blackout

Черная ткань спадает с глаз, и Тэхен видит перед собой его. Снова его. Всегда теперь его. Киан разглядывает, стоя слишком близко, и если в его взгляде невозможно ничего прочесть, то можно предположить по совсем немного улыбающимся губам. Предположить что? Тэхен не знает. Киан всегда выглядит спокойным и сдержанным, омега никогда не видел его в злости, в раздражении, в каком-либо ярком проявлении любых чувств, но при этом он понимает, кто этот человек, и каковы его цели. Он поработил Тэхена, сделал своей куклой, через которую будет совершать свои грязные дела против двух великих родов. Так разве этой улыбке можно доверять? Пусть она и выглядит теплой, обнадеживающей, не обещающей боли. После минут полной темноты, накрывшей взор, он видит перед собой его и… теряется. На мгновение Тэхен забывает о том, кто такой Киан, и какой он на самом деле чудовищный человек. На мгновение, пока он смотрит на него в полной прострации и ему позволяет себя лицезреть, он не понимает сути, он просто глядит и наивно надеется на милосердие. Киан внушает надежду на то, что можно позволить себе такие мысли, но он же эту надежду и разбивает, стоит ему заговорить. Тэхен вспоминает, что сам к нему пришел, сам потребовал его увидеть, а теперь кажется, что даже та жалкая воля, что у него еще есть, трещит по швам. А Киан просто стоит рядом, даже не делает ничего для этого. Его давящего присутствия достаточно. — Зачем пошел в одиночку в такое опасное место? Ночью. Без сопровождения, — спрашивает Киан, комкая в руке повязку, которая была на глазах Тэхена. Они оказываются в какой-то комнате, похожей на те, что бывают в захолустных отелях. И тут тоже нет света, только одна тусклая лампа у двери и неоновые огни, просачивающиеся внутрь через полосатые жалюзи, покрытые многолетней пылью. Воняет сыростью, мокрым гниющим деревом, чем-то очень старым. Здесь точно никто не проживает. Еще одно заброшенное место, и оно тоже не похоже на то, где Тэхену внедрялись в разум. — Я не боюсь, — звучит омега уверенно и бесстрашно. Пока возможно, он будет держать себя в руках. — Ты видишь, как плевать твоему народу? — кивает в сторону улицы альфа. — Тому парню было неважно, что ты сын президента, и что его могут казнить за то, что он посмел тебе угрожать. Он просто хотел нажиться на твоем теле и твоей личности, даже если очень сильно рисковал. Такие тут отчаянные люди, и их такими сделали два рода. — Ты снова пытаешься меня в чем-то убеждать? — с раздражением звучит негромкий голос Тэхена. Киан бросает сухую усмешку, повязка бесшумно падает ему под ноги. Он делает шаг к омеге, прижимает ладонь к его груди и прибивает к стене. Между ними едва есть расстояние. Тэхен задерживает дыхание, готовится к боли и боится вдыхать густой запах крови, витающий вокруг альфы. Тот большими пальцами тянет веки омеги вверх и смотрит в испуганные черные глаза, в которых отражается он сам и красно-белые огни неоновых вывесок. — Открой уже глаза, Кайлар, — спокойно, снова с контролем эмоций говорит Киан. — Ты не похож на всех этих королей и принцев, у которых на уме только они сами и их безоблачное будущее. Поэтому я и верю в то, что ты способен что-то понять, ведь иначе не разгуливал бы по недостойному для вас Эксулу. Или причина в другом? Не в сочувствии все-таки? Хотя, может, я ошибаюсь в том, что вижу. — Отец представляет меня будущим президентом Испаделя, — тихо говорит Тэхен, волей-неволей уставившись на альфу. Он не знает, почему честен, может, снова контроль поспособствовал, но Тэхену хочется говорить. — Я этого не хочу, но только ради того, чтобы сделать жизнь народа лучше, я бы согласился. — Ты не станешь им, Тэхен, — Киан убирает руки от его лица, отходит к окну и с прищуром смотрит в щель между жалюзи. — Совершенно не подходишь для роли президента. — Почему ты так уверен в этом? — быстро-быстро моргает омега, потому что глаза заслезились из-за того, что какое-то время он не моргал вовсе. — Потому что я за всю свою жизнь еще не встречал тех, у кого есть власть, и чтобы они хотели бросить все свои возможности на помощь обычному народу. Твой отец тоже едва справляется. Он боязливый и ведомый, слушает всех вокруг, но ничего по сути не решает, — альфа поворачивает голову к Тэхену. — Что он думает про Око? — Он встревожен, — отвечает Тэхен, контролируемый Рабисом. Киан коротко кивает, подтверждая свои слова. — Его пугает неизвестность, но вокруг него есть люди, которые помогут ему быть сильным и бороться с Оком. — Ты знаешь, что я могу попросить тебя убить твоего отца? — Киан разворачивается к омеге, сцепив руки за спиной, и наблюдает, как эти большие глаза снова затапливает небывалый страх. — Я могу сказать тебе: «убей отчима, убей своего брата, убей сводного», и ты сделаешь это беспрекословно. Ты сделаешь это для меня, потому что твое сердечко… — Киан опускает взгляд на его грудь. — Оно не мятежное, Тэхен. Оно тоже слабое и ведомое. — Зачем ты это говоришь? — сглатывает ком омега, в ужасе смотря на него. И как он мог хоть на мгновение забыть о том, как страшен и жесток этот человек? Тэхен этого больше никогда не забудет. После того, что он сказал, омега обретет еще одну большую причину для опасений. Смог бы он навредить семье? Неужели даже в такой момент это сердце не воспротивилось бы? — Затем, чтобы ты не забывался и не обманывался, — пожимает плечами Киан. — Ты не сможешь бороться против меня. Да и незачем. Чудовища окружают тебя в Асценсии. — Кто тебя так обидел? — тихо спрашивает Тэхен. Киан усмехается. С горечью, с оттенком далекой тоски. — Всю мою семью «обидели» Кайлары. — Можно было решить все по справедливости, не доводя… — По справедливости? — криво улыбается Киан, поднимает повязку с пола и снова подходит к омеге. Тот рефлекторно жмется к стене. — Такого слова у вас не существует. — Что ты хочешь сделать… — шепчет Тэхен, уставившись на повязку. — Ты понял, как бессмысленно было твое геройство? Но раз уж ты пришел ко мне, я снова в тебе покопаюсь, — Чонгук разворачивает Тэхена лицом к стене, накрывает ему глаза и завязывает повязку на затылке. Тэхен не успевает даже закричать. Он больше не слышит внешних шумов и падает в глубокую черную воду пустого сознания. Сколько времени проходит — неизвестно. Тэхен открывает глаза медленно, потому что кажется, что-то препятствует тому, чтобы сделать это быстро, естественно. В глаза не бьет яркий свет, наоборот, вокруг не так уж и светло. Над головой свет желтой лампы, которая доживает свое. Тэхен снова лежит на койке в центре помещения, как тогда, перед процедурой Рабиса. Он пробует шевелить руками, затем ногами, и тихо выдыхает — тщетно. Снова приковали. Он быстро моргает, глушит нарастающую панику, думая, что ему снова что-то изменили в сознании, но на первый взгляд кажется, что все в голове осталось прежним. Тогда его ломали в сознательном состоянии. Сейчас он был отключен. Или так и должно быть второй раз? Тэхен распахивает глаза шире, медленно поворачивает голову в бок, тяжело дыша. Кажется, что на груди лежит что-то тяжелое. Рядом стоит Киан. Тэхен кричит внутри себя, жмурится. Ему кажется, альфа потерял человеческий облик, и причина тому — его бездушный взгляд, как будто замерзший, смотрящий только на Тэхена. Он внушает пробирающий до костей страх. — Я не трогал тебя, — отчужденно звучит негромкий голос Киана. Тэхен пытается восстановить дыхание и открывает глаза, видя перед собой его, все того же, без изменений. — Всего лишь проверял твои показатели. Пока нет причин протаскивать тебя через программу снова. — И… что со мной? — сипло спрашивает омега. Сглатывать больно — во рту и в горле пересохло. — Ничего, — Киан делает пару шагов вперед, оказывается прямо над Тэхеном, которому приходится вздернуть подбородок, чтобы видеть его лицо. Альфа молчит, разглядывает, поднимает руку и кончиком указательного пальца невесомо скользит по его руке от плеча к запястью. — Тебе идет зеленый, — говорит он, рассматривая лонгслив, обтянувший его тяжело вздымающуюся грудь, горло вещи чуть оттянулось и обнажает ключицы, едва не рвущие кожу. Тэхен недоуменно смотрит на него, не понимает этого взгляда и такие неуместные слова, но ничего не говорит. — Икари, — зовет альфа, не повышая голоса. В комнату с, судя по всему, открытой дверью, проходит второй из Ока, который все это время находился поблизости. Тэхен вздрагивает, когда слышит знакомое имя, пытается заглянуть Киану за спину, но Икари сам себя показывает, подойдя с другой стороны и широко улыбнувшись ему. Так невозмутимо, словно они давние знакомые. — Привет, Кайлар. — Верни его домой. Опасно по Скелеру гулять одному, — Киан отворачивается и подходит к сенсорному монитору на стене. — Спать, — Икари накрывает ладонью глаза Тэхена, а вместе со светом снова пропадают и звуки. Киан, просмотрев показатели, снова оборачивается, подходит к отключенному Тэхену и, подавив порыв коснуться щеки, просто смотрит. Сын президента так беззащитен. И он в их руках, прямо в ядре Ока. Сделать с ним можно что угодно. Убить, сломать, выбросить на порог президентского дома и заставить Дагона по-настоящему испытать чувство страха. Киан знает, что может сделать все, что только ему вздумается, но он снова отпускает его, потому что время еще не пришло. — Синяя вещь, — негромко говорит Хосок, не поднимая глаз на брата. — Здесь ужасное освещение, — сухо отвечает Киан. — Приведи его в чувства ближе к границе. Он будет молчать. Он послушный, пусть и пытается противостоять. Завтра проклятый день, и ему нужно быть там. — Надо что-нибудь устроить в честь праздника. — Мы все сделаем.

***

Тэхен не помнит, как добрался до дома. Он дошел до такой степени, что перестал бояться, что сделает что-то не так, и его обнаружат ираты или кто-то из семьи. Он долго стоит под душем, смывая налет скелеровской грязи, которая пусть и не видна, но слишком ощутима. После Тэхен ложится в постель и, стоит закрыть глаза, видит перед собой Киана. Тэхен не боится, он смело смотрит ему в глаза даже после очередного краха, к которому пришел, стоило с ним увидеться в реальности. В своей голове он кричит на него и высказывает все, о чем не может сказать вслух. Нужно больше тренироваться, потому что Тэхен не может позволить своему сердцу пасть в этой борьбе.

