Соль и пепел

Во все века Север жил обособленно от остального королевства, но и то было не сравнить с тем, как протекала жизнь на Стене. Сюда вороны летали редко, а местный сброд, глухой к господским игрищам, вестями из большого мира только развлекался. Жизнь Дозора текла своим чередом, устойчивая к войнам, восстаниям и монаршим смертям. Умер один король, пришел второй — у них здесь от того ничего не переменится, разве что привезут еще больше убийц и насильников... И, быть может, каких-нибудь неугодных короне лордов. На сей раз корон в стране оказалось две, а значит, и лордов таких будет в два раза больше. И все же вести из Винтерфелла были слишком громкими и нежданными, чтобы о них не думать. Братец Криган женился, и не абы на ком — на драконьей принцессе. За обедом все только об этом и говорили, перебирая немногочисленные слухи и то, что дошло через ворона. — Гальда рассказывала, — Гальдой звали шлюху из Кротового Городка, — что у ней и дракон белый, и волосы. — Везде? — Столовая потонула в гоготе. — Как у старухи, что ли? — Что ж они ее сюда не пошлют? Нам бы дракон не помешал, да и ей местечко найдем... — А коль замерзнет, сами и погреем! Давен не разделял общего веселья. Криган искалечил его и отослал сюда, подыхать в этой отхожей яме, чтобы самому беспрепятственно трахать принцесс в Винтерфелле. Воротил нос от лордских дочек, подбирая себе что получше и посвежее... Понравились бы ему шлюхи с Кротовьего Городка, те, у которых и зубов нет, и изо рта несет так, что брать их можно, только задом развернув, иначе того и гляди стошнит?.. С женщинами, как ни крути, без денег никуда, только вот за шлюху платят монетами (а в Кротовьем Городке еще и едой), а за принцессу — армией. Дядя Рикон присягал на верность Рейнире Таргариен, и, кто бы мог подумать иное, трясущийся за мнимую честь Криган сделал то же самое. Еще бы, за такие-то подачки. — Дорогая, получается, щель — всем Севером расплачиваются! — Дозорные вновь зашлись хохотом, Давен только стиснул зубы. Ему было не до смеха. Новости возродили в нем уже, казалось, давно зарубцевавшиеся обиды. — Эй, — сидящий подле Осверт пихнул его локтем, — ты драконов видывал? На него немедленно уставились десятки глаз. В Дозоре не слишком-то много выходцев из знатных семей, и для этого ворья разница между Винтерфеллом и Красным Замком в столице была невелика. — Ни драконов, ни принцесс. Давен подумал, что и Криган вряд ли мог увидеть невесту до свадьбы. Ходили слухи, будто у Таргариенов рождались порой уроды — вот бы и у этой принцессы был горб, или шесть пальцев на руке, или чешуя на носу. Женитьба была не единственной новостью. Вскоре на Стене проведали, что война охватила весь Вестерос, а Криган и сам отправился на Юг, оставив молодую жену в Винтерфелле. И если, узнав о свадьбе, Давен лишь бессильно злился, отбытие Кригана пробудило в нем мечты о мести. Когда-то он только ими и жил, рассчитывал на помощь лордов и поддержку Торрхена, но, конечно, вскоре мечты пошли прахом. Давен, личный стюард лорда-командующего, с его попустительства — эдакого поощрения за расторопность и учтивость, — несколько раз посылал воронов в Темнолесье. Ответы неизменно разочаровывали. Младший брат рос рохлей, Гловеры вылепили из него девицу, и, конечно, убедили, что восстание отца было актом предательства. Слепая преданность Торрхена вырастившему его лорду Гловеру (и, как следствие, Кригану) приводила Давена в отчаяние. Брат был совсем ребенком, когда их разлучили, он не видел в нем авторитета, не понимал, какого могло бы быть его положение, победи отец в битве... И Торрхен как будто бы и не понимал, как это унизительно — быть отосланным из Винтерфелла, законного дома, расти не как Старк. Глупый, слюнявый мальчишка. Проведенные на Стене годы научили Давена терпению. В какой-то момент он, пожалуй, даже смирился со своей участью — а что же ему еще оставалось? За дезертирство полагается смерть. Давен о прошлом пытался лишний раз не вспоминать, довольствовался тем, что есть, хоть нет-нет да и думал о том, как бы можно все устроить... Если, скажем, с Криганом, будь он проклят, что случилось бы — наследником будет Торрхен. Он, может, и щенок на поводке у Гловеров, но все же родной брат, и уж как-нибудь вызволил бы его из Дозора. Объявил бы приговор недействительным, призвал бы на службу... Давен согласился бы не претендовать — первое время — на титул лорда Винтерфелла, ходил бы у брата в советниках, а уж со временем для всех стало бы ясно, что на Стене он времени зря не терял, набрался опыта, и дальше... Ну, дальше — там уж могло быть по-всякому. Он был бы дома, на своем, законном месте, взял бы жену... План был, что и говорить, сказочный. Только вот Криган продолжал жить, а теперь у него будут еще и дети — и Торрхену, конечно, при них никакого шанса на Винтерфелл не видать. Рейнира Таргариен плодилась как кошка, и сплошь мальчишками, с ее дочкой едва ли будет иначе. Драконья принцесса и выводок сыновей... Разве Криган того заслуживает? Почему кому-то достается все, а кому-то — жизнь в забвении с клеймом преступника? Прежде, во времена Королей Зимы, на Севере случалось, что власть переходила не от отца к сыну, а от брата к брату. Порой то было необходимо, ежели сын родился увечным или слабоумным. Криган не был ни тем, ни тем, и все же он был зеленым мальчишкой. Беннард был вторым сыном, но Давен появился на свет раньше Кригана, раньше оседлал коня, раньше выпустил первую стрелу, раньше возлег с женщиной... Казалось, боги смеялись над Давеном на каждом его шагу. Он думал о том часто, удостоверился же, когда решил свататься к Арре, а дядя объявил о ее с Криганом помолвке. Разве бывают такие совпадения? Давен мечтал, победив, все-таки взять ее в жены, но он оказался на Стене, а Арра — в могиле. Давен искренне поддерживал отца. Он был не глуп, он знал, на что шел, и верил в то, что