Культурные люди
22 февраля 2025 г., 11:01
Примечания:
и вот мы снова здесь
На неопределенном отрезке времени этой несчастной встречи Сончан понимает, что все умные мысли окончательно и бесповоротно покидают его и без того загруженную голову, оказываясь варварски вытеснены раздумьями о том, что дома все еще не отремонтирована щеколда, а утренний аттракцион по поддерживанию двери его уже утомил. Надо сделать, точно надо сделать. И если для того, чтобы откосить от увлекательной поездки в клуб с многообещающим названием «Пурга» нужно прикрутить себе палец к щеколде, то он определенно согласен. Только вот план, что являлся надежным как Швейцарские часы до текущего времени, падает так же быстро, как и придумывается, когда со спины к нему подходит Юма, утвердительно нашептывая: «Подсобирывайся, сейчас поедем» – и Чону честно понадобилось несколько минут, чтобы перевести слово «подсобирывайся» и узнать в нем эквивалент выражению «собирайся, но медленно», что-то в духе «готовься».
— У меня вопросов больше не осталось. — Вот умеет же Джиун одной фразой ото сна будить. — Сегодня оперативно уложились в...
— Сорок две минуты, если прибегать к точности, — подхватывает Момо, сверяясь с наручными часами на тонком позолоченном ремешке.
Джиун делает пару хлопков в руки, как бы сигнализируя: «Всем спасибо, все свободны» – и люди действительно расходятся как-то даже слишком быстро: Джэхён резво обменивается со всеми рукопожатиями, попутно кидая всем, что он безумно торопится на пары, а персонально Сончану, что ему придет пиздец от Маки в течение ближайшей пары часов; Вонбин тоже не медлит – он бросает на Чона взгляд, полный жгучего недоверия, хватается за свой черный кожаный портфель, и как будто даже испаряется в воздухе.
— Ну все, давай, пацанам доверяй, но и сам не плошай! — Ворошилов тянется к рукопожатию, и Сончан отвечает на жест автоматически. — Если возьмут в плен, то ты нас всех не знаешь, не дуркуй только.
— А ты куда? — только и успевает спросить Чон, когда сосед по коммуналке держится уже одной ногой к выходу.
— Бегу отсюда, пока батька не смекнул, что единственная проститутка, которую я привел на прошлой неделе, вообще-то спидозная.
— Чего говоришь? — с мастерским набором язвительности спрашивает Джиун, поравнявшись с младшим братом.
— Ничего не говорю! — тут же отвечает Нико, поднимая руки вверх, прибавляя в шаге. — На пары, говорю, опаздываю, экзамен же сегодня!
С этими словами последняя сомнительная надежда Сончана покидает пределы подвала Дома Культуры имени Ленина, сопровожденная тяжелым выдохом Джиуна и фразой: «Каюк этому дебилу придет однажды». Как-то так же быстро старший брат прогоняет прочь и Юму с Маки, якобы учтиво напоминая им, что на дворе, конечно, март месяц, но никто не говорил, что «Семерка» заведется с первого раза, поэтому пора бы погреть двигатель. И когда те без лишних разговоров соглашаются, то Сончану становится окончательно понятно, что, кажется, здесь подготовлена почва для серьезного разговора, а потому он даже как-то напрягается весь.
— Ну чего, черпак, как тебе на гражданке? — старший начинает первым, с каким-то особенным теплом похлопывая младшего по руке. — С газом все нормально в хате? А то у них вечно какие-то проблемы.
— С водой у них проблемы, а еще с замками, с газом все нормально было. — Момо вносит комментарий, и краем глаза Сончан замечает, как девушка уже устроилась на барном стуле, подпиливая красный маникюр.
— Да ровно – и с водой, и с замками, и с газом, — Чон перечисляет, чтобы уж наверняка, но про замки он все-таки наврал, потому как щеколда все еще сама себя не починила. — И на гражданке хорошо, но пока как-то странно все, как будто слишком быстро тут все, понимаешь, о чем?
— Понимаю, — отвечает тот. — С киоском как дела? С Шотаро сошлись характером?
— Ну, да, скорее да. — И на этот раз Сончан, признаться честно, тоже припиздел, и думается ему, что они оба это понимают, но Джиун молчит, кивая из стороны в сторону.