***

Утром Тэхену приносят одежду. Он не сразу понимает, в честь чего. Энаби, который как в воду опущенный был в последнее время, чувствует себя сегодня более энергично и весело. Сидя в гостиной, он болтает со своими друзьями по телефону, и Тэхен из его слов вспоминает, что сегодня день основания Принятия и праздник в честь основателя. Никто никогда и ни при каких условиях не отменял и не игнорировал этот день в кругах двух великих родов, и поэтому даже сейчас, когда ситуация из-за Ока начинает накалять все больше, праздник свершится. Тэхен предпочел бы остаться дома и весь день тренироваться с посохом, думая о том, как пойдет против воли врага, но выбора нет, его присутствие, как внука основателя, не обсуждается.

***

Хэл сидит в четырех стенах, и ему кажется, он окончательно теряет рассудок. Ему в кошмарах приходят воспоминания о том, как он находился в руках врагов. И даже больше пугала не жестокость Чимина, которую альфа целиком и полностью принял, потому что понимает, что заслужил, а то, как лидер Ока даже рук не замарал, усилий не приложил и смог вытянуть из Хэла все, что ему было нужно. Хэл с ума сходит, и это факт. Его держит в плену страх, но он не сильнее чувства вины перед Намджуном и Котиарой, о которой он выдал все, что интересовало лидера Ока. Легче было бы покончить с собой, чтобы снять с плеч этот груз вины, но Хэл пока еще держится. Он сам себя не узнает. Око сломало его стержень, вырвало из него краски и жажду к жизни. Как прежде уже точно не будет, а сколько времени потребуется, чтобы оправиться хотя бы частично — неизвестно. Голос демона из тени периодически дает о себе знать, шепотом своим вызывает мурашки, и Хэл, сидящий в обнимку с бутылкой виски, цепенеет, чувствуя, как на затылке волосы дыбом встают. Дверь за спиной открывается с тихим щелчком, и Хэл подскакивает в ужасе, так и не выпуская бутылку из рук, и стоит ему увидеть перед собой вошедшего Намджуна, сразу же столбенеет, потому что от его присутствия ничуть не легче. Лидер Котиары молчит, тяжелым взглядом скользит по другу, поджав губы, и проходит в гостиную, освещенную серым светом неба, который обычно любящий тьму Хэл впустил по полной. С первых секунд понятно, что другу не легчает, он выглядит, как запертый в клетке зверек, ждущий, когда с него придут сдирать шкуру. Намджун молча подходит и притягивает его к себе, обнимает коротко, чувствует, что Хэл даже не дышит, пока находится в объятиях альфы. — Налей мне выпить, — отстранившись, усталым голосом просит он и опускается на диван. Хэл молча ставит перед ним стакан и наливает ему виски, затем садится в кресло и прямо из бутылки делает глоток. — Выпивка — неплохой способ бежать от реальности, но частенько она усиливает наши чувства, — Намджун берет стакан и разглядывает жидкость в нем. — Особенно негативные. — Я только пить и могу, — хрипло говорит Хэл, снова обняв бутылку. — Хотел бы пострелять, как раньше, но ты велел спрятать от меня все оружие. — Ты же понимаешь, почему. Ты не говоришь, что с тобой сделали, и я не знаю, чего ожидать. Тебя может перемкнуть с оружием в руках. — Знаю, знаю, — кивает Хэл. — Я и сам себе не доверяю. Я убью себя, если скажу что-то. — Какая жестокая установка, — зло выплевывает Намджун. — Мы столкнулись с настоящими зверями. — Мы не первостепенны, Намджун, — еле слышно произносит Хэл, не смотря в глаза. — А кто тогда? — хмурится Котиара. — Не задавай мне вопросов, — просит альфа. Намджун кивает, ставит стакан на столик и, наклонившись и уперев локти в колени, сцепляет пальцы в замок. — Иратус, — додумывает он. — Асценсия. Они подорвали одну из клиник Принятия. Судя по всему, именно против этого они и идут, а Котиара лишь помеха им. — Это не наша война, — Хэл делает большой глоток, из-за чего из уголков его губ стекает жидкость и течет по шее, впитываясь в белую футболку. — И все-таки я хочу найти этого Чимина. Деон мне сказал, кто он такой. Как тебя угораздило завести отношения с кем-то из родов? — Он не может не влюбить в себя. Но то, какой он сейчас… — Поехавший убийца? — хмыкает Намджун. — Есть ощущение, что до него добраться будет легче, чем до остальных. По крайней мере, мы знаем, как он выглядит. — Не надо, — поджимает губы Хэл. — Почему? Боишься его? Хэл ничего не отвечает и снова прикладывается к бутылке. — Я же сказал, что это не война Котиары. — Но мы связаны с Деоном, Хэл. Мы в одной неразрывной сцепке. Поможем уничтожить Око и получим еще больше власти. — Ты должен быть очень осторожным в каждом своем шаге. Это борьба не за власть, а за выживание. — Я ищу доктора, который сможет привести тебя в чувства, — меняет тему Намджун, чтобы не ковырять рану друга еще больше. Видно, что ему с трудом дается каждое слово, касающееся Ока. — Спасибо. — Не благодари меня, — Намджун встает, подходит к Хэлу и накрывает его плечо ладонью. — От тебя сейчас требуется держаться и не позволять Оку завладеть тобой целиком. Хэл ничего не говорит, его хватает только на короткий кивок. Намджун сжимает его плечо и оставляет его одного. Отношение Хэла к нарастающему конфликту заставляет его задуматься о том, как поступить правильно и какую сторону по итогу выбрать для того, чтобы просто выжить.

***

Юнги стоит с чашкой кофе у окна. Он видит отражение Деона до того, как тот бесшумно подходит и делает то, что со стороны казалось бы обычным жестом для супругов, но не в их случае. Юнги напрягается, чувствуя его руки на своей талии, и жар его груди прямо за спиной ощущается как что-то неприятное и раздражающее. — Что-то случилось? — спрашивает Юнги, не двигаясь в руках альфы. — Иногда я просто вспоминаю, какую роль ты играешь в моей жизни, — с полуулыбкой говорит альфа, вдыхая его тонкий аромат свежести. — Удивительно, что ты и правда вспоминаешь об этом, — сухо отвечает омега. — Звучишь так, словно обижен. Вряд ли ты питаешь ко мне чувства, Юнги, поэтому не переигрывай, — морщит нос альфа. — А ты будь осторожен в своих изменах. Потерять лицо перед народом ничего не стоит. — Народу точно незачем знать, что происходит в моей постели. — Измены осуждаются, кем бы ты ни был. — Пусть это будет не твоей проблемой, — вздыхает Деон. — Она и не моя, — отчужденно отвечает Юнги. — Ты прошел проверку Иратуса? — Да. У тебя были сомнения? — Иногда ты колеблющийся. Юнги бросает сухой смешок, все стоит неподвижно, как будто если пошевелится, его сдавят в тисках и лишат кислорода. Деону такой ход очень присущ. Юнги знает, что этот альфа отбирал жизни, что собственными руками ломал других людей, по понятным причинам оставаясь белым и пушистым перед общественностью. Он и его пытается ломать, но другими путями — словами, которые, как ему кажется, способны ранить того, у кого внутри пустота. Но у Деона своя правда. Ему думается, что он имеет какое-то чувственное влияние, и даже если поначалу оно мелькнуло в сердце Юнги на какой-то миг, то больше не возвращалось, так и исчезнув в густых небесах над Пульсаром. Деону нужно знать, что каждый окружающий под его контролем, что никто не даст осечку в нужный ему момент. Он не может допустить, чтобы кто-то колебался и выдавал сомнение. — Не до такой степени, чтобы предать, — не спорит Юнги. — Не сильно утешает, — холодно улыбается Деон, смотря в черные глаза в отражении окна. И вот происходит то, о чем думал Юнги еще минуту назад: руки Деона, обвивающие его, напрягаются и медленно начинают сдавливать его. В альфе нет никаких модификаций, так как он главный представитель культа Исходности, но ему они и не нужны, чтобы быть достаточно сильным и сломать ребра небольшим давлением. У Юнги воздух из легких выбивается, рука слабеет, и чашка рассыпается под ногами, вот только осколки ее ранящие на фоне более ужасного остаются без внимания. — Ты — мое лицо, Юнги, — шепчет возле уха Деон, чуть склонив голову, — и я не поскуплюсь на то, чтобы изуродовать его в случае хоть малейшего отклонения. Не забывай, никогда не забывай, кто ты и с кем рядом находишься. — Хорошо, — на последнем выдохе шепчет Юнги, и хватка на груди мгновенно пропадает. Омега делает глубокий вдох и быстро моргает, чтобы подавить заполнившие глаза слезы. Деон ему времени не дает восстановиться, рывком разворачивает его к себе лицом, с полуулыбкой разглядывает испуганные глаза и, взяв за подбородок, твердым негромким голосом говорит: — Собирайся, любимый. Сегодня праздник в честь моего великого дедушки. Окажи честь и покажи себя в этот день как достойного продолжателя его рода. Юнги коротко кивает, ведет себя податливо, хоть и хотел бы открыть рот и поспорить по поводу того, что продолжать этот род от Деона — самое последнее, чего ему хочется. Наконец альфа отпускает его и оставляет одного. И так всегда. Он внезапно появляется, разрушает короткий покой Юнги, наводя ужас, напоминая о его месте и о его значимости, о последствиях ошибок, которые он даже не совершал никогда, но может в будущем, а затем, испив его эмоционально до последней капли, бросает до следующего раза.