у них получится. Беннард Старк был умнее и опытнее, он был правой рукой лорда Винтерфелла долгие годы, Криган же был упрям и самонадеян... Но правда победителя неоспорима. Криган владел Льдом, им же он в битве отсек отцу голову, а копьем пробил колено Давена, навсегда его изувечив. Криган лишил его всего, даже возможности быть воином хотя бы в Дозоре — в разведчиках хромые не нужны. «Твой отец был братом моему, но забыл об этом. Я же чту кровные узы», — даже сейчас Давен помнил каждое сказанное Криганом слово так же ясно, как и в момент оглашения приговора. — «Вы прогневили богов предательством, я не стану гневить их еще больше, пусть я в своем праве. Ради нашего общего деда я сохраню тебе жизнь». Криган не собирался убивать Торрхена и даже не думал об этом — когда отец поднял восстание, мальчишка ростом не достигал тележного колеса. Однажды лорд-командующий заметил Давену, что ему стоит быть благодарным, ведь Криган мог казнить их обоих. Давен после того незаметно плюнул командующему в кубок с вином. Благодарным, как же. Убей они Торрхена, ничего бы не изменилось, может, то было бы лучше, чем превращать его в позор всем Старкам. Такое невозможно ни забыть, ни простить. Давен, само собой, и не пытался. Жажда мести — за отца, за себя и Торрхена, за годы на Стене, за все, катись оно в пекло, сразу, — со временем стала частью его самого, она просто ждала своего часа. Давен заглушал ее вполне разумными доводами, жил как умел, не желая слушать ни о Кригане, ни о Винтерфелле... Но ведь сейчас Кригана в замке нет, а Север обескровлен. Они ушли, а Давен остался, и Винтерфелл от Черного Замка не так уж и далек. Несколько дней пути, и Давен будет там. Ему бы... Ему бы только попасть домой, и... И что потом? Обдумывая планы, Давен провел почти целую ночь без сна. Скажем, случилось так, что чудом он-таки оказался в Винтерфелле. Что будет дальше? Даже оставь Криган в замке только дряхлых стариков, стены оставались неприступными для взятия. Как будто у Давена была армия для штурма. Предположить, что он сумел проникнуть за ворота... Ему, само собой, понадобится помощь. На это можно подбить дозорных «братьев» — большинство из них, доселе простых воров и головорезов, можно было прельстить обещаниями вроде вина и девок, а потом, когда они станут не нужны, от них нетрудно избавиться. И если он действительно хочет в конечном итоге победить, придется чередовать силу и хитрость. Главной проблемой Давен видел принцессу (имени он ее не запомнил, да оно и не нужно). Вернее, ее дракона. Быть сожранным чешуйчатой тварью в его планы, конечно, не входило. Как знать, где этого дракона держат? Выстроили ему какой-нибудь амбар, или, может, прямо во дворе? А насколько он велик? Про Балериона Черного Ужаса известно, что в его пасть помещался всадник с конем вместе, а этот каков?.. Увидев исполинское чудовище у стен замка, даже самые отчаянные могут струхнуть... Да и сама эта принцесса, если вдуматься. Что с ней делать? Было бы замечательно, если бы она поскользнулась на стене и сломала бы шею, или еще что-нибудь в таком духе. Слишком уж много с ней может быть проблем. Однако, хочешь не хочешь, а рассчитать все придется, если он и впрямь вознамерился, наконец, забрать то, что его по праву. Что ж, предположить, что в замке Давен оказался, охрану перебил или переманил на свою сторону — иными словами, взял Винтерфелл. Принцесса... Ну, убивать ее вовсе не обязательно. Вернее, даже нежелательно — самому потом живым ходить недолго, Таргариены весь Север испепелят. Девица сейчас, скорее всего, с ублюдком в животе — подмешать бы ей лунный чай, чтобы выкинула, и проблемы как не бывало. На Севере без ребенка она никому не нужна, так пусть и катилась бы себе обратно... Впрочем, если она красивая — Криган, конечно, другого бы себе не оставил, — можно было бы подумать о заключении еще одного союза. Правда, лорды могли бы запротестовать, якобы, мол, это грешно, но старая вера таких браков не запрещала. Или отдать принцессу кому-то из этих самых лордов, чтобы увезли ее с глаз долой из Винтерфелла, хоть к лягушкам в Сероводье, хоть замерзать в Последний Очаг... Придумать, словом, можно по-всякому. Лунный чай достать труда не займет, а Криган, даже если и бросится тотчас же назад, раньше чем через месяц не появится. За месяц многое может произойти. Удалось бы Давену по-хорошему убедить принцессу поддержать их с Торрхеном?.. Давен стал бы лордом по праву победителя... Нет, не Давен, конечно — Торрхен. А вот в обмен на жизнь принцессы можно уже и потребовать королевской амнистии. Да, это то, что надо. Возможно, конечно, что принцесса и сама встала бы на их сторону, тут уж как получится. В конце концов, даже если Криган вернется, он будет опозорен. Жена, запертая в замке с другим мужчиной — как потом доказать, что ничего не было? А если она родит, то все и всегда будут спорить, разбираясь, от кого ребенок. Иными словами, принцессе будет лучше, если Криган сгинет, и она сможет скрыть позор повторным замужеством. А в случае захвата замка позор неминуем. Пусть сначала план казался не больше, чем соблазнительным дурманом, но всего несколько дней спустя Давен перестал считать его неосуществимым. Ему, в конце концов, будет приятнее умереть как воин, сражаясь за свой дом, чем сгинуть здесь, схлопотав стрелу от какого-нибудь одичалого. Раз он не был казнен тогда, то, выходит, у него был второй шанс, возможность сделать то, что не сделал отец. Он вновь оказался бы дома. Потом, коли не сейчас, то когда? Криган ушел на чужую войну, Север не защищен — этим можно воспользоваться, верно? Вряд ли Давену подвернется вторая такая возможность поквитаться с братцем. Даже если он погибнет, эта жертва напрасной не будет — хочется, чтобы и Криган на своей драной шкуре почувствовал, каково это. Из-за него Давен лишился всего и будет рад сделать с ним то же самое.

