Again

Уэнсдей знала, что была неправа. Её сердце болело от страха потерять блондинку, она совершила ужасную ошибку. Когда Хайд застал их врасплох дома, она не могла отделаться от мысли, что в последний раз видит Энид и что их совместное мгновение — именно такое. Уэнсдей старается смягчить ситуацию так, чтобы девушка поняла, что она чувствует вину. Однако этого оказывается недостаточно, потому что, когда медиум открывает дверь в их комнату её сердце падает при взгляде на собранные сумки. — Что происходит? — вырывается у неё. — Я поговорила с Уимс, у тебя не будет проблем из-за произошедшего. Но Энид не реагирует на её слова; она продолжает собирать в сумки, всё самое необходимое: любимая плюшевая игрушка, тёплый розовый плед, комплект пижамы и пару нарядов до момента, пока они с Йоко не заберут оставшиеся. — Энид, — зовёт её брюнетка, делая шаг вперёд, но остаётся неуслышанной. — Синклер, ответь мне, что происходит? Волчица ничего не отвечает. Она дергает злостно застёжку от сумки, и, когда убеждается, что всё нужное она забрала, просто идёт к двери. Однако Уэнсдей не даёт ей пройти. Она преграждает путь, дыхание учащается от внезапно появившейся тревоги, Энид не смотрит ей в глаза. Не высказанные мысли перебивают одна другую, и Уэнсдей действительно хочет что-то сказать, остановить, извиниться, но тело будто бы не слушает её разум. Она словно парализована. Энид поднимает голову и смотрит на неё самым холодным взглядом, на который только и была способна. Она чувствует себя использованной, глупой девочкой, которая поверила той, кому знала, что нельзя было верить. — Ты сделаешь всё, чтобы достичь цели, и тебе всё равно на каждого, кто может от этого пострадать, даже… даже на меня. — Голос её дрожит, но Энид не может себе позволить заплакать; Уэнсдей была недостойна её слёз. — Ты хотела одиночества? Получай. Дверь с громким хлопком закрывается за Синклер, которая после себя оставила только запах сладкого парфюма и горький осадок. Аддамс застывает посреди комнаты наблюдая за опустевшей частью Энид. Блондинка была права, Уэнсдей совершила непростительную ошибку.

***

Вещь был расстерян. В последний раз он видел девушку такой, когда её любимого Неро убили жестокие подростки. Медиум не выходила из своей комнаты неделю. Она пыталась забыться в своём романе, но всё было напрасно; тело и разум твердили ей одно: ты всё потеряла, и ты это заслужила. Придаток время от времени сообщал ей, как поживает Энид, кушает ли она, хотя ей самой стоило сходить хотя бы раз в столовую, а не просить Вещь в конце вечера прямо перед закрытием пробраться и взять ей «небольшой перекус». Как бы придаток ни старался, больше минимальной порции, которой достаточно, чтобы нормально функционировать, девушка кушать не хотела. Хайд стих и как бы иронично это ни было, брюнетка не могла сказать, что счастлива. Может быть, они спугнули его тогда в том особняке, а может, он понял, что они подобрались слишком близко и скрылся всего на время, но сейчас это было неважно. Имело смысл только то, к какому ужасному выводу пришла Уэнсдей. Она невероятно скучала. Скучала по мягкому взгляду и ласковой улыбке, по тихим хихиканьям и рассказам о том, как прошёл день у Синклер. Она была готова на многое, лишь бы Энид вернулась, но понимала, что шансы её стремились к нулю. А если бы они не ушли оттуда? Если бы с Энид что-то случилось? Она ведь не полноценный оборотень, и против одного из сильнейших изгоев они бы вдвоём ничего не смогли сделать. Как только Уэнсдей могла подвергнуть блондинку такой опасности? И ведь знала, что, случись что-либо с девушкой, она бы себе этого никогда не простила. Аддамс понимала, что зашла слишком далеко ради своего расследования, и она полностью осознавала свою вину, очень жаль, что лишь тогда, когда Энид больше нет рядом. Много вопросов мучили её каждую ночь перед тем, как её глаза слипались от усталости и второй подряд бессонной ночи. Как у неё дела? Как прошёл день? Что она кушала? Какие у неё новые сплетни? Скучает ли она так же, как сама Уэнсдей? Грустно ли ей, или она и не почувствовала потери? И так могло бы длиться и дальше, однако к концу второй недели отсутствия Аддамс на занятиях с ней по магическому шару связались родители. — Моя грозовая тучка, я тебя не узнаю, — сходу заявляет Гомес, как только дочь с ними связалась. — Что же случилось? Мортиша молчала; она смотрела на свою дочь, как на самую сложную загадку, которую срочно нужно разгадать. Уэнсдей ничего не говорит, она молча смотрит на родителей, и впервые с момента смерти Неро тяжёлый комок подкатывает к горлу, перекрывая возможность что-либо говорить. Её нижняя губа едва дёргается, пока она старается сдержать слёзы. Её встречает грустный и понимающий взгляд матери. — El amor duele más que la hoja más afilada. Гомес поражённо оглядывается на жену, но женщина не обращает на него внимания. — Поговори с ней, но если ничего не получится, ты сможешь вернуться обратно. Домой. Дом. Теперь слова Мортиши кажутся ей неправильными, так, словно поместье семьи Аддамс никогда больше не сможет быть для неё домом без одной определённой блондинки.

