в сознание людей и играет с ними так, как ему вздумается. Он хорош внешне, в его красоте усомнится только поистине глупый человек, и практически весь Испадель вздыхает, видя его через экраны. Немудрено попасть под его влияние, а Энаби выглядит слишком впечатлительным. Юнги проходит мимо так, словно оглянулся на незнакомцев, спускается по длинным лестницам и выходит на воздух. Из-за бело-синих огней Асценсии небо повторяет ее цвет и выглядит завораживающе. Юнги на миг засматривается, вдыхает мнимо чистый и свободный воздух и идет к авиату, чтобы подождать Деона там. Рядом, плавно спустившись с небес, паркуется еще один, принадлежащий непосредственно Деону. Через пару минут из особняка выходит альфа, перед которым охрана Кайларов сразу же преклоняет голову. Деон подходит к авиату, в котором сидит Юнги, двери открываются, но он не торопится садиться. — Возвращайся домой один, — сообщает он, без капли вины за случившееся в коридоре смотря в глаза Юнги. Вина — еще одно чуждое ему определение. Омега извинений и не ждет. — У меня дела в клинике. — Хорошо, удачи, — сухо отзывается Юнги, который только рад, что побудет один. Деон подмигивает ему и отходит от авиата, сунув руки в карманы черных брюк и наблюдая за тем, как тот почти бесшумно поднимается в небо и покидает территорию особняка в сопровождении еще двух, взмывших со стороны гаража, по масшбатам больше напоминающего ангар.

***

Одним из важных, даже священных мест и аспектов в Испаделе и конкретно в Пульсаре является клиника «Принятие», которая не просто лечит людей, но и делает их сильнее и продлевает жизнь. Находясь почти в центре Асценсии, где ей выделено отдельное высотное здание, она служит местом возрождения. Именно здесь люди из высшего общества страны и мира спасают себя от любых болезней. Авиат с Деоном и сопровождающий его транспорт приземляются на плоской крыше здания. Альфа выходит, охраняемый армией Иратуса, среди которых есть как инхумы, которыми зовутся киборги — люди, состоящие из имплантов выше, чем на пятьдесят процентов, так и корректы — те, кто проходил через процедуру Принятия. Помимо Кайлара и Мираха, армия Иратуса в Испаделе единственная, кому тоже дозволена такая роскошь. Деон в лифте спускается на восьмидесятый этаж, выполненный в белых тонах и с белыми неоновыми линиями по стыкам углов. Автоматические двери расходятся перед ним без потребности в подтверждении личности, но вход в главное помещение клиники все-таки останавливает альфу на короткое мгновение. Он подходит к панели и набирает код скрытой под кожаной перчаткой рукой. В нынешних реалиях нет доверия биометрии, и потому люди в Асценсии вернулись к примитивным цифровым кодам, чтобы избежать сбоев и ошибок в системе распознавания. Большое помещение в виде круга по краям поделено на маленькие кабинеты с зеркальными стенами, которые открывают вид на происходящее по центру. Там расположены два операционных стола, а в самом центре, словно ядро, стоит платформа, напоминающая колонну, на которой все держится. Повсюду расположены голографические экраны с жизненными показателями, а вокруг платформы закреплены панели с множеством рычагов и сенсорных кнопок. По залу расхаживают врачи в белых костюмах и со скрытым специальным шлемом лицами. На одном из столов уже лежит обнаженный догола пациент под наркозом, готовый к процедуре. Деон, сунув руки в карманы брюк, подходит к стеклу одного из кабинетных отсеков и внимательно наблюдает за подготовкой. Засмотревшись на лежащего на столе пациента, он не сразу слышит, как дверь за ним открывается. Даже не оборачиваясь, он знает, кто вошел. — Сегодня звездный час Тан Марлона, — говорит он с полуулыбкой и замечает в отражении вставшего рядом альфу. Телосложение у него крепкое, крупное, плечи широкие и словно каменные даже по одному виду. У альфы пухлые губы, маленький нос и ровный лоб, не скрытый черными короткими волосами, уложенными в бока. Ноги обуты в тяжелые ботинки чуть выше щиколоток, черные джинсы, а сверху на нем кожаный длинный плащ. Он поднимает искусственную руку и коротко постукивает металлическими пальцами по стеклу. — Ему достался