***

— Лорд Старк. Я вас... именно так и представлял. Плененный принц склоняет голову в официальном жесте, так, будто бы они приветствовали друг друга на светском приеме. Поморщившись, Дейрон кладет голову обратно. В отличие от тела, его лицо почти не пострадало, всего-то несколько ссадин и синяк на подбородке. Криган не знает, сколько принцу лет, но вряд ли он сильно старше убитого им Люцериса Велариона. У Дейрона сломано много костей, он не может ни встать, ни сесть, но держится по-мужски. Он не проронил ни звука, когда от него с мясом отдирали оплавленные доспехи — у них с Криганом были едва ли не одинаковые ожоги, только Дейрон пострадал сильнее. Левую руку принца, вероятнее всего, придется отнять, у Кригана же всего лишь покрылась волдырями кожа. — Принц Дейрон, — Криган возвращает ему кивок. Предатель или нет, но он остается принцем крови. — Бейла... Что с ней? — Дейрон с трудом фокусирует взгляд. До сегодняшнего дня принц находился в полубреду от макового молока, но, как сказал целитель, утром принц отказался его пить — захотел оставаться в сознании. — Она жива? — Жива, — Криган отвечает сдержанно, не желая вдаваться в подробности ранений леди. — А Лунная Плясунья? — Тоже. Дейрон выдыхает, на мгновение прикрывая глаза. Притворяется? Коли так, он хороший актер. — Я рад, — он смотрит куда-то мимо Кригана, голос у него сдавленный и хриплый, — я... Я сожалею о том, что случилось, я... не хотел, чтобы так вышло. Мы... Мы не знали, что здесь будут... драконы, и, признаться, я намеревался убить вас, лорд Старк. — Поверьте, я это понял. Появление принца Дейрона действительно стало для всех неожиданностью. Войско могло бы понести большие потери от пламени, если бы не всадники... И не гибель Люцериса. Дейрон молчит, то и дело закрывая глаза и через силу открывая их вновь. Возможно, ему хочется узнать, что будет с ним, но он и сам должен знать, что его судьбу будет вершить королева. Сейчас он пленник, в нем будут поддерживать жизнь до тех самых пор, пока он еще будет ценен. Живой заложник всегда полезнее мертвого. — Ваш узурпатор-брат мертв, — Криган произносит это без каких-либо эмоций, просто передавая прилетевшую утром весть. Он затем сюда и пришел. Нужды приходить самому, конечно, не было — просто желал удостовериться, что пленник жив и в сознании. Дейрон вновь закрывает глаза, на его лице — странная, жуткая гримаса: — Джехейриса... Его уже короновали? — Да. В письме о коронации малолетнего Джехейриса говорилось, что церемония прошла в Тронном зале. Выходит, выезжать в город, к Драконьему Логову, узурпаторы опасались — в столице было неспокойно. Блокада Веларионов вынудила город голодать, жители бунтовали, все больше сомневаясь в изначальных притязаниях Эйгона. Ситуация была шаткой как никогда — власть была в руках кровожадного одноглазого безумца, днем тому назад обратившему владения поддержавших Рейниру Крэббов, что на полуострове Раздвоенный Коготь, в пепел. Принц жаждал крови, но продолжал трусливо отсиживаться в Королевской Гавани. Северяне с нетерпением ждали встречи, а к ним, к тому же, недавно присоединился отряд леди Джейн Аррен. Победы пьянят. Криган, впрочем, не спешил радоваться. Хоть он и был уверен в своей армии, война всегда была непредсказуема. Принц Дейрон обреченно сжимает губы. Интересно было бы узнать, о чем он думает. Скорбит по умершему (или, возможно, убитому) брату? Размышляет о собственной судьбе? Его дракон мертв, сам он искалечен и едва ли вновь возьмет в руки меч. Насколько ценна его жизнь сама по себе? Криган поворачивается, чтобы уйти, но голос Дейрона его останавливает: — Лорд Старк... Скажите, с Сейрой все хорошо? Она... в Винтерфелле? — Она в порядке, — Криган вновь ограничивается кратким ответом. — Уберегите... ее от этого, — Дейрон прерывается, хрипит, говорить ему тяжело. — Пусть... Пусть она остается там. Принц закрывает глаза и заходится приступом кашля. Криган, пригнувшись, выходит из палатки, на секунду зажмуриваясь от ударившего в глаза солнечного света. День выдался погожим, небо было столь синим, что на него невозможно было смотреть, ни облачка от горизонта до горизонта. Если появится дракон, его сразу же заметят. Особенно — белый дракон. Криган соврал про Сейру — он не знал, в порядке ли она. Она не ответила ни на одно из его писем, а из заключений Райдера понять что-либо было сложно. «Принцесса почти не разговаривает, плохо ест, не улыбается», — писал Джимс. Будто бы у нее был повод улыбаться. Кастелян заверял, что Сейра в рассудке, не плачет, во всяком случае, не при свидетелях, не желает отдыхать и с утра до ночи то отсиживается в библиотеке, то перебирает отчетные книги. В Винтерфелле Сейра, быть может, и была в безопасности, и все же думать о том, как она чахнет, пожираемая скорбью, было невыносимо. Неужели она настолько его возненавидела, что не желала хотя бы единым словом уведомить о своем состоянии?.. И чем ее порадовать, чем подбодрить? Райдеру было велено исполнять любую прихоть принцессы, но ей ничего не хотелось, и немудрено. Будь Криган рядом... «Вернусь, не пройдет и пяти лун... А то и четырех», — думает он в, быть может, сотый раз. Он мало-помалу, но вернет Сейру к жизни, покажет ей, что жизнь на Севере может быть ничуть не хуже, чем на Юге... Они побывают и в столице, и на Драконьем Камне, на коронации Рейниры или позже, это уж точно пойдет Сейре на пользу. Они начнут сначала, будут проводить больше времени вместе... Все наладится, все будет хорошо. Сейра оправится от этих потерь, так же, как от своих когда-то оправился он. Криган хорошо помнил то время. Мать ушла вскоре после отца, дядя Беннард и Давен предали его, не стало Арры — все произошло одно за другим. Но он справился, а она, пусть и женщина, но росла