Навечно связана с тобой..

За окном поздний вечер, кремового оттенка потолок, белые стены, нежно-голубая тумбы по бокам кровати, причудливые картины с цветами, дренажные трубки на руке. Вот что ожидало 17-летнюю ученицу Юэй. Мысли были туманными, словно скомкали в единую кучку благодаря обезболивающим. Очако пыталась покопаться в памяти, как же здесь оказалась. Она.. кажется, столкнулась с кем-то, и видимо там получила рану. И.. кажется получила что-то ещё.. что-то важное, плавающее за туманном.. С опозданием, Уравити слышит звук закрывающей двери и пришедших гостей. Это.. её родители. Как же давно она не созванивалась и не слышала их уставший, но любящий голос. Первый, ласковый голос донёсся от мамы, опуская ладонь на пухлые щёчки, – Очако, милая. – Как ты, птенчик? – Второй голос звучал нежно и уверенно, легонько потрепав по макушке. – Всё хорошо, мам, пап. – Сказала брюнетка, желая протянуть свою руку к ней, но не смогла. Тело слабо поддаётся движению, а веки слипались, ужасно хотелось спать, но и бы побыть в сознании ещё пару минут. – Моя маленькая героиня. – Произнесла Сора, любяще смотря на дочурку и гордясь за неё. Родители поделились с ней новостями о победе над ВЗО и Шигараки и теперь всё вернётся на круги своя. Но девушка так не думала, не всё вернулось как прежде. Война беспощадно развернула каждого наизнанку, и так быстро не уходит, желая напомнить о себе в любом виде. Она забирает самое ценное. И пока Очако старалась найти в воспоминаниях самое ценное, усталость и обезболивающие заставляют вновь утопать в руки Морфея, прикрывая глаза. – Отдохни, милая. – Коротенький поцелуй около лба донеслось сквозь лёгкую дрёму.

***

Крупицы воспоминаний постепенно возвращались к девушке в раннее утро, заставляя ту переживать события. Битва на острове Окуто, раненая Тсую и Джиро вокруг "парада" одинаковых несчастных лиц. Помимо этого она не знает, что с Иидой, Торороки и Мидорией. Но среди них есть человек, от которой поступает холодный пот и слабая рука тянется к ране на животе.

«Химико.»

Имя, что с течением времени стало самым важным, уже никогда не выйдет с головы. Вспоминаются бесчисленные копии Джинна, разбросанные в воздухе. Золотистые глаза, окутанные каплями слёз, как пшеничные волосы свободно двигались за счёт гравитации, и какими трепетными ощущались объятия. «Я милая?» «Самая миленькая на свете.» –«Я должна найти её.» – И к большому несчастью, она не знает, ни где она, ни что с ней и от этого стало страшно. Спасли ли её тоже? Надежда на то, что её смогли спасти немного теплилась. Но если нет? Что, если она не выжила и ей не оказали помощь. А оказали бы? Кроме причастности к лиге, за плечами весели жертвы, что только усугубляется положение. У кого можно спросить? Айзава-сенсея ещё не проведал палату, а родители не смогут помочь. Может её Химико здесь, в больнице? Но попробовать можно. Этим же утром она спрашивает у медсестры, что методично обманывает свежими бинтами. От запаха спирта неприятно морщится нос, а мягкий шум перевязанных бинтов был единственным звуком в этой тишине, которую Урараке пришлось нарушить: – Аа.. прошу прощения, есть ли среди пациентов девушка с именем Химико Тога? Медсестра призадумалась, замечая напряжение у девушки, при этом внимательно смотря на неё, – Не уверена в этом, но могу уточнить у администраторов. На мне закреплены пять пациентов, так что освобожусь я не скоро. – Большое спасибо! – Поблагодарила её, соединив ладошки в молящим жестом, чуть выгибая мизинцы. Женщина добродушно кивнула, ничуть не останавливаясь от дела. А Очако лишь благодарно улыбнулась. Ей ничего не остаётся, кроме как ждать. Внутри всё сжималось от тревоги, всеми силами цепляясь за крохотную надежду. Остаётся только ждать. Если весть окажется положительной, и её девушка жива и находится здесь, то она будет самым счастливым человеком, не смотря на сложившуюся ситуацию. Как бы не сложились обстоятельства в будущем, Очако твёрдо решила – она будет той самой горой перед, стремительно падающий вниз на эти самые "обстоятельства". Не смотря ни на что.