***

Уэнсдей дожидается звонка и ждёт у поворота; ей открывается вид на выходящих учеников, но желанное лицо никак не хочет появиться. Энид выходит практически последняя и выглядит она… лучше, чем медиум. Собирая в кучу все оставшиеся крупицы смелости, Уэнсдей делает пару шагов по направлению к ним, замечая, что голубые глаза цепляются за неё. Брюнетка проходит ближе, но Йоко преграждает ей путь, пока рука с радужным маникюром не падает ей на плечо, слегка отводя в сторону. — Всё нормально, я догоню вас, — она вымученно улыбается, и теперь, когда Уэнсдей может рассмотреть волчицу поближе, она замечает неудачные попытки Энид замазать консилером круги под глазами. — Где ты была? Уэнсдей качает головой. — Вернись домой, Энид, — просит она, голос едва похож на её собственный, будто кто-то другой говорил вместо неё. Блондинка хмурится. — Домой? Я переехала к Йоко, мой дом теперь там. — Не говори так, Энид, я понимаю, что не имела права так с тобой поступать, но... — Именно, ты не имела права так со мной поступать. А теперь, Уэнсдей, ты в коем-то веке пожинаешь плоды своих же решений. — Её глаза за долю секунды загораются гневом; медиум молчит, позволяя обиде Энид выплеснуться. — Я верила тебе, пошла с тобой под глупым предлогом, надеясь, что ты наконец-то начала ценить нашу дружбу? Ты воспользовалась тем, что я так сильно старалась сблизиться с тобой, и… Это… Это было жестоко, с друзьями так не поступают. Уэнсдей опускает голову. — Энид, я понимаю, как ужасно я поступила, мне искренне жаль. Я хотела бы сказать это тогда, но… Я жалею о каждой секунде произошедшего. Ты заслуживаешь большего, чем это. Слова застревают в горле, мешая дышать. Уэсндей пытается сложить всё, что она думает и чувствует, в одно целое, но холодный взгляд Синклер вышибает у неё воздух из лёгких. Всё было бессмысленно: она потеряла то доверие и любовь блондинки, как бы ни старалась вернуть всё обратно. Энид говорит то, что заставляет её оступиться: — Ты бы остановилась только, если бы я была мертва. Разум пустеет, а мурашки бегут по её спине от возникшей картины в голове. Только сама мысль о смерти Энид вызывает у неё тошноту. А ведь такое возможно, пока она была рядом с блондинкой. Уэнсдей — бомба замедленного действия и каждый, кто находится рядом с ней, подвергается риску. По её же вине. Поэтому она делает шаг назад, отступает и кивает. — Ты права, у тебя не может быть дома рядом с такой, как я. Энид собирается возразить, она ведь не это имела в виду. Она просто не хотела, чтобы Уэнсдей думала, что извинения смогут загладить всю вину. Если бы Аддамс позвала её прямым текстом, Энид бы согласилась, не в силах отправить девушку саму в заброшенный дом, она просто хотела, чтобы Уэнсдей поняла. И она поняла. — Я имею в виду, что… — Я тебя поняла, — перебивает её медиум. — Прими мои извинения, Энид. Я постараюсь убедиться, что отныне ты будешь в полной безопасности. Больше ничего не говоря, Уэнсдей уходит.

***

Громкий хлопок входной двери будит её в середине дня. В такие моменты она больше всего скучала по холодной, но учтивой Уэнсдей, которая всегда вела себя тихо, если Энид ложилась спать днём. Она в принципе очень скучала по Аддамс. Страдальческий стон срывается с её губ, когда, помимо всего, с неё срывают тёплое одеяло. — Йоко, я клянусь, что пропитаю твою наволочку чесночным соусом и… Вампирша закатывает глаза. — Вы две влюблённые идиотки, не могу поверить, что делаю это. — Она протягивает запечатанный чёрный конверт с розовой печатью посредине. — Что это? — озадаченно спрашивает волчица, но ответа не получает, поэтому вскрывает конверт и пробегает глазами по написанному. — Какого… Где ты его взяла? — У нашей двери, — пожимает плечами. — Что там? Энид дочитывает до конца, и улыбка падает, когда она дочитывает последнюю строку. — О, нет. — Она спрыгивает с кровати, натягивает лишь одну зиповую кофту и выбегает из комнаты. — Уэнсдей уезжает из Невермора, — спешно кидает она, оставляя поражённую Йоко одну в комнате.