***

Тэхен глубоко вдыхает и, впиваясь ногтями в кожу, проходит в огромный зал с высоченными потолками, на которых с помощью голограммы изображено красивое звездное небо в увеличенном формате. Где-то мелькает Бетельгейзе, Сириус, Альдебаран и разные созвездия, хаотично собранные на одном полотне, а по центру искрится Пульсар, в честь которого когда-то была названа столица Испаделя. Все эти звезды завораживают дух и отвлекают от того, что происходит под этим небом, на время лишают гравитации и позволяют путешествовать рядом с собой, но все, что под ними, резко контрастирует. Зал пестрит роскошью и богатством, все красиво одеты и соревнуются с яркостью этих фальшивых звезд. Президентская семья сразу же привлекает всеобщее внимание. Тэхену становится не по себе, хотя обычно он, привыкший к постоянному вниманию, реагирует спокойно. Он с детства мелькает на публике, его знает каждый житель страны, и он действительно популярная личность. Настолько, что порой это доходит до чего-то ненормального. Тэхен еще долго будет вспоминать и ежиться от той своей голограммы с изуродованными чертами в Скелере. Грязь идет рядом с уважением и почитанием. Но из Тэхена сделали игрушку для развлечений. Это Скелер, там всякое может быть, и к этому все привыкли, но Тэхена от увиденного воротит до сих пор. И тут же из глубин памяти поднимается голос Киана, говорящий, что ни одной голограммы сына президента в этом городе больше не должно быть. Об этом Тэхен тоже думал, но все время заходил в тупик. Зачем вообще Киану заморачиваться и уничтожать подобные заведения? Он ведь презирает Кайларов, так должен был просто проигнорировать тот факт, что кто-то делает из них сексуализированные образы. Ему должно было быть абсолютно наплевать, но он заморочился. Он отправил своих людей с этим разобраться. Может быть, у него есть свои принципы по этому поводу, и только это единственная реалистичная причина его поступка. В любом случае, главная проблема осталась неизменной, поэтому сейчас Тэхен чувствует себя не в своей тарелке. Ему кажется, что его видят как через сканер. Видят эту его темную область в головном мозге, знают, кто ею управляет и кто может прописать следующий шаг Тэхена — казалось бы, неприкосновенного сына самого президента. Все эти люди наверняка прошли проверку Иратуса и живут дальше своими жизнями-мечтами. И Тэхен ее прошел, но знали бы они все только, каким образом. Что сам враг помог ему с тем, чтобы не проколоться. Чтобы он остался честным перед своим народом и родными и ни за что не вызвал подозрений. Среди всех этих людей есть шпион, и это Тэхен, которому еще несколько часов назад Киан давал новое указание — слушать разговоры о Принятии, о возможных планах и разработках. Слушать все, что касается только двух великих родов, но никак не Око. Тэхен пока с трудом представляет, как он будет это делать, чтобы не выглядеть слишком подозрительным, поэтому просто следует за своей семьей и ждет, когда закончатся все эти приветствия, и внимание гостей наконец переключится на само мероприятие. — Хочешь чего-нибудь выпить? — негромко спрашивает он рядом вставшего Юнги, который выглядит не менее напряженным. Завтра об этом наверняка будут писать в сети и надумывать всякий бред. Юнги комкает края тонкой рубашки, от плеч к рукам плавно перетекающей из нежно-голубого в белый. На Тэхене похожая рубашка, но полностью голубая и атласная, с удлиненными рукавами и бантом на шее. Вся семья президента одета в похожие тона, символизирующие Принятие. — Да, но чуть позже, — коротко кивает Юнги, бегающими глазами следя за происходящим. Они с Энаби и Сэри садятся за круглый стол справа от небольшой сцены, а Дагон и Деон отходят к альфам из рода Мирах, среди которых находится и Тан Марлон, взгляд которого Тэхен ловит на себе слишком часто. Начинается официальное открытие мероприятия, на сцене толкают речи профессора из Принятия, восхваляя технологию, данную им отцом президента — Ким Кайлар Денионом, затем идет очередь Деона, как главы центра Принятия. Юнги и Тэхену приходится сдерживаться, чтобы не кривиться от того, как альфа чувственно говорит о своей любви и гордости за работу, которую ему с честью поручили. Кажется, что в свете прожектора у него даже глаза поблескивают от наворачивающихся слез. Конечно, в этом зале только единицы знают о том, что он искусно врет в своих эмоциях, а те, кто не знает истинную сущность альфы, готовы расплакаться вместе с ним. Когда он на выдохе, опустив глаза и драматично промолчав, заканчивает свою речь, на сцену поднимается Дагон. Суть сказанного не сильно меняется, он повторяет уже озвученное и добавляет своих чувств по отношению к детищу отца, которое он доверил его внуку. Он кратко, но с тяжестью на душе рассказывает о том, как именно создавалось Принятие и ради кого Денион его разрабатывал, благодарит своего отца, подняв глаза к потолку, на котором плывут звезды, и под громкие аплодисменты покидает сцену. Там должен был стоять и Тэхен, но он заранее попросил отца, чтобы его не заставляли что-то говорить. Не потому, что он не проявляет уважения к дедушке или к тому, что он создал, а потому что сейчас омега даже рта на публике раскрыть не сможет, его придавит вина за предательство, и он испортит все. Лучше промолчать, чем попытаться говорить и дать осечку. После следуют выступления известных певцов, и в зале уже более расслабленная обстановка. На стенах, как в музее, появляются парящие кадры, связанные с Принятием. Разработки, первые тесты, открытие главной клиники, интервью специалистов и отзывы тех, кто проходил процедуру. Гости ходят и рассматривают их, общаются между собой и потягивают шампанское. Юнги и Тэхен тоже решают выпить, чтобы успокоить волнение, но как только Мин собирается приступить ко второму бокалу, к нему подходит Деон и куда-то утягивает за собой. Тэхен следит за ними и мысленно желает Юнги быть сильным и стойко держаться. Дагон приглашает на танец своего супруга, а к Энаби подходит командующий Ким, от которого никто не ожидал. Обычно сдержанный и не проявляющий ни к кому интереса командующий впервые удостоил кого-то вниманием, и гости явно удивлены происходящим. Энаби тоже теряется, но не медлит и принимает приглашение откровенно красивого альфы, одетого в белоснежный костюм с золотой символикой Иратуса на груди. Тэхен, который надеялся спокойно посидеть, пока семья танцует, не ожидает, что к нему подойдет министр Тан. Сослаться на усталость не получится, сбежать — тем более. Слишком много людей наблюдают теперь и за ними. Тэхен соглашается, вкладывает свою ладонь в ладонь альфы и встает, идя с ним к центру зала. Глаза где угодно, но не смотрят на Марлона. Тэхен деревенеет в его руках, ладонь на талии жжет кожу через ткань, и все, о чем думает Тэхен — вдруг где-то здесь снова лидер Ока. Скрывается в тенях, наблюдает с усмешкой, зная, что внушает страх тому, кто теперь может быть в курсе его присутствия. Киан дал понять, что может оказаться максимально близко даже там, куда, казалось бы, врагу никогда не подобраться. Асценсия отныне не безопасна, и все эти люди даже не представляют, что находятся под огромным риском. На всех них нарисованы невидимые мишени, и Око может спустить курок в любой момент. — Тебе некомфортно, Тэхен? — вырывает из пугающих мыслей Марлон. Тэхен переводит на него взгляд и коротко мотает головой. — Все в порядке, просто задумался. — Я вот рядом с тобой даже думать ни о чем не могу. Все, что есть в моей голове — это ты, — возле уха произносит Марлон. Жар его дыхания липкий, раздражающий кожу. Тэхен по инерции хочет вырвать руку и отстраниться, но вовремя себя останавливает. — Что это значит? — растерянно спрашивает омега. — То, что ты мне очень нравишься, конечно же, — улыбается уголком губ альфа. — Я наконец-то это сказал. Хватка альфы становится чуть более ощутимой. Он мнет ткань рубашки на его талии, сжимает тонкую ладонь крепче, но не болезненно, а глаза его светятся так, словно он выпил больше положенного. Тэхен быстро оглядывается на другие танцующие пары и молит о том, чтобы музыка скорее сменилась, и этот неловкий контакт был разорван. Нужно что-то ответить, но Тэхен не знает, что можно сказать на невзаимную симпатию. Омеге приходится выдавить из себя улыбку и опустить глаза, словно смутился, на деле же просто не хочется смотреть в эти глаза со вспыхнувшей диковинкой. Марлон делает еще хуже. Он плотнее прижимает к себе Тэхена, и тот совсем перестает двигаться. Кое-как он заставляет себя передвигать ногами, но все равно с ритма сбивается. — Я знаю, это звучит неожиданно, и я не жду ответа сию секунду, но я бы хотел, чтобы ты дал мне шанс. Я хочу, чтобы ты узнал меня получше. Возможно, тогда тебе станет понятнее, чего хотел бы ты, — снова обжигает жаром его ухо министр. — Не отказывай мне сразу, пожалуйста. Давай устроим одно свидание. Одну встречу. Большего не прошу. Тэхен хочет взвыть от безнадежности. Для него не новость, что Марлон давно на него заглядывался, и что это могло перейти в больший интерес, но прямо сейчас его загнали в угол и не дают возможности вырваться. В момент, когда в жизни омеги происходит настоящий кошмар, и когда он едва сам себе принадлежит, ему не хватало еще и свиданий. Это звучит так нелепо, что хочется рассмеяться. Все, что происходит вокруг, в принципе напоминает Тэхену пир во время чумы, но никто ведь и не представляет, что эта чума бушует совсем близко, что подбирается к ним с каждым днем все ближе, а он и оповестить о ней не в силах. Он не во власти. — Я подумаю об этом, — наконец озвучивает