буйный донор, — низким спокойным голосом говорит альфа и опускает руку. — Его даже подавители не берут. Ты велел не вводить слишком много транквилизаторов, и моим ребятам пришлось попотеть. — Надо же, — глаза Деона вспыхивают, когда ираты, одетые в белые доспехи — как символ чистоты и верности армии Испаделя, заводят в зал крупного альфу, который продолжает сопротивляться и надрывно орать, хоть и знает, что против инхумов-иратов, ведущих его, ничего сделать не сможет. К сожалению Деона, стекло подавляет звуки и не дает расслышать его отчаянные крики. — Обожаю наблюдать борьбу за жизнь. Это падение на наших глазах. Восхитительное зрелище — видеть, как человек с каждой секундой теряет надежду и принимает реальность, которая его по итогу настигает. Ты когда-нибудь улавливал этот момент, Намджун? — Мне нравится итог, когда человек уже полностью сдался, — отвечает альфа, скрестив руки на груди. — Ты не эстет, — хмыкает Деон, окинув Намджуна коротким критичным взглядом. — Что ж, сегодня министр обороны сможет сделать свободный и глубокий вдох. — И упадет мне в ноги, — добавляет Деон, переведя взгляд на Тан Марлона. В это время ираты бесцеремонно разрывают на приведенном альфе одежду. — Смотри-ка, он что-то говорит, — щурится Кайлар, смотря на альфу, которого насильно укладывают на другой стол. Врач суетится, набирает в шприц вещество, пока ираты удерживают его на месте. — Дети… Пощадите моих детей, — вслушивается Деон и повторяет чужие слова с полным безразличием в голосе. — Они не справятся без меня. Пожалуйста, отпустите… — Этого я не знал, — негромко говорит Намджун, слегка нахмурившись. — И что с того? — вдруг стальным голосом спрашивает Деон. — Это проблема? — Нет, не проблема, — сухо отвечает Намджун. Смиренно. — Не пугай меня. Я уже подумал, что тебя волнует донор, — закатывает глаза Деон. — Разве было такое когда-нибудь? — Я лишь сказал, что не знал об этом. Собирая информацию о доноре, мы изучаем все. Моя дотошная сторона, ничего не могу поделать, — коротко мотает головой альфа. — Тебе это знать не обязательно, — Деон поворачивается к нему и хлопает по плечу. — Ты приводишь мне здоровых исходных и получаешь за это хорошую плату. Остальное — мое дело. — Конечно, — Намджун не смотрит в хищные глаза Кайлара. Он внимательно следит за происходящим за стеклом, поджав губы. — Ожидаемо сломался, — задумчиво говорит Деон спустя несколько минут молчания, смотря, как мужчину, уже находящегося без сознания, готовят к операции. — Недостаточно сил, недостаточно власти, чтобы быть способным хоть немного изменить свою судьбу. Мы каждый раз это наблюдаем. — Пищевая цепочка, — коротко комментирует Намджун. — Именно, — соглашается Деон. — В нашей жизни все предельно просто, если так подумать. Сейчас наш министр получит себе новые легкие и будет жить еще долгую жизнь. Другой мужчина больше никогда не сделает вдох. Чтобы быть сильным, нужно быть вечным. Все происходит тихо. Никаких рек крови, когда луч аккуратно разделяет грудную клетку обоих мужчин. Устройство Принятия контролирует, чтобы кровь оставалась в теле, будто бы притягиваемая к нему магнитом. Медики, если их таковыми можно назвать, сами почти не притрагиваются к пациентам, они лишь перекладывают искусно отделяемые лучом органы и части тел, который был усовершенствован с приходом Деона. — Скоро Тан Мирах Марлон на коленях ко мне приползет, — Деон отворачивается со скучающим выражением лица, насмотревшись, и идет к выходу. Намджун следует за ним. — Не светись, Намджун, — уже в коридоре негромко говорит Деон. — Мы еще не дошли до уровня признания Скелера дружественным для Асценсии районом. Отец не приемлет связи с бандами. И особенно с твоей Котиарой. — И он не перестает об этом повторять, — Намджун улыбается уголками губ, сдерживая ухмылку. — Кричи, если снова понадоблюсь, — прощается он и, развернувшись, шагает к лифту по длинному белому коридору, не дожидаясь ответа. — Мы тут закончили, — обращается к своей охране Деон. — Пока Марлон будет приходить в себя после операции, следите за ним. — Куда теперь поедем, господин? — Теперь домой. Меня супруг ждет, — скалится Деон.