***

Пробегая по коридорам, одна лестница сменяет другую, когда она оставляет пролет за пролетом. Прости меня за то, что мне никогда не хватит смелости признаться в своих ошибках так, как ты этого заслуживаешь, Синклер. Она расталкивает компанию друзей, которые столпились у выхода из общежития, и, не оборачиваясь, просто бежит дальше. …Я благодарна тебе за твоё терпение и рвение стать ближе… Она собирает каждый угол, каждое плечо и несколько ругательств, когда бежит через двор; люди недовольно оглядываются на неё. …Ты заставила меня сделать то, что я всегда отрицала, что умею — полюбить. Несмотря на своё красноречие, сейчас я не могу подобрать нужные слова, чтобы описать то, что я чувствовала в те дни, когда ты собрала свои вещи и ушла. Растерянность, негодование, злость, обида, страх, тревога. Беспомощность. Я беспомощна перед тобой, волчица, и теперь не уверена, что хочу это менять. Энид выбегает к главному выходу и замечает чёрную машину, которая трогается с места. — Нет! …Как бы там ни было, ты была права. Я подвергаю близких мне людей опасности и даже не замечаю этого. В тот день я жалею о своих словах, кроме тех, в которых я раскаивалась за произошедшее. Я не прощу себе, если из-за меня ты снова будешь в опасности. Её ноги горят, она кричит в след автомобилю и едва видит, куда бежит, из-за пелены слёз; она просто не может остановиться, отпустить. …Каждый день я буду корить себя за то, что не смогла сказать тебе лично, как ты этого заслуживаешь, о своих чувствах. Энид не знала, сколько бежала; Невермор уже скрылся за деревьями, лёгкие обжигало от холодного воздуха, а ноги отбивали бешеный ритм об асфальт и в какой-то момент стали заплетаться. Она не успевает среагировать, запинается о свою же ногу и падает. Девушка вскрикивает от боли, наблюдая, как машина скрывается за поворотом. Отчаяние окутывает её полностью. …Правда в том, Синклер, что каждый уголок моей души пропитан тобой, каждый стук сердца посвящён тебе, и каждый день, который отныне я проведу без тебя, будет ужаснее предыдущего. Слёзы обжигают её щеки, а рыдания заполняют морозный воздух; она не чувствует пальцев рук и продрогла от ноябрьского холода до костей. Так что было достаточно много факторов, которые отвлекали её от звука приближающейся машины. Двери чёрного винтажного кадиллака открываются, и только тогда она поднимает свою голову, чтобы увидеть брюнетку, которая наспех вышла и быстрым шагом направляется к ней, стягивая с себя пальто. — Por qué corriste tras de mí, lobo tonto? Блондинка громко шмыгает носом, когда Уэнсдей опускается рядом с ней на колени и накидывает своё пальто на её плечи. Тепло окутывает её волной, заставляя мурашки пробежаться по телу. — Я ни слова не поняла, — говорит Энид, получая только грустную улыбку в ответ. — Почему вернулась? Уэнсдей прерывается от расматривания ладоней Энид, на которых было пару ссадин, и смотрит ей прямо в глаза. Она не может ничего сказать, просто рассматривает блондинку, прощаясь. И когда Энид уже и не думает, что ей ответят, Уэнсдей всё же говорит: — Ни один Аддамс не бросит своего любимого человека, если ему плохо. Светловолосая хмурится. — Почему же ты ушла? — Я не предполагала, что мой уход будет для тебя болезненным, ведь… Энид перебивает её: — Я скучала. Сильно. Брюнетка внимательно вглядывается в голубые глаза, находя на дне их печаль. Она качает головой и хочет встать, сделать шаг назад, попрощаться и уехать. Ей нужно было оставить Энид, иначе она снова будет страдать. Энид же замечает, что её слова Аддамс вовсе не убеждают, и продолжает: — Каждый день, когда я просыпалась без тебя, я была самой несчастной. Ты не приходила на уроки, но я видела Вещь по вечерам, и это хотя бы объясняло, что ты здесь. — Энид. Слёзы снова льются с глаз девушки. Она чувствует себя беспомощной, ей кажется, что ничто не сможет переубедить Уэнсдей, она просто не верит её словам. Уэнсдей понимает, как мог сказаться её отъезд на Энид, но в тот