будущей королевой... И все же Винтерфелл был слишком угрюм для молодой принцессы, чтобы воспрять духом. По возвращении Криган свозит ее в Белую Гавань, город должен ей понравиться. Но это все потом, потом. А сейчас она по-прежнему оставалась там, несчастная и одинокая. Война набирала обороты. Северянам предстояло покорить Западные земли и, конечно, Старомест. Захват Королевской Гавани был невозможен до сих пор, однако теперь, потеряв уже двух драконов, Зеленые могли согласиться на переговоры. В конце концов, им ли не знать, от чего сейчас зависит жизнь принца Дейрона. Криган не знал, дорожит ли Эймонд своим братом, но Алисента Хайтауэр наверняка дорожит своим сыном... Посему было велено любой ценой сохранить Дейрону жизнь — так, чтобы он дотянул хотя бы до своей казни. Прольется еще немало крови, прежде чем страна увидит мир. Что ж, Криган уже пролил свою и не собирался делать этого вновь. Увечному мужу Сейра точно не обрадуется. Мысли о жене порой делали его рассеянным, но не думать было, разумеется, невозможно. Теперь к предыдущим опасениям прибавились и новые — Рейнира потеряла сына и одного из драконов. Не захочет ли она возместить эту утрату в бою, призвав Сейру?.. Хотелось верить, что Ее Величество не оставило здравомыслие. Если Сейра в тягости, она не будет сражаться... И, конечно, принц Дейрон был прав. Ей стоило оставаться в стороне. Война уже искалечила одну из дочерей Деймона. Оправившись после битвы, Бейла рассказала о том, что случилось в небе. Криган не спрашивал, он опасался, что разговоры об этом повредят и без того пострадавший разум девушки, однако та пожелала поделиться переживаниями. Схватка была ожесточенной. Со слов Бейлы, звери едва ли не завязались в узел, беспрестанно поливая друг друга огнем и от боли только больше ожесточаясь, контролировать их стало невозможно: — Дейрон уже не мог справиться с Тессарион, — взгляд у леди был совершенно пустой, — Арракс сильно ранил ее, она обезумела от боли, рванула на него… Я направила Лунную Плясунью вперед, она вцепилась Тессарион в шею, хлынула кровь… Я и не сразу поняла, что случилось, закрыла глаза, я сама еле держалась в седле… Хруст такой был, страшный… Люк даже не вскрикнул, она ему просто... На этом моменте Бейла тонко всхлипнула, а затем расплакалась, уткнувшись в перебинтованные ладони. Плакала она без единого звука, не шевелясь, только шмыгая носом. Криган аккуратно положил руку ей на плечо. Он уже знал, что случилось с Люцерисом — стало ясно после осмотра пасти погибшей драконицы. Зверь откусил голову и верхнюю часть тела принца вместе с половиной головы и шеи его дракона. То, что от них осталось, нашли на поле битвы, и даже бывалых воинов при виде этого выворачивало наизнанку. Молчаливые Сестры должны были доставить останки Люцериса на Драконий Камень, туда же намеревалась вернуться леди Бейла. Своеволия Бейле Таргариен было не занимать. Сбежавшая из-под королевского надзора, сломавшая ногу и едва не сгоревшая, леди, тем не менее, не собиралась оставлять поле боя. Ее драконица тоже пострадала: Бейла объяснила, что она по-прежнему может летать, но былые скорость и маневренность могут и не восстановиться. Криган настаивал, прося леди оставаться при войске столько, сколько потребуется, для ее же собственной безопасности, однако слушать его она не желала. Быть может, Бейла хотела как можно скорее удалиться подальше от места сражения и от связанных с ним воспоминаний. Так или иначе, всего несколько дней спустя Бейла возвращалась на Драконий Камень. Криган, сам не зная зачем, до последнего всматривался вслед ее неловко вихляющему дракону, вспоминая двух спикировавших на поле всадников, с азартом рвущихся в их первый бой. Войскам принца Деймона, по-прежнему централизовавшимся в Харренхолле, предстояло встретиться с силами Староместа. Ланнистеры, верные сторонники Зеленых, представляли угрозу не меньшую, и все же королева небезосновательно полагала, что истерзанные Западные земли предпочтут рано или поздно присягнуть ей на верность — их, в отличие от Староместа, с узурпаторами не связывали кровные узы. И все же еще несколькими неделями ранее исход войны Кригану виделся куда прозрачнее, чем теперь. Позиции сменяли друг друга ежедневно, потерям вскоре никакого счета не будет. И, кажется, события только-только начинали сгущаться.

***

Замок Темнолесье был отрезан от остальной части Севера Волчьим лесом, с приходом зимы становящимся почти непроходимым. Зима была близка, осень подходила к концу. «Зима близко», — девиз дома Старков из Винтерфелла, его, Торрхена, девиз, но он был скорее Торрхеном Старком из Темнолесья, и по-настоящему Винтерфелла он не знал. Никто и никогда не назвал бы Темнолесье красивым местом. Винтерфелл подогревали горячие воды, а родовой замок Гловеров продувало всеми ветрами Ледового залива. Тепло внутри мог поддерживать лишь огонь, и чем меньше были комнаты, тем легче их было отапливать. Некоторые из помещений и вовсе располагались под землей, там же жили многие из слуг. В сравнении с Винтерфеллом в Темнолесье было куда как мрачнее, но Торрхен, проведший здесь всю жизнь, не мог его не любить. «Мы северяне», — часто повторял лорд Гловер. — «На Юге нас никогда не поймут, ну так что же, это взаимно. Только южане думают о себе лучше, чем они являются на самом деле. Цена их чести — грош. Первые Люди сражались со смертью, главное для них было выжить, и мы унаследовали эти законы, правильную веру». Торрхен не всегда понимал этих разговоров, но Юг представлялся ему местом скучным. Никто из Гловеров никогда не бывал южнее Перешейка, и рассказы были почерпнуты из старых книг. Впрочем, конечно, Торрхен, как и все мальчишки, мечтал увидеть драконов, и женитьба брата на одной из наследниц трона привела его