Фальшивые бездельники

Се Юй передал переписанный список группы. Черным по белому острым, довольно красивым почерком было написано шесть имён. Хоть ошибок в домашней работе у него и была тьма тьмущая – особенно в математике, где он обычно просто переписывал условия задач, а всё остальное оставлял пустым, – из-за его почерка половина раздражения учителей как рукой снимало. И всякий раз, когда в учительской кто-то вздыхал: «Такой почерк – и только зря пропадает», другие начинали убеждать: — Зато лучше, чем у Хэ Чжао. Один только взгляд на его домашнюю работу в ярость приводит. Это просто... Гид посмотрел на Се Юя как на спасителя. И хотя выглядел тот далеко не самым дружелюбным, гораздо сильнее, чем его внешность, привлекала внимание исходящая от него холодная аура. Облокотившись пальцами на край парты, Се Юй протянул бумагу, встречаясь глазами с гидом, почувствовавшим в этот момент угрозу для жизни. — ...С-спасибо. — Не за что. Хэ Чжао же был вполне доволен собой. На этот раз он писал, как ему казалось, очень даже аккуратно и разборчиво. Стоя у кафедры, он уже раскрыл рот, собираясь сказать в свое оправдание пару слов, как получил вдруг от Се Юя пинок. — Хватит, не позорься. Прогнанный Се Юем Хэ Чжао сказал: — Да нормально же всё. В этот раз у меня прям аккуратненько получи- — Можешь заткнуться? — прервал его парень. Все в классе прекрасно знали, какой у Хэ Чжао почерк. И сначала им и правда было сложно его разобрать, но за последние более чем два месяца они наловчились в этом деле. Да и всё же они были одноклассниками, которые почти сразу могут понять написанные почерком Хэ Чжао имена. Другое дело гид, что из-за незнания их имен и не мог ничего разобрать. — Бля, и с чего я вообще решил, что Чжао-гэ сможет быть за главного? — закрыл лицо руками Лю Цуньхао. Вань Да похлопал его по плечу: — Да всё уже, что теперь поделаешь. На пройденную дорогу не оглядываются. Лю Цуньхао: — ... — Так, ребята, в этот раз едем в парк Бэйху, одно из самых известных мест города С, — объявил гид, поправляя рукой кепку. — Подробный маршрут расскажу, когда сядем в автобус, — потом выразил надежду на приятное времяпрепровождение с ними и после наконец сказал: — ...Класс 2-3, ваш автобус у задних ворот. Сначала давайте выстроимся в коридоре. В коридоре уже были выстроены два класса. Старина Тан тут же сказал: — Только тихо, у других ещё уроки идут. Из-за долгой и нудной болтовни гида Се Юя начало клонить в сон. Он перестал обращать внимание на его слова, поэтому когда все встали и направились к выходу, он всё так же продолжал лежать на парте. Хэ Чжао повернул к нему голову и, согнув палец, постучал по его столу: — Не спим, вставай давай, пойдем строиться. Тан Сэнь не отставал от гида, раздавая множество наставлений о порядке и поведении, как будто они были младшеклашками. В итоге кто-то не выдержал и громко сказал: — Может, нам ещё и за ручки взяться? Что уж мелочиться. Как только одноклассник договорил, Се Юй открыл глаза и увидел уже протянутую руку Хэ Чжао. Усевшийся прямо на парту, с расстёгнутой кофтой и широко распахнутым воротом парень улыбнулся и сказал: — Маленький друг, возьмемся за руки? Как же хорошо он выглядит, когда улыбается... Рука Хэ Чжао лежала на парте тыльной стороной ладонью вверх. Раз уж кто-то сказал про держание за руки, если они сейчас и правда возьмутся, ничего такого, наверное, не будет. Молчащий какое-то мгновение Се Юй без слов вложил в его руку свою. — Ах, — раздалось из коридора. Особенно слышно это был от тех, кто стоял у окна задней двери. Беспокоясь, что своей бурной реакцией они напугают Се Юя, Хэ Чжао сказал: — Че вы ахаете? — Надо отдать должное Чжао-гэ. Кто-то просто так сказал, а он реально взялся за руки. Лю Цуньхао думал, что они взялись за руки только чтобы подразнить старину Тана. Да и вообще, эти двое вечно держатся на уроках за руки, так что никто в этом ничего такого не видел. Глядя на эту сцену, Тан Сэнь только покачал с улыбкой головой, не став продолжать свои наставления. Пусть уж как следует отдохнут денёк. Зайдя в автобус, девочки первыми пошли выбирать места, садясь в основном по двое. Се Юй с Хэ Чжао шли самыми последними, так что, когда поднялись внутрь, свободными остались только два места в самом конце. Сидящий в самом центре последнего ряда Вань Да махнул им рукой: — Сюда, сюда! — Нет других мест? — оглянулся Се Юй. На последнем ряду сидели самые шумные, которые потом будут галдеть всю дорогу, что фиг уснёшь. Лю Цуньхао быстро всё понял: — Юй-гэ, ты с нами не хочешь сидеть? — Да. Дойдя до середины автобуса, он увидел сидящую справа Сюй Цинцин, что уже открыла закуски и громко смеялась над Лю Цуньхао: — Сам виноват! Хэ Чжао тоже издал смешок: — Хао-цзы, главное, что ты сам всё понимаешь. Зачем уточнять и снова причинять себе боль? Лю Цуньхао: — ... Но хоть они и подняли шумиху, других мест все равно не было. Как