Собственно, так они и стоят в молчании, и в этом и есть вся слабость их братских отношений: собирать машины всегда было просто, продавать честно украденное мороженое тоже, даже по соседским гаражам лазать много ума не надо, а поговорить они не могли никогда. Сончану всегда кажется, что если Джиун попробует сбросить всю свою серьезность, то тут же развалится по швам, словно тряпичная кукла. А Джиун, должно быть, продолжает думать, что Сончану все еще от горшка два вершка и беседовать ему не под силу.
— Хватит этих нервных переглядок, как два барана на новые ворота смотрят, — тишину прерывает Момо, с присущей ей элегантностью надевая песцовую шубу, от чего Джиун вдруг встрепенулся весь и бросился помогать своей женщине. — Сончан, лгать не буду – беззаботная жизнь осталась в армии, и у нас на тебя большие надежды, которые тебе, несомненно, под силу оправдать, если ты немного соберешься с мыслями. И, просто к слову, неприлично заставлять людей ждать, бензин в наше время денег стоит, а Маки его сейчас просто так маслает.
— Именно это я и хотел сказать, — Джиун кивает несколько раз, устанавливая зрительный контакт с младшим братом, где как бы между строк читается: «Ну, тут сам понимаешь», и Сончан правда понимает.
— «Хотеть» и «сказать» – это разные смысловые глаголы, милый. — Она улыбается, от чего Чон допускает маленькую, ей-богу, крохотную усмешку, что все равно не остается незамеченной. — Посмеешься в машине Маки, тебе пора идти.
И Сончан правда подрывается с места, даже как-то упуская из внимания факт того, что ему, должно быть, нужно было обменяться хотя бы рукопожатием с братом. По коридору он движется быстрым шагом, как будто если остановится, то со спины тут уже послышится еще одно: «Тебе пора идти», а в голове сидит мысль, что уж где-где, а в машине рэкетира ему будет не до смеха.
***
Когда Юма перед началом дороги сказал Сончану прыгать в этот седьмой тухлый баклажан, то у парня на мгновение завертелись шестеренки в ответ на эту загадку, отгадывать пришлось постепенно: ну, седьмой – это потому что ВАЗ-2107 в народе чаще всего называют именно «Семерка», с баклажаном он тоже разобрался – цвета она была такого иссини-фиолетового, прозванного «баклажановый». А вот вопрос тухлого запаха оставался открытым ровно до момента, пока трое взрослых парней не оказались заперты в салоне автомобиля, у которого, в волю судьбы, не работал механизм, открывающий окна. Маки курит прямо в салоне, плюсом (если это не шутка) перевозит своих кровных врагов здесь же, причем в разном агрегатном состоянии разложения, а еще, если напрячься (чего делать, конечно, не хочется), то можно различить запахи кислятины, спирта и как будто бы даже пороха. Накакита, к слову, все же попытался открыть окно хотя бы со своей стороны, прикладывая все силы к тому, чтобы сделать оборот ручки, но та явно была сильнее него, а хозяин авто в ответ на такие попытки предложил Юме просто открыть дверь и ехать с открытой дверью, аргументируя, что они с братками иногда так делают. В общем, этот бедный ВАЗ-2107 уже видел все, и спасет его только автомобильная свалка. И чем дальше идут эти диалоги, тем больше Сончан понимает, что у него по спине стекает холодный пот, а от обкусывания ногтей он уедет лечить глистов. Так, например, новые знакомые успевают обсудить самый эффективный способ, как вырубить человека: Маки уж очень упорно стоит на том, что нет ничего лучше, чем точный удар в трахею с дальнейшим добиванием «как Бог на душу положит», пока Юма продолжает настаивать на одной атаке промеж глаз и дело с концом. А ситуацию делает в двадцать пять раз хуже, что по итогу оба парня сходятся на том, что можно просто сразу валить на поражение из огнестрела, и не любить мозг ни себе, ни людям. Сказать честно, Сончан пребывает в крайне шокированных чувствах. — Так, все, кончаем хорохориться. — Юма вдруг щелкает пальцами, достает из пачки сигарету, но прикуривать ее не решается и на том ему спасибо, конечно. — С чего начинаем? — А ты первый день родился? — Маки выжимает педаль газа еще сильнее, и бедный ВАЗ издает звук совсем не от здорового двигателя. — С чего начинаем? — помогает Сончан. — Этот точно первый день, балакай давай. — Юма тянет ладонь к заднему сидению, и Чон тут же заряжает ему «пять», где-то в этом же моменте парню