день, когда она говорила с ней, тот взгляд, которым на неё смотрела девушка, которая некогда не могла не улыбнуться при виде своей подруги... — Ты бы остановилась, только если бы я была мертва. Как же это было далеко от правды. Уэнсдей бы сделала всё, лишь бы Энид всегда была в безопасности, но тот вечер был её самой главной, роковой ошибкой. — Я понимаю, что ты можешь чувствовать себя виноватой из-за письма, но поверь, мой отъезд — это только решение твоих проблем. — Уэнсдей переводит дух. Видеть, как блондинка плачет, было выше её сил. Медиум наклоняется и стирает солёные слёзы с щёк любимой, наслаждаясь последними мгновениями с Энид рядом, и от этого сердце ноет невыносимо. — Я совершила серьёзную ошибку, мне нет прощения. Я подвергла тебя опасности, не спросила твоего мнения и ты заслуживаешь чего-то большего, кого-то лучше. Энид качает головой, — Мне нужна ты. — шепчет она. Уэнсдей застывает. — Пожалуйста, — умоляет она, — Не делай этого со мной, даже если я того заслужила. — Её голос мягок, она хмурится от боли, которую приносят сказанные блондинкой слова. Энид убирает руки Уэнсдей и видит, как выражение боли сразу же охватывает её лицо. Синклер думает о том, кем бы она была без медиума. Смогла бы побороть комплексы, не будь Уэнсдей всегда рядом и поддерживала её? Конечно, в своей манере, но подддерживала. Была бы она хоть на половину так же окрылена чувствами к кому-то, какой она была с Аддамс? Смогла бы Энид и дальше жить так, как они жили две недели, без возможности поговорить, да даже взглянуть в любимые глаза? — Уэнсдей, — резко зовёт она её. — Посмотри на меня. — Тон её голоса меняется на жесткий и не терпящий возражений. Брюнетка вздыхает и впервые в жизни колеблется. Она закрывает глаза на мгновение и снова смотрит на Энид, но вместо отвращения или холода, который она видела в день, когда они разговаривали в коридорах школы, девушка смотрит на неё ласково. — Скажи это снова. — Что? — Ты сказала, что я заслуживаю, чтобы мне сказали всё лично. Скажи это снова, только теперь лично. Уэнсдей кажется поражённой, на какое-то время даже лишённой дара речи, но правда для неё никогда не казалась такой тяжёлой, как и очевидной сейчас. — Я влюблена в тебя, Синклер. Каждая частичка меня принадлежит тебе, и это никогда, никогда не изменится. Ты появилась в моей жизни очень неожиданно, как и мои чувства, но я никогда по-настоящему не хотела от этого избавиться. — Её слова звучат как молитва для ушей Энид, как самое желанное в мире и как то, что она будет помнить всегда. Больше не желая тянуть, блондинка хватает Уэнсдей за затылок и рвётся вперёд, втягивая их в долгий, наполненный чувствами поцелуй. Извинения, сожаление, отчаяние, грусть, надежда, преданность, искренность, любовь. Всё это дурманит, и мир суживается до тёпла блондинки и рук, которые окольцовывают её шею, когда они углубляют поцелуй. Уэнсдей тянет Энид ближе, сокращая любое расстояние между ними, тает в её объятиях и поцелуях. Они расстаются всего на мгновение, чтобы отдышаться. — Я люблю тебя, Уилла, — шепчет блондинка, — Пожалуйста. Аддамс не совсем понимает, о чём её просит блондинка, поэтому просто целует её снова, глубже, чувственнее, так, как никто из них не догадывался, что она умеет. — Я люблю тебя, Энид, — улыбается она; ямочки скрашивают её щеки, заставляя Энид зажмуриться от счастья. Она чувствует, как удивительно тёплые руки пробегаются по её щекам, заправляют волосы за ухо и останавливаются где-то на плечах. — Ты совсем замёрзла. Энид какое-то время вовсе не двигается, а когда открывает глаза, Уэнсдей тонет в ярком океане, наполненном счастьем и любовью. — Поехали домой, Уилла. — Домой? — Да, поехали домой. Медиум снова улыбается; она встаёт и тянет блондинку за собой, загребая её в свои объятия, вдыхая родной запах и наслаждаясь уединением перед тем, как они сядут в машину. Энид жмётся ближе, обнимает крепче, и от этого приятное тепло разливается в груди. — Поехали, mi amor.