в восторг. Особенно, когда стало известно, что у принцессы есть собственный дракон, который отныне будет жить на Севере. — А она настоящая принцесса? — пятилетняя Рена забрасывала отца вопросами, упрашивая непременно взять ее с собой на свадьбу. — Настоящая, — лорд разбирался в бумагах, ругаясь себе под нос, но все же не прогоняя детей. Торрхен видел, что он чем-то обеспокоен, что вести о грядущей свадьбе его не обрадовали. — У нее есть корона? — Есть, — буркнул лорд. Леди Равена Гловер, свидетельница всему разговору, поспешила вмешаться: — Час поздний. Детям пора спать. Джонел Гловер обычно противился тому, чтобы леди укладывала детей сама — говорил, что так она их изнежит, — но сегодня он, погруженный в свои мысли, не обратил на это внимания. Торрхен и Рена спали в соседних комнатах, а в той, что занимал он, когда-то жил младший сын лорда. Торрхен его не знал — мальчик умер, упав с лошади, в тот же год, когда он сам оказался в Темнолесье. Леди Гловер часто говорила, что Торрхен напоминает ей ее сына. Она, быть может, тоже походила на его мать, просто он почти ничего о ней не помнил, разве что как она поправляла одеяло на его кровати. Леди Равена делала так же. — Почему лорд не рад свадьбе? — решился спросить он, когда леди погасила все свечи в его комнате, кроме одной. То был их секрет, о котором ни за что не должен был узнать лорд Джонел: Торрхен боялся темноты. — Разве это плохо? — Твой брат женится на принцессе, — леди плотнее задвинула ставни, обеспокоенно выглянула в окно. Зачинался снегопад. — А твой дядя приносил клятву верности ее матери, королеве Рейнире. На Юге грядет война за Железный Трон, и Север тоже примет в ней участие. — Криган созовет знамена? — Торрхен сел на кровати, леди же села на стул подле нее. — И... Лорд Джонел тоже уйдет на войну? А Криган?.. По лицу леди скользнула печальная тень. — Пожалуй, что так, — Равена грустно улыбнулась. Торрхен вмиг все понял. И что же будет, если лорд не вернется?.. — И мой муж, и лорд Старк. То вопрос чести, Торрхен, а северяне своих клятв не нарушают. — Тогда я тоже пойду, — мигом отозвался он. — Я уже держу меч и умею стрелять из лука. — Глупости. Лорд не позволит, ты еще дитя, — леди нервно подоткнула его одеяло. Джонел Гловер наверняка рассердился бы, узнав о подобных ритуалах, он был недоволен, даже когда его леди-жена излишне ворковала над Реной, а она ведь была девчонкой. Леди не спорила, предпочитая делать все втайне. Торрхен и сам стыдился своих слабостей, но и отказаться полностью от них не мог. Он редко чувствовал такое спокойствие, как когда леди Равена, уличив мгновение, заходила к нему на ночь глядя. — И Криган Старк велит тебе то же самое, Торрхен. Уж брата-то ты не ослушаешься? Торрхен покачал головой, и леди вновь улыбнулась ему. Далее, уже встав, она сделала то, чего суровый лорд Джонел терпеть не мог — поцеловала Торрхена в лоб. Лорд часто ворчал, что его жена «растит из мальчишки сопляка». Свеча отбрасывала на потолок и стены причудливые блики. На стене напротив кровати висел гобелен с изображением бегущих по лесу волков. Торрхен всегда рассматривал его, прежде чем как уснуть. Он знал, что и он тоже волк, как и все Старки, но, кажется, его волчья кровь совсем холодна. Торрхен должен был жить в Винтерфелле, подле брата, но ему было хорошо здесь. Раньше, когда он был младше, он представлял, как лорд Джонел называет его своим сыном и наследником — конечно же, Торрхен ни с кем этим не делился, он ведь знал, что подобному не бывать. Он не Сноу, он — Старк, и Темнолесье ему не дом, как и Джонел Гловер ему не отец. Его отец поднял мятеж и был убит, а Торрхен рос воспитанником в чужом замке. «В тот год в Винтерфелле бушевала потница», — рассказывала Равена Гловер, когда Торрхен когда-то, очень-очень давно, спросил ее, почему он рос в Темнолесье, а не в Винтерфелле. — «Многие называли ее божьей карой за распри между братьями. Ты был совсем еще малыш, и лорд Старк боялся за тебя, а до Темнолесья хворь не добралась, вот он и попросил нас тебя приютить». Правдой то было лишь отчасти. Потливая лихорадка, впоследствии прибравшая первую невесту Кригана, леди Арру Норри, в тот год и впрямь свирепствовала в Винтерфелле и его окрестностях, и все же то было, конечно, не единственной причиной, почему Торрхен оказался вдали от дома. Говорили разное: кто-то утверждал, что так Криган наказывал его за отцовское предательство, кто-то же заявлял, что юный лорд попросту посчитал, будто ребенку будет лучше расти с другими детьми и с женщиной, что может заменить мать. Одна из кухарок как-то раз сказала Торрхену, что леди Равена, тоскующая по погибшему сыну, сама упросила лорда Старка оставить маленького брата в Темнолесье. Других сыновей у Гловеров не было, а единственная дочь была давно уже замужем. Когда родилась Рена, Торрхен думал, что его все-таки вернут в Винтерфелл. Когда они виделись с Криганом, он всегда спрашивал его, хочет ли он возвратиться. Торрхен не хотел. Иногда он задумывался о том, что же будет с ним дальше. Не мог ведь он оставаться здесь всю жизнь, мужчине полагается жить своим домом. Впрочем, у него были иные пути — например, податься в Цитадель и стать мейстером, или даже надеть черное, — но ему, пожалуй, того не хотелось. Торрхен, по правде говоря, не знал, чего на самом деле хотел. Темнолесье было ему дороже Винтерфелла, и вряд ли теперь, когда у Кригана будет своя семья, Торрхену там найдется место. Хотелось бы знать, что об этом всем думал брат на Стене, Давен. Вести личную переписку им дозволено не было, но раз в год от лорда-командующего приходило письмо, в котором несколько строк были написаны Давеном, справлявшемся о брате, его здоровье и успехах в учебе. Торрхен отвечал ему так же — строчками в