Тэхен, и этот ответ, судя по выражению лица Марлона, по большей части обнадеживает его. Тэхен ответить большим не может. Музыка наконец сменяется. Тэхен сразу же расслабляется, стоит ему отстраниться от Марлона, но тот обхватывает его ладонь и, поднеся к губам, целует. Тэхен еще раз кое-как улыбается и, кивнув ему, идет обратно к столику, чтобы смыть с себя скользкий осадок шампанским. Марлон разворачивается и быстрым шагом идет к выходу из зала, и как только оказывается в коридоре, охраняемом иратами, тяжело выдыхает. Ноги едва не подкашиваются, пока он добирается до уборной и запирается в кабинке с шумоизоляцией, спешно расстегивая ремень на брюках и ныряя ладонью под белье. Спустя десять минут он выходит весь взмокший, запыханный, челка спадает на лоб. Он подходит к раковинам и нервно, суетливо моет руки под холодной водой. Дверь в уборную бесшумно открывается, и Марлон резко поднимает голову. — Тебе все тяжелее, да? — спрашивает вошедший Деон, становясь в центре уборной с руками в карманах брюк. — Таблетки явно не помогают. — Он сказал, что подумает, — Марлон просушивает руки горячим воздухом и поправляет галстук, который готов был сорвать с себя, только бы не задохнуться в кабинке. — Я с этим разберусь, — с едкой полуулыбкой кивает Деон. — А ты продолжай держаться своей позиции. Не забывай, что ты мне очень нужен. Марлон кивает, на альфу не смотрит, продолжает судорожным взглядом бегать по зеркалу, поправляя волосы и одежду. — Надо вернуться. Важные люди очень хотят пообщаться с нами. — Мне кто-нибудь нужен на эту ночь, — говорит Марлон, двинувшись к выходу. — Когда это было проблемой, — усмехается Деон и идет следом. В течение вечера Тэхен еще сталкивается с Марлоном взглядами, но быстро уводит свой в сторону, делая вовлеченный в разговоры с гостями вид. К счастью, альфа тоже больше не подходит и не пытается заговорить. Тэхен злится, что вообще думает о нем, когда интерес министра — последнее, на чем вообще нужно зацикливаться. Это было неприятно, вот в чем дело, и потому омеге трудно концентрироваться, пока они в одном помещении. Но он знает, что как только этот вечер подойдет к концу, все встанет на места, и рабство Тэхена снова даст о себе знать. Не нужно в страхе гадать, услышит ли он сегодня голос Киана вновь, потому что это факт. Он обязательно свяжется с ним и захочет получить отчет о мероприятии. Последнее — фотосессия для новостных источников, и после этого гости потихоньку разъезжаются. В авиате Тэхен дремлет, держа Юнги за руку. Деон и Юнги тоже решили сегодня остаться в доме президента, и для Тэхена это хорошо. Рядом с этим омегой ему не так пусто и безнадежно. В этом они друг другу безмолвно помогают. Собравшись в общей гостиной, семья пьет чай, обсуждает прошедший вечер, после чего все расходятся по своим сторонам большого дома. Но Деон задерживается и перехватывает запястье проходящего мимо Тэхена. — Он сейчас придет, — говорит он остановившемуся Юнги, давая понять, что ждать его не надо. Омега коротко кивает и уходит в спальню Тэхена один. — Что? — спрашивает Тэхен, встав перед сидящим на диване альфой. — Марлон очень нервничает, — Деон кладет руку на кожаную ручку дивана и беззвучно постукивает пальцами. — Из-за того, что ты можешь ему отказать. — Обсуждаете меня? Он что, твой дружок? — вскидывает бровь Тэхен, почему-то почувствовав раздражение от слов брата. — Мы довольно близки в работе и вне ее. А ты мой брат, — пожимает плечами альфа. — Естественно, что он поделился со мной о том, что у него чувства к тебе. Довольно сильные и уже достаточно давно. — И что? — откровенно недовольно смотрит на Деона Тэхен. — Он так трясся перед тем, как пригласить тебя на танец и сказать это, — вздыхает Деон. — Но я горжусь им, он проявил смелость. — Тебе это все неизвестно, — поджимает губы Тэхен. — Но я вижу, как это бывает у других, представляю их эмоции. Ничего сложного. — К чему ты клонишь? — теряет терпение омега, которому этот разговор становится все более омерзительным. — К тому, что тебе нужно перестать играть неприступную крепость и обратить внимание на такую важную для страны личность, как министр обороны, — трет пальцем переносицу альфа и встает с дивана, теперь уже возвышаясь над братом, которому приходится вздернуть подбородок, чтобы видеть его глаза. — Отец это полностью одобрит. Это то, чего ждет от нас общество — красивых союзов, благодаря которым два великих рода будут обретать еще большую силу. — Чтобы у меня было так же, как у тебя с Юнги? — кривит губы Тэхен. — Я так не хочу. — Это не новость, но речь не о нас с Юнги, — коротко мотает головой Деон. — Чувства второстепенны, когда речь касается крепкого и сильного объединения. Я не заставляю тебя выйти за него прямо сейчас, я все-таки уважаю твои чувства, — на этих словах омега тихонько хмыкает. — Но ты должен дать ему шанс, как он и просил. Одну встречу. — Деон, — вздыхает Тэхен, взглядом прося остановиться, но брат и не думает. — Он хороший человек, внимательный и заботливый. Тебе же такой нужен. А Марлон в себе все это собрал. Будет тебя на руках носить, и все в этом духе, — Деону самому становится смешно и он усмехается. Как же нелепо, но он вынужден это говорить. — В общем, сделай верный выбор и не отсеивай его, не узнав, а то так и останешься одиноким. Нужно пробовать, чтобы найти своего человека, разве нет? — Ты так хорошо осведомлен о любовных делах, что я порой начинаю верить в то, что ты искренен, — сухо улыбается омега. — Я искренен. Мое дело подтолкнуть тебя. Вдруг ты потеряешь что-то важное, если откажешься. — Хорошо, — выдавливает из себя Тэхен, только бы этот разговор прекратился. Пусть сейчас будет так, а завтра он подумает о словах брата как следует. — Отлично, — улыбается альфа, в его глазах читается облегчение, но, кто знает, вдруг и это лишь часть его игры. — Я рад, что ты услышал меня. Как бы мы друг к другу ни относились, мы — семья, и я хочу лучшего для тебя. — Наверное, — пожимает плечами ни в чем не уверенный омега. — Я пойду к Юнги. — Кстати, почему ты перестал приходить в клинику? Ты же так рвался вникнуть в дела, — останавливает вопросом Деон. — Вдохновение пропало, — Тэхен разворачивается и уходит. Разговоры с Деоном, как хождение по минному полю, как незримая игра, в которой нельзя проиграть, и каждый раз они высасывают из омеги всю энергию. Юнги стоит у аквариума и разглядывает Блоди с полотенцем на плечах, когда Тэхен заходит в комнату и сходу начинает расстегивать рубашку. — Что он хотел? — оборачивается Мин и, сняв полотенце, просушивает влажные после душа волосы. На нем футболка и пижамные штаны — его собственные вещи, потому что у Тэхена в гардеробной есть отдельное место для его одежды. Так же и у Юнги дома, где всегда есть место омеге. — Он хочет, чтобы я пошел на свидание с Марлоном, — Тэхен бросает рубашку на кровать и приступает к брюкам. — Чего? — округляет глаза Юнги и подходит. — Теперь подробнее, пожалуйста. Пока Тэхен переодевается, рассказывает Юнги про Марлона, про его сегодняшнее признание и разговор с Деоном. Омега молча и внимательно слушает, и когда Тэхен завершает свой рассказ, говорит, выглядя не слишком уверенным: — Я не знаю, Тэ. Слова Деона звучат здраво, на удивление, но, с другой стороны, это слова Деона. — Вот именно, — усмехается Тэхен, сев на банкетке возле аквариума и поглаживая стекло в том месте, где крутится Блоди. — Это сказал Деон, а он просто так никогда ничего не делает и не говорит. — При этом он не отрицает, что Марлон для тебя — выгодная партия, — задумчиво говорит Юнги, уложив полотенце на коленях. — И в этом он честен. Тогда я не знаю, в чем может быть подвох. — Может, его и вправду нет. Я не чувствую к Марлону ничего и заведомо знаю, что у нас с ним нет будущего, но для галочки я все-таки схожу с ним на это… свидание, — кривит лицо Тэхен. — После я скажу ему все, что думаю, и он не будет тешиться ложными надеждами. — Или ты действительно влюбишься в него, — расплывается в улыбке Юнги, готовый захихикать. Тэхен возмущенно усмехается, вскинув брови и удивленно смотря на друга. — Нет уж, я в этом уверен, — мотает он головой. — Не зарекайся. Просто не делай этого никогда. Я клялся себе, что человек, который станет моим мужем, будет любить меня так же сильно, как и я его. Все всегда выходит наоборот, — редкая яркая улыбка Юнги меркнет, а глаза опускаются. Теперь он с тоской разглядывает кольцо на своем пальце и злится, что сам же свою рану всковырнул. — Знаешь, все может случиться. Вы можете развестись, и никто не посмеет влезть и помешать, — Тэхен подходит и садится на изножье кровати возле омеги. — У тебя огромная жизнь впереди, и я уверен, ты еще осуществишь то, чего так хотел. — На данный момент я не знаю, что меня ждет в будущем. Не представляю даже, — поднимает голову Юнги и смотрит на Тэхена, в глазах которого его тоска отражается. — Мой муж сейчас наверняка спит со своим сводным братом, чтобы завтра снова делать вид, что он любит меня и никого другого вокруг не видит. Меня уже просто тошнит от этой роли, которую я не выбирал. — Хорошо, что ты не любишь его. Это было бы невыносимо больно, — Тэхен кладет голову на плечо Юнги и сплетает с ним пальцы. — Сейчас мы смиряемся со всем, что диктует нам наша семья, но я хочу верить, что в скором времени это изменится. Мы оба освободимся, Юнги. — Я буду почаще вспоминать твои слова, это утешает, — Юнги прижимается щекой к его макушке и прикрывает глаза. Еще немного поболтав, омеги ложатся спать, и каждый в глубине души мечтает о том, чтобы сказанное Тэхеном скорее сбылось.

