Фальшивые бездельники

Се Юй продолжал держать глаза закрытыми, из-за чего все ощущения стали в разы более обостренными. Например, дыхание, сердцебиение, а также переплетенные между собой пальцы. Однако, несмотря на это, Се Юй чувствовал себя очень спокойно. Больше не было тех неясных, трудноописуемых эмоций, да и ударить кого-нибудь ему тоже не хотелось. Пожалуй, эта собака Хэ Чжао мог бы еще немного пожить. Та необъяснимая раздражительность, которую он по какой-то причине испытывал до этого, словно внезапно обрела выход, выводя на поверхность смутный ответ. Хотя, возможно, он знал этот ответ уже давно. В салоне стояла практически полная тишина, если не считать сонного бормотания сидящего на переднем сидении Вань Да и шума машин за окном. По мере приближения вечера становилось всё темнее и темнее. Когда машина въехала в туннель, Вань Да причмокнул губами, проснулся и растерянно и испуганно спросил: — Где свет? Где мой свет?! Сначала ему музыку подавай, теперь и свет... Кажется, в мечтах этот парень всей душой лелеял стать мировой звездой. После его слов Се Юй почувствовал, как рука Хэ Чжао немного напряглась, а сам тот словно занервничал, даже начав тише дышать. К счастью, на этом Вань Да остановился и, закрыв глаза, снова вырубился. Хэ Чжао пошевелил пальцами, думая, отпустить ли чужую руку, и после долгих колебания все-таки решил не делать этого, зная, что будет жалеть. Красный свет погас, и машина продолжила движение. Счетчик снова начал понемногу увеличивать стоимость поездки. Спустя время пейзажи за окном начали становиться всё более узнаваемыми, и, наконец, они свернули в переулок недалеко от их школы, чье высокое здание виднелось вдалеке и на крыше которой был выгравирован ее девиз. — Приехали, — сказал водитель, поворачивая. — Солидная у вас школа. Вы в каком классе? — Во втором. — Во втором? У меня сын в третьем, всего на год старше вас... Сейчас детям тяжело очень. Каждый день приходится до ночи за домашней работой засиживаться. Учеба, конечно, важна, но и о здоровье забывать нельзя. Се Юй уже устал притворяться спящим – хуже всего было его шее, скрюченной в неестественном положении и прислоненной к спинке сиденья. Хэ Чжао отвечал на вопросы мужчины, краем глаза замечая, что до школы осталось совсем недалеко. Он хотел воспользоваться сном своего маленького друга, чтобы незаметно убрать свою руку: — Да, тяжеловато. Надеюсь, ваш сын хорошо напишет экза... Однако договорить он не смог. Потому что, стоило ему только чуть-чуть разжать пальцы, как Се Юй, чья рука до этого просто расслаблено лежала, вдруг сжал его руку, прижав подушечки пальцев к тыльной стороне чужой ладони, и сам переплел их пальцы. — ... Ошарашенный Хэ Чжао одеревенел, не в силах пошевелиться. Таксист же всё продолжал болтать: — Сынок совсем исхудал, смотреть аж больно... Эх, учеба в старших классах да, тяжелая, но что поделать, все через это проходят. Но не волнуйтесь, в университете полегче будет. Так что всё это того стоит... Однако никто его уже не слушал. Оставшиеся несколько минут Се Юй и Хэ Чжао так и сидели, переплетя пальцы, молча, не глядя друг на друга. Вскоре машина остановилась, и водитель принялся ждать оплату, однако сзади не было никакой реакции. — Вам же во Вторую школу надо было? Мы приехали. Се Юй выглядел совершенно спокойным. Взглянув на Хэ Чжао, он пошевелил пальцами – и только тогда тот очнулся и поспешно отдернул руку, принимаясь искать деньги. Другой парень все продолжал на него смотреть, только теперь наблюдая