письме от лорда Гловера. Если быть честным, Торрхен не жаждал этого общения, не скучал по брату. Сложно было представить, что это за человек, и шутка ли — ему даже четырех лет не было, когда они виделись в последний раз. Едва ли свидятся когда-либо. Хорошего о Давене не рассказывали, а правды было не узнать. На свадьбу Кригана Торрхен попасть не смог — и он, и Рена внезапно слегли с горячкой. Леди Гловер перепугалась, они же были расстроены тем, что упустили и пир, и возможность посмотреть на принцессу. Болезнь отступила, а вместе с тем Криган увел войска на Юг, воевать за дом жены. И Торрхен, конечно, оставался здесь — о его участии в войне никто даже не заикнулся, хотя дядя Рикон, тоже будучи десяти лет от роду, впервые убил одичалого. По настоянию леди Равены Торрхен послал принцессе в Винтерфелл официальное вежливое письмо, на которое пришел столь же официальный вежливый ответ, вполне удовлетворивший леди, трепетно относившейся к правилам хорошего тона. Торрхен, признаться, опасался, что принцесса и впрямь призовет его в Винтерфелл — теперь, когда там не было Кригана, то представлялось ему чем-то до ужаса неловким. Жизнь в Темнолесье мало изменилась с уходом людей, разве что Рена стала капризнее, а леди Гловер — молчаливее. Лорд Джонел наказал Торрхену «оставаться мужчиной» в его отсутствие, вот он и не выказывал ничего, что думал на самом деле, уж тем более не признаваясь, что и сам скучал по лорду. Всякий день перед тем, как что-то произойдет, запоминается ярко, в подробностях. Вот и тот день Торрхену запомнился. Со дня свадьбы в Винтерфелле минуло больше луны. С утра внезапно распогодилось, солнце светило как в летний день, и после обеда, соврав, что пойдет заниматься, Торрхен вместе с луком сбежал в Волчий лес. Леди Равена ни за что не пустила бы его одного, а вот лорд обычно не возражал. Торрхен любил одинокие прогулки, любил натягивать тетиву, воображая, как его стрелы разят врагов. Иногда он ложился на спину, прямо в снег, и смотрел на еловые стволы, за вершинами которых скрывалось небо — Темнолесье полностью оправдывало свое имя. Чем дальше в лес, тем плотнее стояли деревья, и даже днем там могло быть темно как ночью. Торрхен хорошо знал лес, и все равно опасался заходить вглубь, и, конечно, помнил час, в который следует вернуться. Ночь опускалась быстро. Он уже повернул назад, вдоволь набегавшись, как вдруг почувствовал странное ощущение слежки. Торрхен торопливо нацелил лук в пустоту, вгляделся, изо всех сил напрягая зрение. Тени в лесу были слишком подвижны. Ощущение того, что за ним наблюдают, усилилось, Торрхен тревожно заозирался, вмиг жалея о своей беспечности. Одичалые?.. Так далеко на Юге?.. Или все же волки? Но тогда он уже наверняка заметил бы их горящие глаза среди ветвей. Ему не показалось, нет, здесь точно кто-то был... И, кажется, слишком много вокруг непонятных шорохов, которых быть не должно. — Тихо. Опусти оружие. Торрхен резко оборачивается на звук голоса и, вопреки предупреждению, целится в ту сторону. Из-за деревьев одна за другой выныривают мужские фигуры в длинных плащах. Трое, с головы до ног в черном. Это дозорные со Стены, но что они делают здесь?.. Дезертиры? Иначе зачем им прятаться в лесу?.. — Торрхен? — неожиданно произнес один из них, самый высокий. Он вышел вперед, сильно припадая на правую ногу. Торрхен испуганно выдыхает, осененный догадкой, и тут же осознает, что мужчина чем-то напоминает Кригана. — Не узнаешь меня? — дозорный сощурил бледно-серые глаза. — Я бы тебя тоже нипочем не признал, только догадался. Других мальчишек здесь быть не должно. — Давен?.. — пробормотал Торрхен, опустив лук. Ни один из мужчин даже не попытался выхватить меч. Тот, что посередине, в котором Торрхен признал брата, сделал несколько шагов вперед и навис над ним, рассматривая. Вблизи он еще больше похож на Кригана, только волосы у него темнее, а щетина на лице и вовсе черная. Глаза у них, Старков, все были одинаковые, и Торрхену достались такие же. Торрхен помнил его другим. Таким же высоким, худощавым, с темными короткими волосами, и все-таки другим. Конечно, смотрел он иначе, в глазах не было нынешней злобы, а еще теперь у него были гнилые зубы — Торрхен заметил, когда брат ему ощерился, то ли попытавшись улыбнуться, то ли в каком-то особом и непонятном жесте. Двое его спутников смотрели подозрительно и с недоверием, оба косматые и бородатые, похожие, по правде говоря, на одичалых. «Дезертиры», — повторяет про себя Торрхен, пытаясь продумать, как бы добраться до замка. Но не станет же брат его убивать — зачем ему? Или станет? — Ты писал, что часто здесь шляешься, — сказал Давен, решив, видимо, что Торрхен гадает, как они его нашли. Он, кажется, и впрямь что-то писал о прогулках по Волчьему лесу, но когда это было?.. — И... как долго вы ждали меня? — тихо спрашивает Торрхен, не зная, о чем еще спросить. Главный вопрос он задавать боялся. — Да уж пятый день пошел, — буркнул один из стоявших позади мужчин. — Не могли же мы сунуться в замок, пришлось выжидать. Но это, очевидно, стоило того, — Давен снова ощерился, и снова Торрхена напугала его черно-коричневая улыбка. — Иди сюда. Торрхен делает полшага вперед, затем застывает как вкопанный. Убегать ему смысла нет, но и подходить ближе не хочется. Давен приближается, садится перед ним на корточки, кладет руки ему на предплечья — приветствие только заставляет напрячься еще сильнее. Возможно, стоило бы улыбнуться, впервые за столько лет встретившись с родной кровью?.. — Эти ныли без конца, — почти шепчет брат, небрежно кивнув в сторону дозорных. — Не понимали, чего мы ждем... И вот, ты здесь. — Давен, что ты здесь делаешь? — спрашивает, наконец, Торрхен, беспомощно оглядываясь по сторонам. Один из спутников