***

По Эксулу не гуляют шумы. Его не трогает суета остального Пульсара. Он не ввязан в проблемы, которые этот город встречает на пути своего существования. Эксул — сам по себе большая проблема. Он напоминает людям большую рану, которая никак не заживет. Та все не становится даже рубцом и тихо ноет, то и дело напоминая о себе кровотечением, стоит кому-то извне зайти и раскопать ее самым жестоким образом. Здесь по улицам, похожим на одну большую свалку, гуляет тихий шепот, здесь боятся повысить голос и привлечь к себе лишнее внимание. Эксул перестал кричать о помощи, когда-то давно отвергнутый прекрасной и недосягаемой Асценсией. Его главная надежда пала, оставив после себя гудящую тишину. Брошенный на произвол, Эксул медленно себе умирает, заживо гния, и единственная опасность, которая ему грозит — буйный Скелер, находящийся по соседству. Безвольный и одинокий, Эксул позволяет делать с собой плохое, потому что права голоса у него больше нет и не будет. Большой район, полный разбитых надежд и несчастных людей, угнетает. Тот, кто вкусил жизнь в Асценсии, здесь впал бы в депрессию, бежал бы прочь без оглядки. Но этот омега, как мазохист, приходит сюда изредка в полном одиночестве, пряча лицо во избежание лишнего внимания, чтобы не дать себе забыть, что под самым боком находится вечная рана. Он видит бедность во всех ее проявлениях, во всех вариациях и красках. Страдания людей, полное отчаяние и смирение в уставших глазах тех, кто буквально живет на обочине в маленькой тесной палатке. Он видит торговцев, которые до последнего пытаются сохранить оптимизм и заставляют себя улыбаться потенциальным клиентам, которые, ломая остатки надежд, равнодушно проходят мимо. Он замечает момент, когда улыбки сползают с этих грустных лиц, когда они снова и снова теряют веру в лучшее. Омега видит, как дети бегают по грязным улицам, но не играют, не резвятся, а ищут тех, кто даст им работу за кусок хлеба. А еще он видит солдат Иратуса, которые рыскают по углам и контролируют район, не способный на мятеж. Его подавили, его втоптали в грязь, и в этом его участь. Натянув капюшон на глаза, омега сворачивает за очередной угол, выходит на одну из главных улиц Эксула, похожую на огромный базар с мигающими по сторонам неоновыми вывесками и голографическими рекламами. Он останавливается, не решаясь внедряться в эту суету, боясь быть раскрытым, и просто смотрит по сторонам, пока не замечает двух детишек, стоящих у стены какого-то захолустного бара. Старший, которому максимум шесть лет, прижимает к себе младшего и с опаской озирается своими большими настороженными глазками. Он явно потерян, явно не должен был быть здесь и уж точно не в столь позднее время. Омега без раздумий шагает в сторону детей, параллельно раздумывая, куда их пристроить в этот самый момент. Он знает нескольких местных лично, и наверняка кто-то из них мог бы помочь с двумя маленькими детьми. Не успевает он дойти до них, как вдруг останавливается. Перед детьми оказывается высокий и большой альфа в черном кожаном плаще. Выглядит он угрожающе и явно пришел откуда-то. Не похож он на типичного жителя Эксула. Омега маленькими шажками идет в его сторону, внимательно наблюдая за его действиями. Альфа присаживается перед испуганными детьми на корточки и достает из кармана сладости, загребя их большой ладонью. Омега разглядывает его профиль, наполовину спрятанный за шляпой, и замечает улыбку, из-за которой на его щеках пробиваются ямочки. Остановившись, он снова следит. Дети боязливо, но все-таки