Запертые Лжецы.

Глава 9.

_От лица Мэй._

Я стояла у церкви после церемонии, пытаясь не обращать внимания на неуместные светские беседы, которыми меня угощали собравшиеся. Казалось, каждый из них считал своим долгом выразить соболезнование, сопровождая слова сочувствия легкими прикосновениями к моему плечу, руке, даже щеке. Эти повторяющиеся жесты со временем стали столь невыносимыми, что мне вдруг остро захотелось исчезнуть, спрятаться от всех. Неужели никто из них не замечал, что я совершенно не в настроении поддерживать пустую болтовню? Почему они не могли просто перейти к поминкам, закусить крошечными сэндвичами, выпить бокал, вспомнить вслух о том, какой удивительной женщиной была моя сестра? Мне хотелось, чтобы они нашли утешение в общении друг с другом, а я бы могла раствориться в толпе, перестав быть центром всеобщего внимания. Я осознавала, что они стараются, что каждый из них действительно сожалеет о моей потере. Но сколько раз я могла это выслушивать, прежде чем почувствую, как распадаюсь на части? Мне не хотелось плакать на глазах у всех этих людей. Я хотела оставить свои слезы на потом, когда останусь одна, когда рядом не будет никого, кто мог бы увидеть, как я теряю контроль над собой. Эти люди, которых я едва видела годами, не заслуживали права видеть меня такой уязвимой. Поэтому я стиснула зубы и терпеливо выдерживала очередь сочувствующих, заставляя себя держаться и даже улыбаться. Наконец, когда мне уже казалось, что все это скоро закончится, и я почувствовала приближение долгожданного облегчения, знакомый голос заставил меня застыть на месте. — Привет, Мэй. Честно говоря, я не думала, что снова встречу тебя, — раздалось у меня за спиной. По коже пробежали мурашки, когда я увидела Тори, которая встала рядом и крепко сжала мою руку, словно стараясь поддержать. Проницательный взгляд отца скользнул с меня на Тори и задержался на наших соединенных руках. — Могу я поговорить с тобой на минуту, пожалуйста? — произнес он, с особым вниманием глядя на Тори. — Я не думаю... — попыталась возразить я, заранее зная, что эта встреча неизбежна. Я понимала, что придет момент, когда мне придется с ним столкнуться лицом к лицу. Я готовилась к этому. — Все в порядке, — тихо прошептала я, стараясь убедить не только ее, но и себя. — Я справлюсь. Иди на поминки с Уиллом. Мы еще увидимся. Тори нахмурилась, но послушно кивнула и направилась к Уиллу, забрав ребенка из его рук. Он тоже бросил в мою сторону обеспокоенный взгляд, вопросительно приподняв бровь, но я лишь слегка покачала головой, давая понять, что ему пора идти. Я ценила их заботу и дружбу, но знала, что этот разговор должен состояться наедине. — На самом деле, — продолжила я, обратившись к отцу, — я совсем не хотела тебя видеть. Если честно, я даже не понимаю, зачем ты здесь. — Она была моей дочерью, — ответил он сдержанно, словно каждое слово было тщательно обдумано. Я горько усмехнулась, чувствуя, как в груди нарастает разочарование. — Ах, да. Твоя дочь, которую ты, возможно, не ненавидел. Или, по крайней мере, ненавидел немного меньше, чем меня. Отец осторожно оглянулся, чтобы убедиться, что никто не слышит наших слов. — Не волнуйся, папа, — усмехнулась я. — Я умею держать себя в руках. Я здесь не для того, чтобы раскрывать наши старые семейные тайны. Но не приходи ко мне сейчас и не пытайся вести себя так, будто мы — семья. Мы ей не являемся. — Почему ты ведешь себя так? Сегодня? Я удивленно расширила глаза. — Почему я должна быть другой? Что ты думал, когда решил прийти сюда? Неужели ты надеялся, что я буду настолько убита горем, что отчаянно стану искать родных и просто упаду в твои объятия, называя тебя отцом? Лицо его исказилось от боли. — Я пытаюсь, — произнес он сдавленным голосом. — Пытаешься? — прошипела я, чувствуя, как ярость растет внутри. — Слишком мало и слишком поздно, папа. Не нужно пытаться. Не после всего, что ты сделал. — Есть вопросы, которые нужно обсудить, — он сделал паузу. — Если не личные, то финансовые. — Тогда говори с моим адвокатом. Потому что, насколько я понимаю, Джейела была единственной причиной, по которой мне нужно было разговаривать с тобой. Теперь, когда ее нет, у нас нет причин для общения. Отец побагровел, смущение окрасило его щеки. — Понятно, — процедил он сквозь зубы. — Ты ничуть не изменилась. Все такая же своевольная и невежественная, как и прежде. — Да. Спасибо за комплимент, папа. Как всегда, приятно видеть тебя. Я резко развернулась и поспешила к парковке, стремительно проходя мимо автомобилей и толпы, ожидающей выезда на главную дорогу. Только когда я добралась до своего старенького BMW и стала искать ключи, осознала, что моя сумка осталась у Тори в коляске. Я растерянно огляделась, но их машины уже не было на месте. Внутри меня вскипела волна разочарования, смешанная с подавленными эмоциями, которые я сдерживала весь день. Слёзы застлали глаза, и я, не сдержавшись, ударила кулаком в бок своей машины. — Ты в порядке? Я обернулась на голос и с удивлением увидела Лиама Бэнкса. Он стоял, прислонившись к машине рядом, его взгляд был внимательным, а в руках он держал телефон, будто