вспоминается, как они лупасили скинхедов рука об руку, и думается ему, что все-таки здесь намечается отличный тандем. — Мне почем знать? Ну пошли шлюх пугать, они там в подвале сидят, жаль не на привязи. — Рэкетир пожимает плечами, когда перестраивается из одного ряда в другой, едва не зацепив крылом соседнюю желтую «Девятку», пока Сончану все больше думается, что пора бы уже уверовать во всевышние силы, а иначе им не доехать. — Давай-ка попридержи язык свой длинный. — Юма цокает языком и даже тянется к ручки двери машины, будто бы готовясь выходить. — Шлюха тут я, а девчонки обычно хотя бы колл-герлы, и не сидят они в подвалах, а временно проживают, до лучшей жизни. Как-то одномоментно Сончан пропитывается к Юме особым уважением как минимум из-за схожей философии в жизни. Он никогда не верил в то, что люди сразу рождаются плохими – так или иначе, всех к ошибочным выборам приводят те или иные жизненные обстоятельства. Люди не начинают пить от хорошей жизни, не срываются по пустякам от нечего делать, да и не начинают продавать свое тело чисто из интереса. Новая страна, конечно, представляет так много возможностей, но Сончан как день помнит пустые полки в магазинах, километровые очереди в государственных инстанциях, взрыв преступности и все, с чем их столкнул 1991 год – год, в который прошлая жизнь и правда стала «прошлой». Сончану было каких-то несчастных семнадцать лет, когда он впервые увидел такой пустой и тяжелый взгляд родного отца. Сончану было каких-то несчастных семнадцать лет, когда кругом началась неразбериха. Сончану было каких-то несчастных семнадцать лет, когда все полетело в тартарары. Сончану целых двадцать три года, а весь мир вокруг него все еще летит в тартарары. И за всеми этими рассуждениями и препираниями баклажановая вонючка наконец-то заезжает во дворы клуба, предварительно феерично зацепляя бортом отбойник, чему Маки не придает ни грамма интереса. Из машины они выходят быстро, и Чон клянется, что может слышать, как все трое из них сначала глубоко вдыхают сравнительно свежий воздух магистрали на выезде из города, а лишь потом поднимают голову на вывеску новой точки. ПВХ-лист когда-то темно-синего цвет с прописными буквами «Пурга» давно выцвел от солнечных лучей, а закрытые двери во всю говорили, что им тут не рады, уверенность подкрепляют и сколы на высоких ступенях, а мысли Сончана красноречиво озвучивает Маки, сплевывая: «Ну и дыра, блять». Но глупо пялиться на вывеску и осуждать дизайнерское решение входа явно не приходится, а потому трио довольно быстро огибает здание сначала с одного угла, а потом с другого, с горем пополам все же находя вход к подвальному этажу. Чон мог бы сказать, что дверь эта мало отличается от той, что он видел сегодня у ДК им. Ленина, но в этот раз прямо посреди двери приклеена на малярный скотч вырезанная бумажка логотипа из журнала «Плэйбой», от одного вида которого Маки начинает смеяться в голос, а Юма, не скупясь на силу, одаривает его забористым подзатыльником. Дверь открывается до смешного легко, распахиваясь настежь от одного лишь движения, и не успевает Сончан даже замкнуть их сформировавшуюся шеренгу, как поднимается звонкий девчачий визг по меньшей мере десяти голосов, а в противовес им – два мужских: — Позакрывались нахуй, блять! — в этой фразе узнается Маки. — Девчоночки, тише будьте! — а это уже Юма. Не без труда ему удается все-таки зайти в подвальное помещение и даже немного осмотреться за спинами двоих парней. В небольшом помещении наспех поклеены обои, что уже отсыревают под потолком, на водопроводных трубах сушится одежда – яркие топы, короткие юбки и капроновые колготки, – а все остальное пространство занимают железные раскладушки. Девушки разных возрастов, комплекций и внешнего вида до наглого вмешательства в их частную жизнь занимались кто чем: несколько девчонок сидят на полу, а перед ними лежит колода карт, кто-то держит в руке книжку, кто-то всматривается в сообщение на маленьком пейджере, а некоторые уже марафетятся, возможно, готовясь к вечеру. Сончану кажется, что кричать они могут вечно, а в стоящего впереди Маки даже прилетает журнал, попадая точно в лоб. — Главный у вас тут кто? — громко и твердо говорит рэкетир, останавливаясь взглядом на каждой из них. — А не твое дело! — кричит ему в ответ девушка