принимают от него сладости, переглянувшись. Мужчина что-то говорит им, они ему в ответ кивают, затем он поднимается, и малыши, взявшись за искусственные с блеском серебра его руки, двигаются с ним вдоль улицы, пока вдруг не сворачивают за угол. Омега возобновляет свое движение и быстрыми шагами идет следом, спрятав руку под курткой и обхватив пальцами рукоять пистолета. Свернув за тот же угол спустя минуту, он сталкивается с резким запахом сырости и полумраком, в котором заметны лишь тени мусорных баков и нагроможденных друг на друга гор мешков вдоль стен зданий. — Господин Ким Кайлар Тэхен, — слышит омега впереди негромкий голос и замирает, резко вытащив пистолет. — Кто вы? — спрашивает Тэхен и прищуривается, заметив высокую тень впереди, а детей и след простыл. — Вам следует уйти отсюда. Не то место сын президента выбрал для прогулок. — Что с детьми? Куда вы их отвели? — твердым, без тени страха голосом спрашивает омега. — Не о чем беспокоиться, — спокойно отвечает альфа. — Они лишились отца, и я хочу отвести их в безопасное место. — Как я могу быть в этом уверен? — В следующий ваш вероятный визит в Эксул посетите приют Хелпса. Они будут там, уверяю вас. — Я не верю, — непреклонен Тэхен. — У вас нет выбора. Я не преследую цели причинить боль этим детям. Идти сейчас за мной — не лучший вариант для вас, и, мне кажется, вы сами это понимаете. — Я найду вас, если их там не окажется завтра, — обещает омега, все еще держа тень, за которой мелькают еще несколько, на мушке. Незнакомец прав, Тэхен бессилен сейчас. Тэхен будет бессилен и завтра, но об этом он думать не хочет. — Я в этом не сомневаюсь, господин Ким. Тень альфы исчезает быстрее, чем Тэхен успевает это заметить. Еще несколько секунд постояв неподвижно, он наконец опускает пистолет и медленно разворачивается, идя назад. Ему кажется, он сейчас в чем-то проиграл, и за это непременно будет грызть себя.

***

Горечь от посещения Эксула преследует омегу до самого приземления авиата во дворе особняка. Он выходит и оглядывается вокруг. Здесь тоже тихо и холодно, но эта тишина не смиренная, а контролирующая, держащая все в педантичном порядке. На землях Кайларов минимализм преобладает и нагоняет другого рода тоску. Здесь будто жизни не хватает, но это то, с чем Тэхен живет уже двадцать лет и с чем сумел свыкнуться. Он проходит вдоль солдатов Иратуса, охраняющих земли Кайларов, и заходит в дом. Этот особняк настолько большой, что легко можно не сталкиваться ни с членами семьи, ни с прислугой, но Тэхену не везет наткнуться в небольшом фойе между коридорами на Энаби. Сводный брат, будто бы специально его поджидая, выпархивает из-за угла и преграждает дорогу, скрестив руки на груди. — Чего тебе? — резким тоном спрашивает Тэхен, остановившись в метре от омеги. — Соскучился по брату, — кривит пухлые губы Энаби и скользит изучающим взглядом по Тэхену. В глазах его читается презрение и явная критика. Неизменные, когда он видит его. — А ты опять с отбросами возился. От тебя свалкой несет, — слегка морщит маленький нос омега. Не успевает пролететь мгновение, как Тэхен прижимает его к стене, крепко зажав его горло предплечьем. — Как ты смеешь называть людей отбросами? — цедит омега, не щадя, не испытывая жалости к тому, кто даже сейчас, лишаясь кислорода, смотрит без сожаления и явно не собирается понимать, что сказал нечто ужасное. — Чем ты лучше? — Я — сын двух великих родов, — сипит Энаби, упрямо и с вызовом смотря в жгучие глаза напротив. — И что? — криво улыбается Тэхен, давя сильнее. — Ты