***

Ночью, когда время только переваливает за полночь, Тэхена будит звонок, который он надеялся получить хотя бы утром, но до того еще далеко. Приняв звонок, он тихонько выскальзывает из постели и на цыпочках идет в ванную. Бесшумно закрывшаяся за ним дверь глушит все звуки. — Я слушаю. — Голос сонный, — подмечает альфа по хрипловатому медленному голосу. — Празднование вашего великого дня заканчивается так рано? — Нам непозволительно задерживаться, — отвечает Тэхен, меряя ванную шагами и стремительно теряя сонливость. — У тебя есть новости? — Разговоров о Новой энергии было много, но ни один не подвел к чему-то конкретному. Никаких даже намеков о местонахождении. — Ничего нового. Твой братец не глупый, знает, с кем делиться информацией, а с кем — нет, — усмехается Киан. — Не тебе одному удается быть скрытным, — не удерживается от колкости омега. С каждым разом все легче выдерживать диалоги с Кианом. Он понимает, что его не собираются убивать, да и будет это влечь за собой слишком тяжелые последствия для обеих сторон, и даже если Киан когда-то все-таки поймет, что пора избавляться от омеги, Тэхен даже к этому подготовится, ведь уже сейчас ему проще. Он и так каждый день ходит по тонкому льду, контактируя с врагом. — Ты уже не так осторожен, когда связываешься со мной, — решает пойти дальше омега, ведь терять нечего. — Хотел как можно скорее услышать твой язвительный тон. — Ты можешь и это контролировать, только дай команду. — Ты пьян? — не верит ушам Киан. Давно никто не вызывал в нем столько удивления, сколько этот омега, который изначально должен был просто слепо выполнять его приказы. — Я могу задать любую команду, не забывай об этом, когда разбрасываешься словами. — Уже нет, — Тэхен садится на тумбу и складывает ладони между коленей. — Вечеринка была скучной? — Скорее, оставила неприятный осадок, — грызет нижнюю губу омега. — В чем причина? — В министре Тане. — Что он сделал? — обычный вопрос, но тон голоса Киана меняется, как наплывающие тучи. — Ничего плохого. Наоборот, кажется, он хочет отношений со мной. Романтических. Какое это безумие — делиться такими личными вещами с другим альфой, который угрожает уничтожить весь его род, и раньше бы Тэхен не поверил, что может так открыться, но сейчас уже ничего не кажется безумием. Контроль отзывается честностью на любой вопрос Киана, даже самый примитивный. Киан не торопится отвечать, а Тэхен напрягается и чувствует, как на смену относительной уверенности приходит смущение и неловкость. Почему они вообще должны обсуждать личную жизнь Тэхена? Это никоим образом не пересекается с целями лидера Ока. Возможно, только если из-за того, что относится это не к кому-то случайному, а к министру обороны. Вероятно, именно в этом все дело. — Ты… здесь? — осторожно уточняет Тэхен, нахмурившись. — Что ты знаешь о Тан Марлоне? — наконец отвечает альфа. — А что нужно знать? — не понимает Кайлар. — Не больше и не меньше, чем все вокруг. — Что он сказал тебе? — этот твердый тон заметно отличается от того, что был до момента упоминания министра. Тэхен, который и так ему подчиняется, теперь даже не задумывается, чтобы вспомнить детали, его темная область лучше него запомнила каждое слово в точности, и он повторяет их, цитируя Марлона. — Ты согласишься на его предложение? — Почему тебя это интересует? — не выдерживает Тэхен. Киан усмехается, снова удивляется, что омега, возможно, сам того не понимая, пробивает броню Рабиса. У него рождается предположение, почему в какие-то моменты омега дает сбои, но это еще предстоит проверить, чтобы убедиться точно. — Ты нужен мне. Ты — мои глаза и уши в Асценсии. И ты нужен мне целым, — спокойным внушительным голосом неторопливо объясняет Киан, вводя омегу в еще большее замешательство. — Где связь? — Ваш бравый министр обороны болен, Кайлар, и, боюсь, эта болезнь даст о себе знать при встрече с тобой. — Какая болезнь? — Сатириазис. Он одержим похотью и не насыщается. Он вечно голодный и вечно хочет кем-нибудь обладать. — Откуда тебе это известно? — кривит лицо омега, хоть Киан этого и не увидит. — Я знаю, Тэхен, и этого достаточно. А теперь думай, нужно ли тебе соглашаться на это свидание. — Не думаю, что он посмеет что-то сделать мне. Он выглядит совершенно нормальным и здравым человеком, в отличие от тебя и твоих людей, — негативные эмоции по отношению к Оку льются слишком легко, и это действительно приносит Тэхену облегчение, а задумываться о том, что за собой повлечет его дерзость, слишком поздно. — У тебя искажено понятие о нормальных и здоровых людях, — усмехается альфа. — Я открыл тебе страшную тайну министра, а дальше как хочешь. — Тебе нужен я. Целый и невредимый, — Тэхен вскидывает брови, ненадолго замолкает, затем уверенно размышляет вслух: — Может быть, хорошо, если кто-то сломает меня, и я тебе больше не пригожусь. — Лучше сломаться, да? Такие люди ломают так, что ты вряд ли когда-то оправишься. Бойся своих желаний, Тэхен. — Я уверен, что это какая-то твоя игра. Если у меня есть выбор, я выбираю не верить в то, что говорит мне враг. — Я могу отобрать твой выбор прямо сейчас. — Если хочешь, чтобы я поскорее был исключен из твоей жизни — давай. — Ты и правда мятежный, Кайлар, — Тэхену кажется, что Киан сейчас улыбается. — Слушать тебя — одно удовольствие. Тем слаще будет второй раз провести процедуру и забрать у тебя даже это. — Я буду делать так, как хочу. — Ты будешь делать так, как хочу я, — у альфы голос усталый, такой, который слишком часто повторяет одно и то же. — Тебе ясно? — Да… Н-не… — запинается Тэхен и жмурится. — Иди и сладко спи. Есть ощущение, что я скоро тебя увижу. — Я не хочу спать больше! Киан негромко смеется и отключается первым. В легкие Тэхена сразу же воздух возвращается. Он садится на пол, упирается ладонями в белоснежный кафель и восстанавливает дыхание, осмысливает странный диалог и понимает, что дает больший отпор, чем прежде. Все еще повинуется, но и немало противится. Он уверен, Киан может больше, все его угрозы могут стать реальностью, но почему-то он медлит, задает только базовые установки, не реализует то, чего так боится Тэхен. Возможно, он действительно его тестирует, после чего промоет мозги еще раз, чтобы не церемониться. Это было бы в его духе. Это то, чего ждет от него Тэхен. Даже если он способен оказывать хоть какое-то сопротивление, от одной установки ему никуда не деться — не сбежать от Киана.

***

Киан отходит от окна, у которого стоял еще какое-то время после разговора с Тэхеном, который искренне позабавил его, и опускается в кресло, повернутое к стене, достает из коробочки сейв, принадлежавший папе, и активирует небольшим нажимом на центр. Нежный голос снова объясняет работу Рабиса, в который раз говорит о том, как воздействует на поведение программа, и альфа, сопоставляя то, что говорит папа, вспоминает поведение Тэхена, выходящее за рамки. — Слушай, малыш, могут быть проблемы, неисправности, но как только ты все изучишь, для тебя не будет помехой ничего из этого, — говорит папа, обращаясь сразу к обоим сыновьям в будущем, тогда еще не зная, кто именно из них увлечется его разработкой. Он расхаживает вокруг устройства, и увидеть его лицо можно только в случайных отражениях в комнате, в которой он работает. Киан смотрит его глазами, видит его записанное на сейв воспоминание, но папа показывает все, кроме себя самого. — Да, возможно, будут и дефекты, тогда следует изучить случай более углубленно и… — омега увлекается работой и обрывает свою мысль. — Какие дефекты, папа? — еле слышно спрашивает Киан. Он делает так каждый раз, когда просматривает это воспоминание, но ответа все не получает. Омега на фрагменте продолжает суетиться и подготавливать Рабис к работе, пока его сын с болью в груди наблюдает за ним из далекого будущего. Каждый раз этот отрывок воспоминания делает альфу все более и более беспомощным, и это сводит его с ума. В гостиную проходит недавно вернувшийся из Скелера Икари и, заметив, что брат погружен в воспоминание, тихонько подходит и садится перед ним на корточки. Чонгук слышит его, но продолжает смотреть сейв. Хосок улавливает витающий между ними голос папы и замирает, прислушивается. — Какой же ты глупый, Чон Хали, — одновременно с папой повторяют Чонгук и Хосок и оба посмеиваются. Киан выключает сейв и поворачивает голову к брату. Немного помолчав, они разделяют общую тоску по родителю, снова и снова возвращаются в прошлое и по-новой проживают каждое уже минувшее потрясение. — Папа вечно себя критиковал, а отец всегда ворчал на него из-за этого, — говорит Чонгук, вернув сейв на место. — Он не позволял ему так о себе говорить. — Ты такой же. С возрастом стал спокойнее, но как же ты бесился, когда что-то не получалось, — усмехается Хосок. — Папа как раз говорил о том, что все получится, но когда я воспроизводил сейв, будучи младше, меня это не утешало. — А дальше он снова ругается на себя, — кивает Хосок. — Мы с тобой наизусть выучили эти сейвы. — Папа нам не все оставил, некоторые детали стерты, — трет переносицу большим пальцем альфа. — Он оставил только полезные и светлые воспоминания. Тот день, когда мы узнали о смерти отца, тоже стерт. Как будто он и сам не хотел этого помнить. — Скоро мы узнаем правду о том, что случилось с отцом, — Икари поднимается и подходит к столику, Чонгук поворачивает кресло лицом к брату и тянется за сигаретами, лежащими там же. Хосок открывает бутылку коньяка, который всегда стоит здесь для него, так как младший брат не употребляет алкоголь, и, налив себе немного, падает на диван. — Никогда не поверю, что он просто… погиб во время столкновения с бандой из Скелера. Бред же. — Чон Харбин был одним из лучших иратов. Точнее, единственным лучшим из них. Он не мог пасть так легко. — Не мог, — Хосок осушает стакан и покачивает его в руке. — Столько лет жить в неизвестности… У нас с тобой еще хватает терпения, знаешь. — Потому что мало узнать правду. Нужно уничтожить их всех, чтобы в будущем не страдал никто. Хосок поднимает голову и смотрит на брата твердым взглядом. Исчез налет тоски по прошлому, пришло исходное хладнокровие. — Несколько точек в Асценсии сегодня заполыхают, Чонгук. Наши детские мечты наконец реализуются. — Первые шаги, — кивает младший. — И они прекрасны. Многолетние мечты о расправе постепенно становятся реальностью, но Киан не торопится ликовать. Впереди большой переворот и множество жертв у обеих сторон. Он в этом не сомневается, потому что ту решимость, с которой братья идут против двух великих родов, не сбить с ног, не остановить без крови, и даже с ней едва ли. Ярость и ненависть копились в них с момента смерти отца, тела которого они даже не видели, затем с убийством папы и следующими попытками иратов истребить семью генерала Чон Харбина. Каждый из этих ударов заносил яд в кровь двух маленьких альф, которые полагались только друг на друга как тогда, так и сейчас.