на вид лет тридцати с темными волосами, заплетенными в длинную косу. — Значит, она и голова тут. Начинается работенка-то. — Юма от чего-то разворачивается и шепчет эту фразу Сончану, щедро переделывая «значит» в «значот» и попутно оглушая бедную букву «г», а затем продолжает уже в голос: — Девочки, мы вообще пришли познакомиться, может быть, поговорим наедине немного? Я и вы, ну и этот вот бугай – он у нас добрый и ему хвостики завязывать можно. — Накакита указывает себе за спину, от чего Сончан тут же вываливает на него свой самый удивленный вид, а Маки фыркает в ответ на предложение, что ему придется выйти. — Чоль опгэшники? — вскрикивает девчонка совсем еще подросток из самого угла комнаты, что до этого держала в руках карты. — Да чай получше простых опгэшников будем, культурные люди, — хмыкает Юма, и Сончан замечает, как некоторые пропускают усмешку, а для Чона кажется абсолютно удивительным, как быстро его новый знакомый оказывается в своей среде, спокойно присаживаясь на угол пустующей раскладушки. — Маки, прикрой уши. Сончан, навостри. Рэкетир делает шаг назад, поравнявшись с Чоном, и на мгновение они обмениваются взглядами с совсем уж разными эмоциями – восторг сталкивается с особенной степенью усталости и желчи, пока человек, в чьей стезе находятся тридцать таких же девчонок, продолжает свою магию: — Кто ж вас держит в такой раздолбайке, а? Сырость да плесень вон пошла. Хотя вы молодцы, не спорю, вон-а какие полы чистые, блестят! Есть листочек и пишущее чего-нибудь? С места вдруг поднимается девушка, что до этого читала толстую книгу, на переплете которой черной краской отпечатано «А.Н. Некрасов». Когда она встает и сокращает расстояние к непрошенному гостю, остальные провожают ее взглядом с особенной заботой, будто готовясь вступиться в любой момент: — Ух ты! Да ты гонишь, подруга! Ты где ручку «ErichKrause» нашла? Неужто купила? — Накакита крутит в руках импортную синюю ручку, и Сончан даже перегибается через его плечо, стараясь рассмотреть корпус пишущей принадлежности из зарубежного прозрачного пластика. — А это у нее фраер есть, он ей всякую фарцу гоняет, да за бесплатно! — на этот раз голос подает женщина в сине-желтом халате с цветочным принтом, вертя в руках старую советскую плойку. — Так и надо! — вклинивается Сончан, стараясь добавить уверенность в голос. — Тащи с завода каждый гвоздь... — Ты там хозяин, а не гость! — хором отзывается несколько девчонок и Юма, пока Маки лишь продолжает сильнее закатывать глаза, держа руки скрещенными на груди. — Девчоночки, я тут номер свой личный пишу – 22778. — Накакита быстро начинает выводить цифры крупным и разборчивым почерком на маленькой белой бумажке. — Ко всем обращениям вашиным я открыт, все между нами, так сказать, тет-а-тет. Давить не буду, вы ж все тут тоже не пальцем деланные, но ежели тоже личные вопросы есть, то задавайте – прилечу на крыльях большой любви. Когда Юма протягивает той самой девушке с длинной русой косой бумажку с собственным номером пейджера, Сончан чувствует, как у самого в кармане вдруг начинает вибрировать это самое чудо техники. К звонку Чон привыкнуть все никак не может, а потому дергается от неожиданности, прежде чем выудить черную коробочку из кармана и, будто бабушка с лупой и любимым кроссвордом, всмотреться в экран: 22777: Приезжай домой. Сончан смотрит в экран еще раз, думая, что ему почудилось, а пульс тем временем уже начинает ускоряться до неадекватных значений. Если Джиун требует, чтобы он прямо сейчас приехал к нему домой, значит, это не может быть просто так, а значит, что-то случилось, а значит, парню действительно нужно со всех ног бежать к старшему брату, где бы он не находился. Глаза его тут же начинают бегать, движения становятся дерганными, и Чон тут же треплет Юму по плечо, сообщая ему коротко: — Я побежал, срочное. — Ага, давай, — лишь бросает ему Накакита. — И этого психа с собой забери, а мы пока с девчоночками поговорим еще немного. А Чон даже не смотрит, идет Маки за ним или нет. Он лишь длинными спешными шагами минует подвал, оказывается в вечернем мартовском городе, когда город уже освещают фонари, лишь на мгновение останавливает взгляд на табличке с адресом и тут же стартует вверх по улице. Нельзя терять ни секунды.
Примечания:
буду благодарна за комментарии...