за тем, как Хэ Чжао, суетясь с деньгами, вместо тридцати юаней протянул таксисту двадцать. — Ты вообще считать не умеешь? — недоуменно спросил мужчина. При виде этого остатки неловкости, что испытывал Се Юй, тут же исчезли, и он, не сдержавшись, выругался: — Идиот. — А, точно, тридцать, — Хэ Чжао долго копался, пока, наконец, не нашел еще десятку. — Извините, ослышался. Се Юй обошел машину, наклонился и похлопал Вань Да по щеке, вытаскивая его наружу. Тот тут же почувствовал, словно ступает по вате, и, покачав головой, спросил: — А? Мой выход уже? — Ага, звезда ты несчастная, — сказал Се Юй. — Пора на сцену. В глазах Вань Да, что уставился на еще не включенные уличные фонари, отчетливо виднелась радость, а сам он чувствовал себя так, словно стоит в центре сцены: — Какую песню хотите услышать? Схватив парня за воротник, Се Юй потащил его в сторону школы: — Как насчет «Верности Родине»? Вань Да тут же затих. С тех пор, как завуч Цзян сделал «Верность Родине» их общим «будильником», она стала неизгладимой травмой всех живущих в общежитии. Расплатившись, Хэ Чжао подошел помочь и, подхватив Вань Да с другой стороны, потащил его вместе с Се Юем наверх. Оба парня несколько раз хотели что-то сказать, но как только слова готовы были сорваться с губ, они понимали, что те сейчас вообще не к месту. Вдобавок к этому приходилось терпеть Вань Да, что по пути в комнату устраивал свои пьяные выходки, – например, поднимаясь по лестнице, вдруг заорал: — Друзья в зале, покажите мне ваши руки! И не хотел дальше идти, пока не увидит этих самых рук. — Это лестница, а не сцена. И почему я раньше не замечал, какой ты раздражающий? — недовольствовал Хэ Чжао. — Не заставляй меня применять силу. Вань Да вцепился в перила и с величественным упрямством сохранял достоинство суперзвезды. Се Юй, словно всё происходящее его не касалось, сел на лестнице и стал наблюдать за этим спектаклем. А затем увидел, как Хэ Чжао спустился на несколько ступеней и несколько раз помахал руками, чтобы удовлетворить Вань Да. Тот тут же радостно замахал в ответ: — Мои фанаты! Се Юй прикрыл половину лица ладонью и, опустив голову, рассмеялся: — И это ты называешь «применением силы»? — Еще и смеешься, — сказал Хэ Чжао, а затем добавил: — ...Только не рассказывай никому. Мне нельзя потерять лицо.

×××

Завтра снова понедельник, поэтому все начали возвращаться в общежитие еще после обеда. Когда они дотащили эту горе-суперзвезду, в комнате уже были все его соседи. Опершись о дверной косяк, Се Юй только сказал им: — Позаботьтесь о нем. Парни сначала не поняли, о чем он, пока Вань Да не начал плясать на кровати. — Боже, сколько же он выпил? — Присмотрите за ним, — сказал Хэ Чжао. — Если уж совсем начнет буянить, просто вырубите. Выйдя из комнаты, они направились на третий этаж, ощущая в воздухе вернувшуюся неловкость. Се Юй вдруг вспомнил, как на втором году средней школы Чжоу Далэй влюбился в одну девушку. Узнав, что ей нравятся талантливые парни, тот научился играть на гитаре и стал писать песни, а после начал целыми днями петь на улице, держа в руках свою раздолбанную гитару: — Oh baby, ты – роза с шипами... После каждой репетиции он стабильно получал от жителей Хэйшуй «подарки» в виде летящих в него кастрюль, сковородок и даже кирпичей. Один лишь Дамэй поддерживал его: — Гэ, всё очень даже неплохо, верь в себя. — Правда? — израненное сердце Чжоу Далэя явно нуждалось в утешении, поэтому он перевел взгляд на Се Юя, который, вынув из ушей беруши, хладнокровно спросил: – Ты закончил? После этих жестоких слов, граничивших с бесчеловечностью, Далэй угрюмо обнял гитару и сказал: — Босс Се, ты просто никогда никого не любил, вот тебе и не понять, что такое любовь. К делам сердечным Се Юй всегда был равнодушен. Но часто то, что он был к этому равнодушен, не означало, что он ничего не понимал. Он не любил ходить вокруг да около – если было что сказать, лучше сказать прямо, чтобы избежать лишних проблем. Раньше тоже были те, кто влюблялся в него, но не решался признаться, но зато в один из таких случаев почему-то все вокруг об этом узнали и думали, что между ними что-то было. Тогда даже Далэй подошел к нему и подмигнул: — Слышал, что у тебя... ну... это самое... На следующий день Се Юй сразу же отыскал эту девушку и сказал ей всего две фразы: — Я тебе нравлюсь? — Извини, но ты мне – нет. А Хэ Чжао – это вообще отдельная головная боль. Причем такая, что тянет его самого в это болото. Дошло уже того, что прикидываться дурачками больше не было смысла. Се Юй рассуждал просто: если желаешь сказать, что думаешь и чего хочешь – просто говори. Когда они дошли до своих комнат, в голове Хэ Чжао все еще взрывались фейерверки. Как тогда, когда он не смог даже сосчитать тридцать юаней. К тому моменту, как очнулся, он уже открыл дверь своей комнаты, зашел внутрь и закрыл ее за собой. Се Юй, что все это время наблюдал за этим идиотом: — ... Что с ним не так?.. Се Юй подошел к его двери и уже собирался постучать, как та вдруг снова открылась, и перед его глазами предстал стоящий на пороге Хэ Чжао: — Я... — Ты пьяный, что ли? — перебил Се Юй. — Нет, — тот слегка опешил, но быстро понял, что имел в виду парень. Помолчав мгновение, он задал тот же вопрос: — А ты... ты пьян? — Ты идиот? По мне кажется, будто я пьян? Они оба не были пьяны. Это было не из-за алкоголя. И это не было внезапным порывом. — До этого ты меня «Чжао-гэ» назвал, чего опять идиот-то? — Потому что ты и есть идиот. — ... В коридоре послышался звук колесиков чемоданов и чьи-то громкие шаги. На фоне этой суеты они, словно дети малые, начали кидать друг в друга «сам ты идиот», пока Се Юй не сказал тихо: — Хэ Чжао, ты первый начал. Первый вторгся в его жизнь, принеся с собой бурю и упорно ломая каждую его защиту. Только он это сказал, как Хэ Чжао вдруг схватил его за запястье, втянул в комнату и прижал к стене. Ударившейся о нее спиной Се Юй почувствовал легкую боль: — Блять, ты с ума сошел? Они стояли очень близко; рука Хэ Чжао упиралась в стену рядом с ухом Се Юя. Он больше не мог сдерживаться. Даже если его потом изобьют, он все равно был готов: — Мне... никогда никто не нравился... Мой маленький друг по имени Се Юй – первый. Хэ Чжао не знал, как правильно говорить такие вещи: опыта-то у него совсем не было. Да и, по словам Шэнь Цзе, с эмоциональным интеллектом у него совсем беда. Помолчав немного, он добавил: — Хоть у этого парня и тяжелый характер и он часто бьет людей, он все равно мне очень нравится. — ... — Всё очень серьезно. При одном лишь взгляде на него меня переполняет счастье. Я очень хочу с ним встречаться. Он так сильно мне нравится... Просто до безумия, — закончив, он спросил: — Мой маленький друг с тяжелым характером услышал меня? А этот самый «маленький друг с тяжелым характером» в данный момент очень хотел кое-кому врезать. Кто вообще так признается? Он специально на взбучку напрашивается или что? — Мне тоже никогда никто не нравился, — сказал Се Юй, сдерживая желание дать ему по шее. — Идиот по имени Хэ Чжао – первый.