***

В полночь в Асценсии происходят взрывы. В безмятежном месте, где никогда не звучал даже выстрел, поднимаются шум и паника. Пока ираты в сопровождении дронов-журналистов отправляются на место первого взрыва, звучит второй — на границе Эксула и Асценсии, прямо перед главными воротами, из-за чего те приходят в неисправность. Затем оказывается, что первый взрыв был фальшивкой — всего лишь фейерверк в форме глаза, смотрящего прямо в сторону правительственной башни. Но третий взрыв не ожидает никто, и звучит он прямо в главной клинике Принятия в центре столицы — на крыше детонирует взрывчатка. — Мы уничтожим Принятие, — с наслаждением произносит Икари, стоящий рядом с братом и Пантерой перед стеной, заполненной мониторами, транслирующими происходящее в столице. — Мы сотрем границы, — взбудоражено говорит Чимин. — Мы видим вас, — заключает Киан, едва заметно улыбнувшись, и поворачивается к длинному столу, за которым сидят руководители отрядов и специалисты по технике. — Рабисы покинули Пульсар? — обращается он к Питомцу, сидящему в самом конце стола. — Да, господин. Их уже нет на территории, — подтверждает инхум. — Хорошо, — кивает Киан. — Мои питомцы не должны попасться им. — Ладно, поглядели на фейерверки, теперь к делу, — Икари тоже отвлекается от мониторов и подходит к столу. — Сейчас ваша задача — навострить уши, контролировать даже движение муравья в сторону Гейзера. Это первое. Второе — выходить на связь с нашими в Скелере только по необходимости и с согласованием. — Третье — тщательно готовьтесь, мы скоро вступим с иратами в бой, — добавляет Киан. — Пока они отвлечены на главную границу, мы, как вам известно, проделали путь в Асценсию через голую местность. Утром я сообщу, для чего он нам пригодится. Через десять минут все покидают зал совещаний, и Икари раскидывается на кресле, закинув ноги на стол. — Интересно, как они попытаются замять это перед народом, — Чимин снова подходит к мониторам и разглядывает горящую крышу Принятия, на которую теперь не скоро смогут приземляться авиаты. — Долго скрывать слона в комнате не получится, — Киан опускается в кресло во главе стола, откидывается на него и слегка покачивается. — С этого момента наши дальнейшие шаги будут нести еще больше разрушений. Это уже не будет просто шумом, чтобы дать о себе знать. — Не думал о том, что Кайлары могут спрятаться где-нибудь в бункере и ждать, когда все затихнет? — повернув голову к альфе, спрашивает Икари. — Ты потеряешь с Тэхеном связь. — Не потеряю, — в ровном голосе Киана читается полная уверенность. — Если он будет мне еще нужен к тому моменту, — добавляет альфа, скользнув взглядом по брату и Чимину, вставшему рядом. — Теперь он интересен мне не только как возможный шпион, но и как подопытный кролик. — Ситуация с ним усложняется? — хмурится Чимин. — Скорее, становится все более любопытной, — задумчиво говорит Киан. — Но о нем не думайте. Тэхен Кайлар касается только меня. — Тогда меня касается Юнги Мирах, — поднимает руку Икари. Киан и Чимин синхронно поворачивают к нему головы с вопросом в глазах. — А тебе он на что? — все-таки озвучивает свой Пантера. — Он мне тоже интересен, — пожимает плечами Икари. — Правда, не как подопытный кролик. — Хосок, — Икари знает этот тон своего брата. Он так зовет его, когда собирается поучать, но альфа отмахивается. — Я все знаю, Чонгук. Это просто шутка, — пресекает нравоучения Икари. — На нашем пути не встанет никто. Но я уже говорил и скажу снова: слепого геноцида не будет. — Это ясное дело, — закатывает глаза Киан. — Только не начинайте спорить, — вздыхает Чимин. — Нам нужно внимательно следить за событиями в Асценсии сейчас. — Вот именно, — кивает Икари. — Неси попкорн, Пантера.

***

Каждый раз Тэхен ненавидит себя все больше. Стоит ему вновь увидеть последствия действий Ока, он готов сам себя задушить. Все эти подрывы, предупреждения о приближении и обещания крови словно кувалдой бьют омегу по голове, и даже попытки оправдаться контролем уже едва действуют. Тэхену кажется, что он сам сердцем и душой предает своих людей, даже просто слыша голос Киана, который, к слову, с того ночного звонка, после которого последовали подрывы, никак о себе не давал знать. Оно и понятно, он пошел в наступление, ему не до назойливой проблемы в виде сына президента. Тэхен настолько запутался в том, что хорошо, а что плохо, что сейчас даже не знает, радоваться ли тому, что о нем на какое-то время забыли, или ждать худшего. Киан дал понять, что не собирается избавляться от него, и вряд ли он нарушит свое слово, ведь прежде он этого никогда не делал. Сейчас он это подтверждает тем, как близко подошел к Кайларам и Мирахам. В это утро у всех была паника, но Тэхен не видел ни отца, ни брата. Энаби снова выглядит так, словно сам лично пережил кошмар, который обрушился на некоторых людей и иратов в Асценсии. Его чрезмерно эмоциональное выражение лица Тэхена лишь больше раздражает. Сэри ведет себя так, будто бы проблема легла лично на его плечи: ходит по гостиной с бокалом вина, тяжело вздыхает и периодически смотрит новости, в которых говорится, что нападения могли быть организованы Котиарой, и лишь некоторые знают, кто за этим стоит на самом деле. Об этом свидетельствует, как минимум, фейерверк в виде глаза, о котором в новостях ни единого упоминания. Но властям легче убедить народ в том, что это дело рук уже известной всем Котиары, которая многие годы существовала с Асценсией в нейтралитете, чем сказать, что на пороге стоит новый враг с неизвестной силой и неизвестными целями, хотя и цели уже можно было определить. Око уже второй раз целится на Принятие. Не на правительственную башню, не на министерство обороны, не на Иратус, а именно на клинику. Тэхену и эта причина известна лучше всех, ведь Киан привел ему очень красочный пример того, как Принятие способно рушить людские жизни, и если поначалу омега думал, что Киан просто лжет ему, то теперь его слова кажутся более правдивыми. Для чего бы еще Оку так стараться искоренить Принятие, если это была лишь манипуляция? От всех этих размышлений Тэхену не легче. Он оставляет Юнги, который сейчас тоже пребывает в президентском доме в целях безопасности, и уходит в тренировочный зал, который просто очерчивает многочисленными шагами и раздумьями. Нет никакого смысла в знаниях, которые не могут помочь другим людям. Никакого смысла в том, что Тэхен разговаривал с главным человеком Ока и не единожды. Знал бы он больше или меньше — неважно, ведь омега при любом раскладе не может сломать самую важную установку контроля и открыть рот, чтобы наконец озвучить все отцу и брату, которые прямо сейчас с другими важными людьми страны пытаются решать, как действовать и куда целиться, если враг остается невидимым. Вечером Юнги и Тэхен решают посидеть у крытого бассейна, потому что одни и те же локации — спальня, гостиная и тренировочный зал — уже наскучили и еще больше угнетают. Они сидят на лежаках и пьют ягодный чай, согревающий прохладные пальцы, пусть в помещении и достаточно тепло. От волнения леденеют конечности. — Меня тревожит, что будет дальше, — тихо говорит Юнги, подняв на Тэхена взгляд и встречаясь с тяжелым, умоляющим не продолжать. — Прости, я не могу ни о чем другом думать. — Сейчас мы все думаем об одном, — коротко кивает Тэхен. — Но у меня уже голова пухнет от мыслей. Мы должны дождаться Деона или отца, чтобы понять, что происходит. — Ты прав, нет смысла есть себя, когда даже нет конкретики. С противоположной стороны открывается дверь. Деон проходит внутрь и, сразу зацепившись взглядом за омег, шагает к ним. Тэхен ставит свою чашку на столик между лежаками и поднимается. Ему не терпится узнать, что скажет брат, но как и насторожившийся Юнги, он напрягается, потому что выражение лица брата лишает надежд на лучшее. Пока они думают над множеством вариантов того, что могло случиться, альфа доходит до них и, схватив опешившего Тэхена за грудки, тащит его к стене и прибивает жестким ударом. — Деон, ты чего? — округлившимися глазами смотрит на альфу Тэхен, а Юнги быстро подходит, пытается убрать руку мужа от груди омеги, но тот свободной отталкивает его в сторону. — Почему ты перестал ходить в Принятие? — Деона редко можно застать таким разъяренным, и оттого вдвойне страшно. — Я же сказал, что пока потерял интерес, — в шоке хлопает глазами Тэхен, стоя неподвижно, чтобы не бесить брата еще больше. — Деон, что ты делаешь? — Юнги стоит между ними в ужасе, хочет оттянуть Тэхена в свою сторону, но альфа одним быстрым взглядом запрещает ему что-либо делать. — Не лезь, Юнги. Это мой брат, и я хочу поговорить с ним, — цедит альфа, продолжая вдавливать Тэхена в стену. — Все нормально, — смотрит на него Тэхен. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Деон. — Сейчас такое время нестабильное, как вам всем известно. Нужно учитывать каждую мелочь, думать и допускать любой возникающий в голове вариант, — Деон поворачивается так, чтобы смотреть и на Юнги, и на Тэхена. Кривая ухмылка на его губах добавляет его глазам еще больше огня и жути. — И ты почему-то перед самым подрывом клиники вдруг перестал наведываться. Интересно, почему? — задумчиво хмурится альфа. — Наверное, потому что ты что-то сливал тем, кому не надо. А может, просто знал, что что-то произойдет? Тэхен каждую секунду своей жизни со дня прохождения процедуры контроля был как на иголках. Он ни на миг не расслаблялся, виня себя, виня Киана в том, что сделал его предателем. На каждое упоминание Ока реагировал так, словно острием по внутренностям царапали. Со страхом ждал, что в один миг все станет явным, что кто-то что-то заподозрит и посмотрит на него так, как сейчас смотрит Деон. Тэхен не тешился надеждами о том, что он выйдет из этой ситуации сухим, но не думал, что все произойдет так. Выходит все нелепо. И даже если обвинения Деона беспочвенны, Тэхену кажется, что известно ему куда больше. Омегу парализует страх, а в горле снова сотни слов скапливаются, закупоривают доступ воздуху. Темная область в голове еле-еле шевелиться начинает, дает о себе знать, и Тэхен снова не понимает, хорошо это или плохо. — Деон, я не… — О чем ты говоришь? — до Юнги суть сказанного доходит быстрее, и реагирует он раньше. — Хочешь сказать, что Тэхен как-то может быть замешан в этом кошмаре? — омега заводится, он возмущенно смотрит на своего мужа и не верит ушам. Деону присуща паранойя, но чтобы бросаться такими обвинениями — это уже слишком. — Ты слышишь сам себя? — Замолчи, Юнги, я не с тобой разговариваю, — рычит альфа и снова все свое внимание концентрирует на окаменевшем Тэхене. — Я п-прошел проверку, Деон, — тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе, говорит омега, смотря брату в глаза. — Как ты можешь думать, что я… — глаза начинают быстро бегать, Тэхен тяжело сглатывает, ему мерещится боль в горле, а в голове все мысли путаются. Это снова контроль, который борется с сознанием. — Ты его доводишь, — с тревогой смотрит на омегу Юнги. — Отпусти его! — Тебе нужен кто-то виноватый, но почему ты вздумал искать его во мне, я не понимаю, — мотает головой Тэхен, с болью смотря на брата. — Я рассматриваю все варианты. Каким-то образом враг приблизился к нам так, что мы уже и спать вряд ли сможем спокойно. — Ты же понимаешь, что это совпадение. Просмотри записи с камер и увидишь, чем я занимался в клинике. Ты не смеешь обвинять меня, Деон. Это смешно. — Око — враг? — спрашивает вдруг Деон, пристально смотря на Тэхена. Кажется, он вообще ничего не слышит, не принимает во внимание его убеждения. А у Тэхена из-под ног опять почву выбивают. В голове теперь поднимается ворох мыслей, из-за которых в ушах начинает звенеть. Однажды это сработало. Перед самой проверкой Киан задал установку, но после отменил ее, вернул ту, которая никогда не позволит Тэхену сказать, что Око — враг. С ней он и остался, ведь никто больше не должен был усомниться в его честности и верности двум великим родам. Но Деон сводит с ума. От того, как стрелка скачет от «нет» к «да», Тэхену физически больно. Юнги тоже застывает на месте, словно это вопрос жизни и смерти, и задерживает дыхание. — Не… — Тэхен вздыхает и коротко качает головой. — Не сходи с ума, я тебя прошу, Деон. — Я услышу ответ на свой вопрос и решу, что думать, — не отстает альфа. Тэхен старается не мешкать, не ерзать и не искать поддержки в Юнги. Как он вообще может помочь ему в этой ситуации? — Да, — этот короткий и на вид легчайший ответ выходит из Тэхена с выдохом, но чтобы выдать его, он чуть сознание не потерял. Экстренно глуша мысли, расчищая себе дорогу к нужному, он едва не упал в обморок, потому что в глазах вдруг потемнело, и Тэхен буквально почувствовал, как что-то в голове кольнуло. Это было по-настоящему больно — давить контроль. Теперь по телу растекается слабость, как после долгих физических нагрузок, и ноги норовят отказать. Но Деон, который все еще держит, не дает этому случиться. В его глазах мелькает облегчение. — И это было сложно? — усмехается альфа и наконец выпускает Тэхена. — Под таким давлением любой бы занервничал, — злится Юнги. — Ищи врагов там, где они обитают, а не среди своей семьи. — Мы скоро выясним все, — кивает Деон. — Ваша задача — сидеть тихо и ждать разрешения ситуации. И да, Тэхен, тебе все-таки следует сходить на свидание, немного расслабиться. Ты выглядишь напряженным, — альфа окидывает его критичным взглядом и поправляет смятую на его груди ткань. — Кому есть дело до свиданий в такое время? — поднимает на альфу тяжелый взгляд Тэхен. — Все мы люди, и в тяжелые времена должны особенно поддерживать друг друга, иначе не победить, — пожимает плечами Деон. Он уходит с чувством исполненного долга, не задумываясь, какой негативный след оставил после своего визита. Тэхен доходит до лежака и садится на него, закрыв лицо руками. — Все хорошо, Тэ? — Юнги присаживается на корточках напротив. — Он с катушек слетает. Это какое-то безумие. Немудрено, что ты колебался перед ответом. Тэхен убирает руки, и Юнги ежится от его огромных глаз, в которых что-то воспламенилось. Тэхен на повторе воспроизводит это «колебался» и мысленно кричит. Все-таки колебался, все-таки это было заметно. Даже если Юнги не понял истинную тому причину, Тэхена сводит с ума факт, что он обнажил свой страх и свою внутреннюю борьбу. — Все нормально, — выдавливает он из себя и встает. — Пойдем спать. День был тяжелый. Уснуть у него получается только с помощью снотворных, но перед этим он долго думает о том, что смог обойти контроль. Он действительно сумел дать противоположный ответ. Можно ли назвать это маленькой победой? Тэхен бы очень хотел.