я прервала его на полуслове. Я глубоко вдохнула, стараясь унять обиду и гнев. — Да, — ответила я, пытаясь выдавить улыбку. — Всё отлично. Просто, видимо, осталась заперта без ключей. Лиам наклонился, глядя в окно со стороны водителя. — Заперла свои ключи в машине? — Он посмотрел на меня с озорной ухмылкой, которая напомнила мне школьные времена. — Хочешь, я разобью окно для тебя? Я не удержалась от улыбки. Это было так похоже на Лиама — действовать порывисто, не раздумывая о последствиях. Он всегда был немного безрассудным, несмотря на свой ум и серьезное отношение к учебе. — Нет, — рассмеялась я. — Мои ключи у друзей. Придется позвонить им и попросить вернуться. Лиам внимательно посмотрел на мои пустые руки, и в этот момент я осознала, что телефона у меня тоже нет. Я тяжело вздохнула. — Вот дерьмо, — пробормотала я. Он усмехнулся и, протянув мне свой телефон, предложил: — Можешь воспользоваться моим. Я покачала головой, мягко отводя его руку. — Нет, не получится. Я не помню ни одного номера наизусть. Лиам приподнял одну бровь, затем отложил пиджак от своего темного костюма и аккуратно убрал телефон обратно в карман белой рубашки. — Ну, похоже, тебя нужно подвезти. Я даже не успела подумать над его словами, как скривилась, показывая свое неодобрение. Лиам приподнял одну бровь, с легкой усмешкой играя уголком рта. — Вау. Это моя машина вызывает у тебя такое отвращение? Или, может, мой костюм? Хотя, подожди, точно не мой одеколон — он стоит пятьсот долларов и пахнет чертовски хорошо. — Он подмигнул, и я не смогла сдержать усмешку. — Это не твой одеколон, — ответила я, хотя признала про себя, что он действительно пах отлично, возможно, чуть слишком насыщенно. — И машина у тебя классная… но немного вычурная. Он театрально прижал руку к груди, изображая глубокую обиду. — Ай, это больно, Мэй. Глубоко задевает. Эта машина — мой малыш. — Он выпрямился, чуть подался вперед, опираясь на стену. — Но если машина вызывает у тебя всего лишь легкое отвращение, то почему же такая недовольная гримаса? — Ты действительно хочешь знать? Потому что этот день был длинным, и запас моей вежливой болтовни на исходе. Он скрестил руки на груди, и я заметила, как его пиджак натянулся, подчеркивая силуэт. Под его дорогой одеждой, похоже, скрывалось все то же мускулистое тело, которое я запомнила еще со школы. — Я адвокат. Поверь мне, у меня толстая кожа, и я слышал уже все на свете. — Справедливо, — не задумываясь, вырвалось у меня, и на мгновение я увидела перед собой ту школьницу, которой была когда-то. Кажется, его это развеселило. — У школьницы Мэй был серьезный гастрит? Потому что лицо у тебя было, как у человека, которого сильно скрутило от боли. — Ты только что намекнул, что мне нужна ванная? Мы, между прочим, в церкви, Лиам. Он тихонько захихикал. — Ладно, признаю. Но все-таки, что это была за гримаса? — Это была рефлекторная реакция на внутреннюю неприязнь к тебе. — Я замерла, затаив дыхание, ожидая его реакции на мое дерзкое заявление. Обычно я не была такой откровенной, предпочитая прятать свои чувства, но сегодня… сегодня что-то во мне надломилось, и я не могла сдержаться. — О. — Похоже, он ощутил облегчение. — И это все? Теперь уже моя очередь была приподнять бровь. — Я только что сказала, что ты мне не нравишься, а ты, похоже, почувствовал облегчение от этого. — Да мне никто не нравится, — он усмехнулся, подмигнув мне. — Как я уже сказал, я адвокат. — И, на мгновение, я чуть было не поддалась его очарованию, но потом он снова открыл рот. — Но мои деньги и шикарная машина утешают меня по ночам. Я закатила глаза. — Конечно, утешают. Он открыл дверцу своей машины, жестом приглашая меня сесть. — Пойдем. Я отвезу тебя на поминки. Я взвесила свои варианты и поняла, что других-то и нет. — Хорошо. Но это не значит, что ты мне нравишься. Наоборот, ты только что подтвердил, что остался тем же высокомерным засранцем, каким был в школе. — Я села на кожаное пассажирское сиденье, а он тем временем обошел машину и сел за руль. Бросив на меня косой взгляд через центральную консоль, Лиам хмыкнул: — Я и правда все тот же высокомерный засранец со школы. Только теперь на десять лет старше. И, кстати, тебе я тогда тоже не нравилась. Я открыла рот, потрясенная. — Что значит, не нравилась? Я всем нравилась! — "Что значит, не нравилась? Я всем нравился", — передразнил он меня высоким, писклявым голосом, который, конечно, совершенно не походил на мой. Но было в этом что-то настолько нелепое, что мы оба захихикали. Он продолжил: — Ты была отличницей, паинькой. Уверен, что и сейчас такая же. Меня забавляет, что тебя волнует, мог ли кто-то не считать тебя своим лучшим другом. — Я не была паинькой. Мне просто нравилось учиться, ясно? — Ладно, ладно. Если я могу признать себя высокомерным, то ты уж признай себя любимицей учителей. Наверное, он был прав. Как минимум, он был честен, чего не часто встречаешь. За одну короткую беседу я поняла, где стою в его глазах. Лиам не пытался бросаться пустыми словами или увиливать, и даже если мне не хотелось его видеть, это чувство определенности хотя бы давало мне спокойствие.