только все расселись, автобус медленно тронулся, выезжая с дорожки у задних ворот школы. Держась за поручень, гид снова представился. Но его полного имени так никто и не запомнил. Помнили только фамилию Ван, поэтому и звали его Ван-гэ да Ван-гэ. — Ну ладно... Ван-гэ так Ван-гэ, — поскреб тот затылок. Подступившая ещё в классе сонливость вновь вернулась к Се Юю. Он уже собирался прислониться к окну и вздремнуть, но Хэ Чжао вдруг потянул его к себе за голову: — Решил выбрать вместо плеча своего гэгэ окно? «Гэгэ» словно было заклинанием. Стоило только его услышать, как в голове всплывали определенные картинки. Хотя Хэ Чжао и предложил это сам, но договорив, слегка кашлянул, думая: «Бля, сам же себя и подставил». Се Юй тоже не мог это вынести, и самым очевидным признаком этого было то, что... он больше не мог уснуть. Школьная дорога была узкой и длинной, поэтому ехать автобусу приходилось медленно. В окне мелькали находящиеся близ школы ресторанчики. У входа в «Дом Чжуанюаня» все ещё висел баннер, оставшийся со дня празднования окончания промежуточных экзаменов. Перед «Золотым списком» с опущенной головой лежала бездомная собака и смотрела на людей в проезжающем мимо автобусе. Ван-гэ рассказал историю парка Бэйху, а также о его различных постройках. Больше всего времени он уделил старинной резиденции покойного писателя: — Вы все его знаете. Это тот, который написал... Как только речь зашла о литературе, Тан Сэнь, страдающий профессиональной деформацией и готовый прям сейчас провести урок литературы, встал и выхватил у гида микрофон: — Позвольте сказать пару слов... — Заберите у него микрофон! — хором закричал весь автобус. Лю Цуньхао даже чуть не расплакался: — А как хорошо всё начиналось. — Да... — поддакнул ему Вань Да. В стоящем в автобусе шуме кто-то из парней первым потянулся к другому, соприкасаясь тыльными сторонами ладоней, пока спустя пару мгновений Хэ Чжао не переплел их пальцы. Как же мало иногда нужно человеку, чтобы почувствовать удовлетворение. Достаточно лёгкого прикосновения, одного взгляда и передающегося через кожу тепла. В автобусе становилось всё шумнее. А когда Ло Вэньцян осмелился отобрать у Тан Сэня микрофон, все уже не могли заткнуть рты. — Давайте споём! — предложила Сюй Цинцин. — За участие будут призы. Остальные одобрительно зааплодировали. — А какие призы-то? Но хоть никаких призов и не было, весь автобус всё равно устроил караоке. Петь, по правде говоря, никто особо не умел. Походило это больше на пение умирающего лебедя и резало по ушам. Однако поющие были безумно довольны собой. Особенно старина Тан, исполняющий «Незабываемую ночь». Кто бы как ни пел, Хэ Чжао, будучи человеком, всегда позволяющим другим сохранять лицо, без зазрения совести стал их восхвалять: — Отлично! Просто прекрасно! Какое к черту прекрасно... Се Юй не понимал, что он вообще делает, и пошевелил пальцами, случайно касаясь кончиками костяшек чужих: — Это сарказм? — Нет, это называется поддержка. Старина Тан даже немного смутился от похвалы Хэ Чжао, но смущение это прошло за каких-то пару секунд, и вот он уже, махнув рукой, решает спеть ещё одну песню: — Раз так нравится, тогда я... Хэ Чжао и не мог представить, что их старина Тан окажется «тираном микрофона»¹: — А?.. ¹ – 麦霸 – тот, кто не дает другим петь в караоке От злости сидящие впереди одноклассники швырнули в него бутылками с водой. Когда Тан Сэнь допел-таки наконец, ребята решили сменить тактику и начали подначивать Хэ Чжао: — Чжао-гэ, теперь ты давай! А то обидемся. Тот сразу же согласился: — Конечно. Я профи в этом. Вам очень повезло сегодня. Старина Се, какую песню хочешь? Се Юй никогда не слышал, как поет Хэ Чжао, и смутно начал подозревать, что в этой его уверенности опять что-то не так. Ведь он точно так же нахваливал свой почерк, а на деле тот был настоящим вырвиглазным нечто. Но в глазах Хэ Чжао ясно читалось: «Я спою для тебя всё, что ты хочешь». Уже почти сорвавшиеся с языка Се Юя слова в итоге превратились в: — Без разницы. Зная характер Хэ Чжао, все думали, что он выберет какую-нибудь бодренькую, зажигательную песню. Но неожиданно для всех тот выбрал песню о любви. Оригинал исполнялся женщиной с мягким, нежным голосом. Пока выключенный микрофон передавали из первых рядов, Хэ Чжао прошептал Се Юю: — Повезло им... Услышать, как я для своего маленького друга пою. Пожалуй, это был единственный раз, когда Хэ Чжао не преувеличивал. Пел он и правда очень хорошо. Низкий голос обвивал ухо Се Юя. Его мужской тембр звучал совсем не так, как у оригинальной исполнительницы, но в нём все равно оставалась нежность. И сейчас свойственная этому парню сдержанная нежность раскрывалась в строках песни. В автобусе внезапно стало тихо. Спрятанные от посторонних глаз под подолом школьной формы руки всё так же были соединены, а сквозь переплетённые пальцы чувствовалось биение сердец друг друга.