брата неприязненно щурится, и Торрхен спешит отвести взгляд. — Как вы тут оказались?.. — Отойдем-ка, — Давен выпрямляется и хватает его за руку. — Нам надо поговорить, а времени мало. Времени и впрямь было в обрез. Вскоре Торрхена могут хватиться, и если его будут искать в лесу... Если вдруг увидят их с Давеном вместе... Его ведь тоже могут счесть предателем. Решат, что он в сговоре, что... — Откуда вы здесь? — вновь спрашивает он, хотя и так уже знает ответ. Давен тоже не считает нужным отвечать. Торрхен мельком оглядывает висящий у него на поясе меч с неброской рукоятью. Фамильный Лед был в длину больше, чем сам Торрхен, этот же был короток, явно не по росту Давена. Немудрено — он стюард, не разведчик. — Я рад тебя видеть, — говорит брат без какой-либо радости в голосе. — Ты здоров. Не так высок, как хотелось бы, но еще вытянешься. Торрхен не может скрывать волнения, начинает переминаться с ноги на ногу, ожидая, пока Давен, наконец, не озвучит цели своего «визита». Все было ясно и без слов, но, пока Торрхен стоит здесь, ему стоит помалкивать. — Надеюсь, ты меня не забыл. Пусть тебя и нежили, как девку, ты остаешься Старком. Из Винтерфелла, — последние слова Давен произносит с сильным нажимом. — Там, где сейчас сидит шлюха Кригана. Торрхен молчит. Давену это не нравится, он сжимает зубы, выпячивает вперед губу. Лес медленно погружается во мрак, близится вечер. — Разве ты не хочешь вернуться туда, откуда ты родом? — цедит брат. — Взять то, что твое по праву рождения? — Криган... старший, — кое-как выдавливает Торрхен. Он, на самом-то деле, не знает, как ему быть, как удрать от Давена, как рассказать обо всем леди Гловер. И что будет дальше?.. За дезертирство, тем паче за помыслы об измене, полагается казнь. — У него есть все права на Север. Давен едва ли не звереет. Теперь он вовсе не похож на всегда сдержанного Кригана, Торрхен не видит уже никакого сходства. Он не мог вспомнить, чтобы Криган хоть раз повышал голос или выходил из себя. — Криган убил нашего отца! Сослал меня на Стену! — лес гулко разносит громкие слова, их слышат и стоящие поодаль дозорные. Стремительно разрастающиеся лесные тени вскоре поглотят их фигуры, а потом не видно будет ничего, даже собственных пальцев перед самым лицом. Торрхен на миг опускает голову, попросту не решаясь произнести того, что на уме — Давен ведь и сам знал, за что был казнен их отец. Предательство не прощают. Чего он хочет теперь?.. Ему не миновать смерти. — Давен, — он, наконец, собирается с мыслями. — Что ты задумал?.. Вы бежали из Дозора, вас убьют, если схватят... «Вас все равно схватят... Со Стены должны были послать в Винтерфелл», — думает Торрхен. Но почему же не послали в Темнолесье? Возможно, Давен и двое других должны были выполнить некое поручение, скажем, в окрестностях Кротового Городка, но вместо того бежали. Вскоре об этом будет известно всем. — Не схватят, если мы займем Винтерфелл, — тут же отвечает Давен. Торрхен чувствует себя глупцом. Захватить крепость?.. Как?.. У них ведь ни оружия, ни людей нет. И дракон, Торрхен забыл про дракона, а ведь он, между тем, тоже там, в Винтерфелле... — Я не понимаю, — он и впрямь не понимал. Давен наклоняется к нему, шипит: — Проникнем в замок тайно. Ты приедешь с визитом, ночью откроешь нам ворота... У него вот-вот голова кругом пойдет. — Давен, постой, я не... — Торрхен обрывается на полуслове, видя даже в полутьме, как лицо брата наливается кровью. — Я... — Ты? Ты — что?! Ты Старк, пекло тебя забери! — Давен выходит из себя, кричит, лицо у него перекошено от ярости. — Старк из Винтерфелла! Но живешь здесь, как пришлая шавка, хотя мог бы править Севером! И когда я предлагаю тебе вернуть то, что должно принадлежать нам, ты еще трясешься?! Торрхен не решается ему возразить, только не когда Давен... такой. Если он бывает другим. Теперь уже мысль о том, что брат может его зарезать, не кажется глупой. — Нам много людей не надо, — брат впивается ему в плечи жесткими пальцами, сдавливает до боли. Стоящий пред ним человек нисколько не похож на юношу из воспоминаний, Стена превратила его в что-то совершенно чужое. Торрхен не должен бояться, но боится, не должен думать о висящем на поясе кинжале, но мысленно готов его выхватить. — В Винтерфелл можно ведь проникнуть и через крипту. Хоть крипты-то ты помнишь? Не забыл, где отцовские кости лежат? Лорд Джонел много раз говорил, что Криган Старк выказал даже, быть может, излишнее великодушие, похоронив его в крипте, как и всех Старков. Торрхен знал, что он — сын клятвопреступника, но к нему никогда не относились, как к предателю, и растили его, как своего сына. — Приходи сюда завтра же, сразу как сможешь, — Давен отпускает его, смотрит внимательно, будто пытаясь мысли прочесть. — Никто не должен знать, что мы здесь, ясно тебе? Рот держи на замке. Приходи... И еды возьми. Я скажу, что делать дальше. — А принцесса? — беспомощно роняет Торрхен. Почему-то он подумал именно о ней. О том, что с ней случится, если вдруг Давен и впрямь захватит Винтерфелл — если, конечно, такое возможно. Самому Торрхену в это нисколько не верится. О чем думал Давен, на что надеялся?.. — Ничего с ней не случится, — брат нетерпеливо отмахивается. Это не сулило ничего хорошего. — Иди. И никому не слова, Торрхен. Ясно тебе? Будто бы в угрозе, Давен вновь ощеривается. Так, словно он может укусить за неповиновение. Торрхен кивает, уходит, едва удерживая себя от того, чтобы сорваться на бег, и оставляя Давена позади. До самой последней минуты, пока перед ним не вырастают черные стены Темнолесья, ему кажется, что брат вот-вот догонит его и вонзит меч ему в спину. Давен остался в лесу, среди черных теней, а Торрхен... Торрхен все так же, как и в самом детстве, боится темноты.