***

Стабильность в Асценсию возвращается спустя несколько дней. Никто больше не задает вопросов, а Иратус действует и дальше, но уже без афиширования на широкую публику. Напряжение заметно спадает, и Дагон возвращается в дом, в котором практически не ночевал все эти дни. Для Тэхена это значит, что ситуация со стороны Асценсии под контролем, и Око не забралось дальше. Киан все не объявляется, чему Тэхен тоже радуется настолько, насколько может. Не слыша его долгое время, он может позволить себе забыться и думать, что никакого контроля сознания нет. Тэхен не боится выражать мысли, но все равно острые углы и тему Ока обходит стороной. Юнги тоже вернулся в их с Деоном дом, и Тэхен почувствовал пустоту. Он слишком привыкает, а потом тоскует, но после к нему снова приходит стабильность в виде привычного и комфортного одиночества. Главное, чтобы не слышать голос, который не должен был появляться в жизни омеги никогда. Только Тэхен позволил себе помечтать о спокойной жизни, пусть и срок ей не определен, как на него обрушивается новое напоминание-обязательство — встреча с министром. Эта мысль вспоминается утром, стоит открыть глаза, и настроение сразу меркнет. Вчерашним вечером он получил письмо с приглашением от Марлона и потерял все надежды на то, что можно отсрочить это вынужденное свидание и какое-то время о нем вообще не вспоминать. С другой стороны, лучше разобраться с ним как можно быстрее, но Тэхену все равно тошно. Толкает его на этот шаг не только давление со стороны Деона, но и принципиальность. Киан очернил лицо Марлона, выставил его каким-то больным и опасным, и Тэхен уверен, что это игра, ведь в момент, когда он сблизится с министром, Киану будет труднее добраться до него. Такое сближение наверняка рушит его планы, а омеге это на руку. Некий азарт, жажда пойти против установки захватывает его отчаянно и с налетом злости. Он сумел сказать «да» на вопрос Деона и обрел большую уверенность. Нужно продолжать гасить темную область. Пойти против правил врага — приятнейшая вещь. Тэхен хочет самому себе доказать, что способен обойти систему, что его сердце все-таки мятежное. В семь вечера в сопровождении трех иратов-телохранителей он шагает по длинному коридору в номер, смежный с ресторанными услугами. Такой выбор места слегка настораживает, но Тэхен предполагает, что Марлон не хочет лишнего внимания. Омега разделяет такую позицию, поэтому сомнения быстро отметает. Освободив иратов, он кивает охране Марлона, и те открывают перед ним двери. Тэхен проходит внутрь и осматривает просторный номер, выполненный в бело-золотых тонах, с намеками на далекий девятнадцатый век. Удивительно видеть такой интерьер, когда вокруг все лаконичное и однотонное. Марлон не заставляет себя ждать. Он вдруг выскакивает в коридор и, увидев Тэхена, испытывает море облегчения. Его глаза сияют еще ярче, а улыбка становится широченной. Он, как и всегда, в классике, но сегодня без галстука и пиджака, а рукава белой рубашки закатаны до локтей. Обычно прилизанные темные волосы сейчас выглядят как после душа, слегка взлохмаченные, а челка падает на лоб. Тэхен подмечает, что так альфа выглядит моложе и симпатичнее. На какой-то миг они оба замирают, друг друга разглядывают. Марлон словно божество узрел. На омеге изумрудного цвета атласный пиджак, висящий на плечах, под ним чуть свободная белая рубашка и светло-коричневые брюки. Тэхен выглядит элегантно и утонченно, и весь его образ подтверждает его высокий статус, но дело больше в выражении лица, в стойке, даже в том, что пиджак не надет как следует, а просто наброшен на стройные плечи. Этот Кайлар выглядит очень внушительно. — Привет, — возвращается на землю очарованный альфа. — Ты выглядишь потрясающе, Тэхен. Проходи, пожалуйста, — Марлон спешно подходит к улыбнувшемуся омеге и, не прикасаясь, заводит руку за его спину, чтобы проводить к гостиную. Из-за углов доносится негромкая классическая музыка, а из кухни веет ароматом мяса и специй. Эта гостиная больше напоминает небольшой ресторанный зал с одним столиком и диваном, вдоль одной стены выставлены разнообразные растения, а перед столиком, благодаря панорамным окнам, открывается вид на Пульсар. Марлон отодвигает для Тэхена стул, помогает снять пиджак и отдает его горничному, а сам выносит вино и два бокала. — Из винодельни нашего уважаемого Пак Левина, — альфа ставит бокал перед Тэхеном и наливает ему рубинового цвета полнотелое вино. — Ты решил сам заняться обслуживанием? — наблюдает за ним омега с полуулыбкой. — Конечно, я так ждал этого дня, что никому не позволю мелькать перед тобой, — кивает альфа. — Прости мой неопрятный вид, я просто решил и готовкой частично заняться. — Умеешь готовить? — удивленно спрашивает Тэхена, подняв бровь. — Конечно! Не просто умею, а обожаю, — Марлон садится напротив, на тонком прозрачном пульте приглушает свет в гостиной и берет за ножку свой бокал. — Поэтому и хотел порадовать тебя, показать, что умею. — Любопытно попробовать, — Тэхен тоже поднимает свой бокал. — За прекрасный вечер, который наконец состоялся и стал одним из счастливых в моей жизни, — говорит Марлон с очарованием и чокается бокалом с Тэхеном. — За прекрасный вечер, — сдержанно улыбается Тэхен и делает маленький глоток терпкого вина. Тэхен прислушивается к своим ощущениям, следит за Марлоном, пытается связать с его поведением слова Киана, но альфа не выглядит необычно. Да, слегка взбудоражен, блеск в глазах делает ярче алкоголь, но он не кажется странным и пугающим. Он рассказывает о своей жизни и становлении министром, пока сам лично нарезает мясо, приготовленное совместно с шефом, которого он отпустил сразу после завершения всех блюд для сегодняшнего вечера. И даже то, что Тэхен с ним остался наедине, не пугает и не тревожит. За дверями их охраняют, и даже если что-то случится, Тэхен справится. Чем дольше он общается с Марлоном, который достаточно располагает к себе и кажется намного проще, чем раньше, Тэхен все больше злится на Киана и его грязную ложь, а еще страшно гордится тем, что сумел обойти его слово, что вновь смог сломать контроль. Это придает ему еще больше уверенности. Это подтверждает слова доктора о сильном сердце. Никто не лгал. Делал это только Киан. Вкусно поев и по достоинству оценив мастерство Марлона в готовке, Тэхен потягивает вино, периодически закусывая орехами и кусочками различных сортов сыра. Марлон все говорит и говорит, частенько задает между рассказами вопросы о жизни Тэхена, с интересом и азартом слушает его, впитывая каждое слово как губка, и снова подливает ему вина уже из второй бутылки. — Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, — альфа встает и протягивает руку Тэхену. — Что? — заинтригованный омега вкладывает свою ладонь в его и поднимается. Марлон ведет его в одну из спальных комнат, попросив не открывать глаза, и останавливает возле окон. — Можешь открывать, — говорит он, встав позади него. Перед взором Тэхена расстилается далекий морской горизонт, сливающийся с темнеющим небом. Слой Асценсии сменяется огненными землями Скелера, и там уже начинается Вечное море, которое омега видит так редко. — С земель Кайларов оно вряд ли видно, с земель Мирахов — кое-как, но отсюда идеальный вид, — негромкий низкий голос альфы обдает затылок жаром. — Оно такое огромное и темное, — завороженно смотрит вдаль омега. Появляющиеся на небосводе звезды начинают отражаться на темно-синей поверхности воды, визуально увеличивая масштабы видимого космоса. Это похоже на небо в зале, где происходило празднество в честь Принятия, но здесь оно настоящее, в своем естественном виде. — Тебе нравится? — понижает еще больше голос Марлон. — Да, очень, — кивает Тэхен. Жар за спиной становится сильнее, ближе, и вот через ткань рубашки омега чувствует грудь, которая чуть ли не жмется к нему. Пейзаж перед глазами тускнеет, Тэхен разворачивается, чтобы отстраниться, но попадает в плен рук, которые обвивают его талию и притягивают к себе ближе. Марлон смотрит с полуулыбкой, взгляд его опускается к губам Тэхена и там застывает. — Марлон, — Тэхен напрягается, делает слабые