ни одно из этих имен не несешь с достоинством. Ты ничем не отличился, Энаби. — А ты чем отличился? — Энаби поднимает брови, из-за чего его глаза кажутся больше. — Сбегаешь в Эксул и делаешь вид, что так озабочен ничтожной судьбой этих людей. Не ври себе, — сухо усмехается омега. — Ты счастлив, что не находишься на месте этих бедняков. — А кто не был бы счастлив? — Тэхен потихоньку ослабевает давление, потому что потеря контроля близка, а убийство Энаби — не то, из-за чего он хочет портить себе жизнь. — Вот именно, — хмыкает Энаби и трет шею, когда Тэхен окончательно убирает руку. — Я твоему брату расскажу, что ты руки на меня распускаешь. Ему вряд ли это понравится. — Попробуй, — кивает Тэхен. — Если ты вдруг забыл, Деону плевать на всех. И на тебя — подавно. Омега разворачивается и широкими шагами идет по коридору, тяжело дыша от клокочущей внутри злости. Энаби смотрит ему вслед с кислотной улыбкой, которая медленно стирается с лица с пониманием последних слов Тэхена. Это горькая правда — Деон не способен сострадать, не способен чувствовать, что есть необходимость за кого-нибудь постоять. Деон и правда не поможет. Тэхен проходит в свой отсек в особняке, напоминающий полноценный отдельный дом, и на ходу снимает с себя куртку, кладет пистолет на тумбу в большой спальне, в которой света почти не бывает, и стягивает с себя одежду уже в ванной, стоя перед большим зеркалом в пол. Его тело — безупречный чистый холст, пример идеального исходного. Человека, которого никогда не касались Принятие и кибернетика. Тэхен знает, что частичная ненависть Энаби к нему связана с завистью именно из-за этого, что омега не раз упоминал в своих заявлениях Тэхену, поздно понимая, что показывает ему этим свою уязвимость. Свою личную проблему. Как и многие, Энаби проходил через Принятие. Насколько известно Тэхену, Энаби исправлял свои внешние данные, сузил кисти путем их полной замены и даже удлинил ноги. Поэтому он считается корректом — тем, кого касалось Принятие. В Тэхене же не менялось ничего, и потому в кругах Кайларов и Мирахов он считается чуть ли не божеством наряду с Деоном, также оставшимся чистым. Кайлары — чистейший род, сохраняющий свою исходность по сей день. Приняв душ, омега надевает футболку и мягкие удобные штаны и выходит в спальню. В ночное время он поднимает шторы, и в комнату заливается холодный свет уличных фонарей. Сюда дотягиваются даже синие огни Асценсии. Тэхен любит наблюдать за ними издалека, но быть среди них ему, как правило, некомфортно. От некоторых мест хочется держаться подальше, на расстоянии, что означает не быть в системе, но Тэхен родился не в той семье, которая может себе позволить обособленность. Семья президента правит каждым клочком земли Испаделя, и от этого никуда не деться. Дав команду на включение тихой классической музыки древних времен, Тэхен подходит к своему аквариуму. Он представляет собой целую стену перед кроватью, заполненную водой с синей подсветкой. В нем нет никаких декораций, как нет и морских обитателей. В этом аквариуме один лишь зверь — небольшая механическая акула, которая одиноко плавает там целыми днями. Она мечется, кружит, то оседает, но лишь на короткое время, и снова бьется о стены, не обещающие ей свободу. Тэхен садится на пол, скрестив ноги, и прижимает ладонь к стеклу. Акула подплывает к нему, тычется носом туда, где расположена рука омеги, и заглядывает в большие черные глаза. Тэхен видит их отражение в глазах-пуговках акулы и едва заметно улыбается. — Даже ты меня чувствуешь, Блоди.