***

Поначалу Сейре казалось, будто бы хуже уже не станет, но хуже ей становилось с каждым днем, и вскоре она перестала выстраивать бессмысленные догадки. Может, будь она дома, она смогла бы находить радости в окружающих ее вещах, но здесь, в этой ледяной пустоте, Сейра словно бы разучилась радоваться вовсе. У нее не получалось уйти в заботы настолько, чтобы в суете ни о чем не думать, у нее не получалось отвлекаться на что-то хорошее, у нее не получалось решительно ничего. Горе накапливалось в ней болезненными комками, и Сейра не знала, что с ним делать. Ночами она плакала в подушку, почему-то стараясь быть тихой, хотя могла реветь хоть в голос. Порой ей казалось, что тоска и одиночество вот-вот сведут ее с ума. Сейра все также старалась быть полезной, занимала каждую свободную минуту делом, в то время как все вокруг желали дать ей отдохнуть. Сложно было сказать, что же все-таки думают о ней жители Винтерфелла. Сейре казалось, что ее жалеют и не более. Кто-то, наверное, находил милыми ее попытки взять на себя бремя правления Севером, кто-то мог ее презирать — так или иначе, в лицо ей сочувствовали и пытались подбодрить или порадовать. Кухарки Винтерфелла испекли поднос имбирного печенья в виде морских коньков с белой сахарной глазурью, мейстер Ульбер без конца снабжал ее книгами северных сказок и легенд, а десятилетняя дочка портнихи вышила на ее варежках красных огнедышащих драконов. Сейра улыбалась, благодарила, принимала подарки, была вежливой и тихой, и никогда, ни разу не позволила себе заплакать у кого-либо на виду. О Кригане Сейра почти не вспоминала. В какой-то момент она поняла, что хочет, если сможет, и вовсе забыть о нем — в таком случае, если он все-таки погибнет, она спокойно перенесет эту потерю. Если же он вернется, она будет стараться принять его, может, сумеет и полюбить, но до тех пор она не хочет думать об этом. После смерти Люка муж начал ей писать, присылал одно письмо за другим, Сейра же их едва просматривала. Криган по ней скучал, или, во всяком случае, ему так казалось, а у Сейры не было сил на великодушие и она не знала, о чем разговаривать с, по сути, незнакомым человеком. Все произошедшее казалось какой-то безумной ошибкой. Несколько раз, просыпаясь, Сейра не сразу вспоминала, где находится, ей мерещилось, что она все еще дома, но реальность неумолимо наступала – с каждым разом все больнее. Все связанные с Криганом переживания ушли, в мыслях Сейра была к нему равнодушна. Его следов на ее теле не осталось, Сейра не ощущала себя замужней женщиной, и порой, бросая случайный взгляд на кольцо на пальце, она порывалась его снять. Несколько раз она так и сделала — снимала, гладила себя по руке, вертела кольцо в руках, но, разумеется, надевала снова. Жизнь в Винтерфелле могла бы быть, пожалуй, более веселой, если бы Сейра приложила бы должные усилия. Кроме того, она могла бы совершать поездки, объезжая окрестности и владения своих вассалов. Только вот ей ничего не хотелось, и каждый день она встречала отчаянным желанием поскорее его закончить. Ни с кем не разговаривать, ничего не читать, ни о чем не думать. Занимаясь тысячами мелких дел, Сейра продолжала думать о смерти своих брата и бабушки, о тех смертях, что ей предстоит пережить, о том, как у нее не получится попрощаться со следующим родным ей человеком, прежде чем тот погибнет. Теперь она боялась писем, пожалуй, больше всего на свете, и в существование хороших вестей больше и не верила. Впрочем, хорошей новостью — для всех кругом, но, кажется, не для нее, — стали ее не возобновившиеся лунные. Впавшей в апатию Сейре осознание собственной беременности показалось чем-то, случившемся будто бы и не с ней. Ния, помогавшая ей принимать ванну, обратила внимание на налившуюся грудь, и то, вместе с постоянной усталостью и отсутствием регулов, считалось верным симптомом. — Лорду весточку пошли! Сама, своей рукой! — требовала няня. — Нечего на других перекладывать. — Пошлю, — ответила Сейра, даже не пытаясь добавить голосу хоть какой-нибудь радости. Ребенок... Ребенок Кригана. Она изо всех сил старалась стереть его лицо из своей памяти, а тем временем его часть теперь росла в ней самой. Всякая женщина мечтает стать матерью, и разве это не честь — производить на свет маленьких лордов и леди?.. Холод в собственном сердце отвращал Сейру. Она не думала, что этот день, который должен был принести ей великое счастье, откликнется столь гулкой пустотой. Даже солнце, появившееся на небе впервые за много дней, принесло ей куда больше эмоций. Сейра вспоминала проведенные с Криганом ночи, то, как он без конца изливался в нее и как неизменно гладил по животу после, будто удостоверяясь, что так ребенок точно будет зачат. Лорд не позволял ей сразу вставать или садиться, велел лежать на спине или животе, но Сейра потом все равно чувствовала его семя, стекающее по ее ногам. Криган брал ее по нескольку раз за ночь, Сейра чувствовала себя обессиленной и в самом простом смысле грязной, но и сказать, что происходящее ее отвращало, было бы неправильно. После второго или третьего раза ее внутренние мышцы расслаблялись настолько, что Криган не встречал уже никакого сопротивления, его семя делало ее мокрой изнутри, и он мог входить глубоко, так, что при толчках его бедра касались ее. Удивительно, но это было почти не больно, только иногда, когда Криган переворачивал ее на живот и двигался в ней излишне быстро. Он так хотел сделать ей ребенка, или же просто наслаждался близостью?.. Должно быть, и то, и то. Наверное, он будет счастлив, получив вести. Что ж, задача жены — делать мужа счастливым, и, ежели так, Сейра все делает как надо. Но сама она безразлична настолько, насколько это возможно. Ей не хотелось писать матери, не хотелось получать поздравления, ей, как бы странно это ни было, даже нисколько не хотелось дотрагиваться до своего живота и гладить его так, как это делал Криган. Что с ней не так? — Ты рада? — спросила ее Рейна, когда Сейра безучастно объявила ей о своем положении. Ответа, конечно, не требовалось, все было написано на лице. — Возможно, буду рада однажды, — ответила Сейра. Теперь, если все пойдет хорошо, ее права на Север будут неоспоримы. Теперь она по-настоящему может звать себя Старком. Ей стоит раз и навсегда забыть про Юг, принять, в конце концов, свою участь, молиться о благополучном разрешении... «Избавилась бы я от него, будь у меня возможность?», — подумала Сейра ночью, лежа в кровати без сна. Мысль ее напугала. Она... Она ведь не плохой человек. Но разве может хороший человек, хорошая женщина помышлять о таком? Может ли быть настолько холодной по отношению к собственному ребенку? Лучше бы никто и никогда не проведал, что творится в ее голове. Люди не смогли бы смотреть ей в глаза, если бы они знали, что саму себя Сейра ненавидит гораздо больше, чем восседавших в Королевской Гавани узурпаторов.