И сквозь камни порой прорастают цветы

Холодное дуло, смотрящее в грудь, застает Тилля врасплох. Как и её взгляд. Нет в нем превосходства, хотя поймать его безоружным, беззащитным и едва ли одетым явно доставляет Vriden Gerr удовольствие. В тусклом свете, сочащемся сквозь щели заброшенного трюма, он видит её лицо: зеленую метку вдоль острых скул, короткие волосы, переплетенные цветными нитями. И глаза — опасно ледяные. — Зачем пришла? Угрожать? Не стоит обманываться, узкие ладони только с виду не удержат ничего кроме охотничьего ножа, на деле же без усилий посеют смерть. Та, кто сейчас неумело сжимает ружье, в первую их встречу изуродовала целую военную группу. Отравила, одурманила распустившимися из-под камней цветами, проткнула насквозь выросшими из ниоткуда лозами. «Только припугнуть. Без жертв», — четко гласил приказ, но аборигены первые пустили стрелу, а один из солдат выстрелил в ответ. Тилль не успел помешать. Через мгновение его люди корчились на земле, захлебываясь собственной кровью. Она убила их легко. Не колеблясь. Так же легко, как он в следующую минуту убил ее наставника. — Пришла просить об услуге. И какой болван из Мостового Альянса пытался убедить его, что островитяне — отсталые звери, не понимающие ни намеков, ни скрытых смыслов? Насмешка в том, что она отлично понимает, в какое положение его поставила. Явилась не убить. Не отомстить. Он больше не наемник, а она не цель для поимки. Теперь они равны: лишь гости на острове моряков, Укзантисе, только она со своим отрядом живет в таверне, а он вынужден искать убежище в заброшенных корабельных обломках. Но капитан Альвида головой отвечает за действия каждого из них, ни к чему доставлять неприятности. — Об услуге не просят, приставив дуло к груди, — даже спрашивать не станет, откуда взяла, перехватывает его посередине, направляет вверх, оказываясь ближе. — И лучше отдай ружье, пока никто не пострадал, — старые доски скрипят под его весом. Вот же! К нему она подошла, не издав ни звука, врожденным охотничьим шагом. — Научи меня обращаться с ним, — оружие из рук не выпускает. Ослышался? Разве аборигены не презирают их инструменты войны? — И с чего ты решила, что именно я должен это делать? — Ты командовал стрелковым отрядом. Значит, лучше других справляешься с подобным оружием. Не лишено логики. Среди ее людей — разношерстной компании, в которую он волею судеб затесался — стрелков нет. Капитан и дворяночка предпочитают клинки, а монахиня и контрабандист — магию света. — Я спросил, с чего ты взяла, что я соглашусь? — уточняет он. — С того, что я договорилась с Альвидой: в общей комнате есть лишняя койка. А еще… ты мне должен. Или у вас не принято благодарить? То ли восхититься её наглостью, то ли встряхнуть как щенка. Напомнить пришла?! Он помнит. Когда гигантская тварь зажала его на пристани, Альвида, в то время еще не капитан, позволила прыгнуть в лодку. Но той, кто вытащил, кто ухватил за руку, втянул на борт, была именно Vriden Gerr. Он был среди тех, кто взял её в плен, кто преследовал по приказу нанимателя. А она все равно встала на его защиту, даже когда остальные собирались оставить на растерзание. — Хорошо, — скрипит он зубами. — Стреляла раньше? — делает несколько шагов вокруг нее. Примерно одного с ним роста. И моложе лет на пятнадцать. Плечи узковаты, но развитая мускулатура. Не ровня девицам, что приходят порой служить в Монетную Стражу. И совсем не подходит для утех дворян, скупающих рабынь с Тир-Фради. Эту можно заморить насмерть, но не подчинить. Конечно же, не стреляла, по движениям видно. — Как зовут тебя? —Тилль замирает за ее спиной, вдыхая запахи тумана и дыма — всю ночь его выслеживала? — прибавить столь привычное при обращении к ученицам «девочка» не решается: она молода, но не юна, и дело тут вовсе не в возрасте. — Или звать тебя дурацким прозвищем, наблюдая, как кривишься от него? Что оно значит? Заметил еще на корабле, когда скованная цепями она всякий раз шипела в сторону своего соплеменника на это имя, а потом и в лодке, где так её звал уже каждый член отряда. Даже сейчас поджимает губы, словно получила пощечину. Оскорбление. Смотрит в одну точку, взвешивая что-то в уме. — «Без глубоких корней». Вот что значит Vriden Gerr. Вполне подходит, как многие считают. Вот оно как. Для Тир-Фрадийцев нет ничего важнее связи с землей, с островом, оттуда они черпают свою силу и диковинную магию. Приверженцы странных обрядов настороженно относятся к новому и напрочь отказываются от перемен. И впрямь как деревья, что врастают в землю, а без нее мрут. Она совсем другая. Говорит без акцента, не переспрашивает каждое слово, умеет читать. Кто-то обучил. В простой рубахе и бесцветном сюртуке моряков. Пропахшая солью и сыростью. Надеть еще треуголку на половину лица, и не отличишь от навтов на промозглых улицах Укзантиса. Совсем не дерево — камнеломка. Мелкие цветы с его скалистой родины, которым не страшны ни бури, ни оползни — с короткими корнями легко приживаются где придется. — Прозвище-то подходящее. Зато тебе не нравится. — Тогда зови меня Айре, — она хмыкает, отбрасывая тонкую косичку со лба. — Ты… первый, кто спросил об этом. Остальным попросту плевать, у каждого из них свой интерес. И вроде бы ему тоже не должно быть до этого дела. — И зачем тебе учиться стрелять, Айре? Слышал, на родине, куда капитан обещала вас вернуть, ты ведунья, а вовсе не воин. Лишь поверхностно Тилль имеет представление, кто они такие. Лечат, решают споры, совершают обряды. Неслучайно выслеживали именно их: тех, кто владеет магией, с зелеными метками на лице. Альянсу зачем-то они были очень нужны. — Doneigad — хранители знаний, — она снова поджимает губы, в этот раз с какой-то печалью. — Нам доверяют самые разные проблемы, и я училась не только у своих сородичей, но и у renaigse, пришлого мудреца из Львов. Даже так? Теперь понятно, откуда островитянка владеет подобными навыками. Тилль опирается на бочку, ожидая продолжения. — Моим первым заданием стала помощь охотнику. Он угодил в одно из ваших устройств, капкан. Мне доводилось такие видеть, и я попыталась вызволить его из тисков. Но вместо свободы, зубья сомкнулись сильнее, раздробили кости внутри. Мне не хватило знаний, и помощь привести не успела. Вот почему должна уметь многое. Чтобы в следующий раз, когда кто-то окажется в ловушке, я помогла, а не ранила, чтобы смогла убить гигантскую тварь из ружья, а не смотрела, как та рушит город. Тело дергается помимо его воли. Пальцы дрожат. Ей тоже знакомо чувство бессилия. Тилль помнит ее отчаянный крик над телом наставника, навылет простреленного его пулей. Но еще отчаянней она кричала над погибшей на корабле соплеменницей. А сколько раз он кричал сам? Над трупами юнцов, которых еще вчера принимал на службу, над обмякшими искромсанными той тварью телами… Он ведь для того и учил новобранцев — чтобы выжили — и с радостью бы обменял на их жизни свою. Обстоятельства, увы, распорядились иначе. — Нужно найти ровное и безопасное место, — поспешно накидывает на себя плащ, сжимает трясущиеся пальцы, пока Айре не заметила. — Готовься стоять на ногах до самого вечера.