попытки выскользнуть, но альфа крепче удерживает. — Я буду очень дерзким, если попрошу один поцелуй? — спрашивает альфа, снова с надеждой смотря на Тэхена. — Я не… — теряется Тэхен и коротко мотает головой. — Не думаю, что стоит. — В чем проблема? — хмурится Марлон. — Все слишком быстро, — Тэхен пытается улыбнуться, чтобы снизить градус поднимающегося между ними напряжения. — Для тебя. А я ждал этого очень долго. Боюсь, мне трудно держать себя в руках сейчас, когда ты так близко, — он касается пальцами подбородка Тэхена и, не раздумывая более ни секунды, тянется к его губам, но омега резко отворачивает голову в сторону. — Не стоит, — Тэхен тянется назад, но это оказывается ошибкой, потому что Марлон зажимает его между окном и собой. — Ты хоть раз пробовал? Понимаешь, как приятно целовать того, из-за кого все горит? — снова это горячее дыхание на шее, от которого кожа щиплет. — Отпусти меня, пожалуйста, — шепчет Тэхен, замерев статуей в его руках. — Я не могу, — Марлон утыкается носом в его шею, а руки его, словно его самого не слушаясь, поднимаются к рубашке Тэхена и, нащупав пуговицы, начинают их расстегивать. — Отойди! — повышает голос Тэхен и толкает его в грудь, в ужасе смотря на альфу, который мгновенно переменился в настроении. Он сильнее, его не сдвинуть. Тэхена словно приколотили к стеклу. — Дай мне показать тебе свои чувства, Тэхен, — просит альфа, в глазах которого блеск сменяется беснующимся пламенем. Он хватает Тэхена за локоть и тянет к кровати. Омега кричит, сопротивляется, но Марлон уже бросает его на постель и вдавливает в нее собой, нависнув сверху. Он не попадает по губам, потому что Тэхен продолжает кричать, звать охрану и брыкаться. Ему, кажется, вообще нет дела до сопротивления. Он мажет губами по шее Тэхена, скользит руками по дергающимся ногам и вжимается возбужденным членом в низ его живота. — Кто-нибудь! Сюда! Помогите! — надрывается Тэхен, но снаружи никакой реакции. Ему страшно, ему больно и обидно, что обычный приятный вечер очернился и стал таким грязным, таким мерзким и кошмарным. Слова Киана вновь о себе напоминают, и звучат они так отчетливо и реалистично, что не поверить невозможно. Не сейчас, когда все они сбываются. Когда пуговицы на рубашке Тэхена летят в разные стороны, и грудь его обнажается, съедаемая одним только плотоядным взглядом того, кто действительно одержим похотью. Тэхен забывает все знания о самообороне и действует инстинктивно, пытаясь защитить свое уязвимое тело, к которому прикасаются руки и губы животного. Ему удается ударить ногой по бедру, затем высвободить одну руку из захвата и схватить альфу за волосы. Марлон рычит, и Тэхен крепче комкает в кулаке копну его волос, дергает назад, просовывает ногу между ними и со всей возможной силы бьет в живот, пока альфа ослеплен болью. Задыхаясь, он скользит по простыне спиной назад, выкарабкивается из-под него и, упав с края кровати, быстро поднимается на трясущиеся ноги. — Ты совершаешь ошибку, Тэхен. Я подарю тебе всю свою любовь и нежность, но ты не должен сопротивляться, — альфа подскакивает с постели, зачесывает волосы назад и шагает к бегущему к двери Тэхену. Его голос и его слова разнятся, и он действительно звучит, как больной, слетевший с катушек человек. Тэхен судорожно давит на кнопку, чтобы дверь открылась, и как только она начинает выдвигаться в сторону, срывается вперед и врезается в кого-то. Его сразу же одной рукой прижимают к себе, он дергается, пытается вырваться, но не выходит. Паника по новой накрывает его, он рефлекторно вскрикивает, поднимает большие испуганные глаза и цепенеет. Глаза врага, никогда ничего не выражающие, сейчас похожи на то звездное море — спокойные и всеобъемлющие. И снова эта легкая улыбка, играющая на его губах, которая обманчиво обещала понимание. Может быть, и не обманчиво. В этот миг, когда сердце готово лопнуть от ужаса, Тэхен доверяет. Он хочет верить и надеяться, что его не обманывают. Кажется, не обманывали с самого начала. Киан прижимает его одной рукой к себе и негромко говорит: — Подожди чуть-чуть. Он отпускает его, оставляет в коридоре и заходит в комнату. За ним сразу же закрывается дверь, а Тэхен прижимается к стене напротив и стеклянными глазами смотрит на нее, не способный на малейшее движение. Истерика парализовала каждую мышцу. — Ты кто такой? — рычит Марлон, столкнувшийся с препятствием. Перед ним стоит высокий альфа в черных доспехах. Непонятно, кому он принадлежит, потому что в Иратусе солдаты ходят в белом. Он не похож и на бандита из Скелера. Он как элитный боец, но Марлон не узнает его. Ровно до тех пор, пока альфа не делает к нему шаг, выходя из тени, и не демонстрирует символику Ока на груди. — Откуда… — теряется министр, бегая по альфе суетливым взглядом, в котором и страх, и ненависть, и шок. — Давно хотел встретиться, министр, — заговаривает Киан, неторопливо шагая в сторону отходящего назад Марлона. Он сам приказал иратам не беспокоить его, а теперь связаться никак не может. Почему-то сеть глохнет, а может, этот альфа уже с ними разобрался. Марлон не сразу замечает блеск крови на его груди, скрытой броней. — Правда, мне тебе нечего сказать. — Зачем ты пришел? — не зная, как обороняться, сжимает кулаки Марлон. — Убить тебя, конечно, — улыбается Киан. — Что еще делать с животным, у которого неизлечимое бешенство? — Что ты несешь? — нервно усмехается Марлон. — Как посмел прийти сюда? Внизу совсем скоро тебя будет ждать Иратус, ублюдок! — Хорошо, ладно, — кивает Киан, продолжая светить улыбкой на губах и подкрадываться к отступающему министру. — Меня ждет кое-кто еще, поэтому я быстро. — Что… — не успевает Марлон даже руку поднять для удара, как Киан прибивает его спиной к окну. Министр стонет от боли: по ощущениям что-то хрустнуло в спине. — Око бдит, Тан Марлон, — Киан держит его одной рукой за шею, а другой пробивает ему живот, чтобы дотянуться до позвоночника. Тэхен дергается и жмурится, услышав надрывный вопль за дверью, закрывает уши ладонями и сползает вниз по стене. Все затихает быстро. Дверь беззвучно открывается, и Тэхен поднимает голову. Киан выходит ожидаемо целый и невредимый, но за его спиной омега успевает увидеть забрызганное кровью окно, через которое море уже не разглядеть, а на полу лежит обезображенное тело министра. Киан выходит, бросает в сторону окровавленную простынь, которой вытер руки, и загораживает Тэхену собой вид. Он присаживается на корточки перед ним и разглядывает перекошенное страхом лицо. — Он тебя не тронет. Уже никогда, — мягким согревающим голосом говорит альфа. — Теперь нам нужно быстро уйти отсюда. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что ты был здесь во время убийства министра. Киан протягивает ему руку, и Тэхен, помешкав, протягивает свою подрагивающую. Альфа бережно обхватывает ее и встает, тянет омегу на себя и, оглядев, запахивает его рубашку, чтобы спрятать грудь и живот. Тэхен не в силах говорить и двигаться самостоятельно, он едва стоит на ногах, всплеск адреналина лишил его даже крупиц сил. Сделав два шага, он едва не падает, но Киан поддерживает его и подхватывает на руки, неся к выходу. В коридоре, прямо у входных дверей, лежат тела нескольких иратов, а рядом стоит Икари, копающийся в программе номера, установленной на сенсорной панели в стене. — Око-два, убери все следы его присутствия. Все должно выглядеть так, будто он ушел задолго до убийства, — говорит ему Киан и, перешагивая через тела иратов, выходит из номера. — А твои следы? — Икари поворачивает голову к брату. — Пусть знают. Тэхен пустым взглядом смотрит назад, видит эти тела и Икари, которого нарек одним из чудовищ, а тот, уловив его угасающий взгляд, подмигивает ему и отворачивается. Тэхен, чья голова свисает с плеча Киана, успевает заметить нескольких людей в черных доспехах, спешащих к номеру, переводит взгляд на альфу, от которого веет таким необходимым Тэхену спокойствием, и отключается, полностью лишенный сил. Верить нужно было ему. Ведь врагу не выгодно лгать. Верить нужно было тому, кто никогда не лукавил, а всего лишь говорил грязную и постыдную правду.