***

Секунды казались мучительными, ещё больше пуская тревогу по всему телу. Она забрала все мысли, накидывая ей как хорошие, так и ужасные исходы. На желудке пусто, после операции нужно оставлять его пустым, и лишь после перейти на жидкое. Неприятное ранение время от времени доставляет боль, когда та хоть немного подвигается. Будто старательно напоминает ей, думая, что забудет. Как же ошибается. Но есть и хорошие новости, её проведал Айзава, и не считая повреждённого глаза был невредимым, после поправки он навещал своих учеников и других героев. На обычно хмуром и усталом лице виднелось беспокойство, оставшееся после войны. Как только Шота рассказал о состоянии остальных, та облегчённо вздыхает. На душе радостно слышать самочувствие друзей, за их самочувствие больше не так страшно. Страшно лишь за одну душу, что окажется не спасённой.. Она солнечно улыбается, приторно, в душе еле держится на грани между страхом и надеждой. В голове всплывают последние слова, сказанные Тогой перед тем, как Урарака отключилась: «Спасибо тебе, Очако-чан. Ты сделала меня такой счастливой. Ты правда сделала меня невероятно счастливой, Очако-чан.» Она смаргивает только-только поступающие слёзы, пытается отогнать мысли, зная, что они не покинут, пока учитель в это время что-то говорил о злодеях. –Айзава-сенсей, где сейчас раненные злодеи и Лига? Сотри-голова посмотрел на ученицу, думая над ответом, но после сказал. – Все пойманные злодеи возвращаются обратно в Тартар, где их ждёт необходимое лечение, – С каждым словом улыбка становилась криво и натянутой. Но мужчинка подметил еле заметное действие и продолжил. – А что на счёт Лиги, их часть находятся здесь по просьбе Ястреба. Но после их направят на реабилитацию, а затем – в Тартар в зависимости от проступка. Ястреб сейчас работает над этим. Очако потрясённо замерла, огромными глазами смотря на него. Слова, словно ледяная стена остановила собой лавину тревог и смятений, стало так легко дышать. Улыбка расцветает в искреннюю, невообразимую радость. Но вместо с радостью пришла и грусть от их скорой разлуки. Ответ был справедливым, но с этим пониманием не согласно сердце. Очако согласно покачала головой. Они ещё немного поговорили, до тех пор, пока Шота не покинул палату. Она прикрыла глаза, размышляя над этим днём. Обдумывала произошедшее она не так долго, вскоре подоспела медсестра, приступая к делу. – Я уточнила у регистратора, Тога-тян здесь, на втором этаже в сорок четвёртой палате. Сейчас она находится бессознательном состоянии. Уравити посмотрела на свои ладошки, немного нервно поглаживая маленькие подушечки, — Когда она сможет прийти в себя? Медсестра задумалась.— Точного времени я пока сказать не смогу. Это зависит от её организма. Не беспокойся, врачи делают всё возможное. Очако медленно кивнула.– Большое спасибо. Медсестра только отмахнулась, – Без проблем, милая. – Могу ли я посетить её, как только Химико очнётся? – С надеждой уточнила Урарака. Но врач отрицательно молвит: – Посещение сейчас запрещено. – В голосе женщины звучало сочувствие. Чако понимала причину, понимала, что врачи заботятся о пациентке… но от этого не становилось легче. Желание так и твердит ей: «Хочу туда, к ней.» Больше с медсестрой они не поднимали эту тему, пока медсестра не вышла из помещения и через время к Чако заглянули её родные. Живая любимая придавала сил девушке, сильнее желая встать на ноги и посмотреть на неё, убедиться в том, что она с ней, в безопасности. Только она попыталась подняться на локтях, как временный шов вновь дал о себе знать, вызывая болезненный хрип и волнение обоих людей. Если спросить у Уравити самую ненавистную вещь, она назвала бы свою рану. Без неё, Тога не пожертвовала бы собой. Без неё они бы не разлучились. – Осторожно. Сильно болит?– Спросила Сора, получая отрицательное качание головой. – Ты хочешь увидеть её, Очако? Девушка кивнула. Тогда Аманогава предложил компромисс. – Давай пойдем туда все вместе, когда тебе станет чуть легче? Урарака нехотя, но согласилась. Ей необходимо приложить усилия, чтобы вновь увидеть милейшую улыбку в столь тяжёлом мире.

***

Следующие дни прошли довольно тоскливо, но хотя бы можно было двигаться, пусть и ненадолго. Родители продолжают навещать её, но скоре их будет ждать работа. Мама и папа всегда делали для друг для друга и для неё самое лучшее, когда работа давалась большим трудом. Обычно реабилитацию предстояло пройти два месяца, а швы снимают через две недели, но с причудами процесс заживают до недели и полтора месяца. Пациентке пусть и приятно от этой вести, но хочется и поскорее, а впереди ещё физическая активность и возвращение в форму. Кроме этого, ей стали подавать жидкую еду, что тоже радует. Отец с матерью присматривают за дочерью, делясь новостью за этот день. Сора очень рада за скорую поправку Чако, но кроме этого, её интересовал один вопрос: – Очако, а Тога-тян твоя подруга? – Подросток повернулась к маме, обдумывая свои слова. Они очень чувственные и любящие родители, о которых многие только мечтали, но что на счёт этого? Очако вдохнула полной грудью, собираясь силой. Она доверяет им, они дали столько любви, что теперь девушка не боясь их осуждения говорит: – Она.. моя девушка. На секунду в комнате повисло молчание. – Это.. замечательно. – Голос как рукой снял напряжение, Очако моргнула, вдруг осознавая, что её родные улыбаются. – Да, мы поддержим любое твое решение. Мы гордимся тобой. – Добавил Аманогава, мягко улыбаясь. – Мам, пап.. – Она шмыгает носом, а хрупкие слёзы скатываются по щекам, немного пачкая простыни. Она невероятно тронута их поддержкой, от того раскрывает руки для объятий, на которые к ней все понянулись. – Спасибо. Она чувствует себя самым счастливым человеком во всей Японии, и ей хотелось бы, чтобы такой же счастливой была и самая милейшая злодейка во всём мире.

***

Спустя некоторое время, шов зажил и его быстро снимают. Девушке уже лучше, ей позволили передвигаться ногами, правда к этому весят ограничения по часу. – Ну как, пирожочек, ты готова? – Она ещё более активно закивала. Отец аккуратно подхватывает её на руки и уносит из комнаты, мама идёт следом. И пока они преодолевают препятствие в виде коридоров и бесчисленных комнат, Очако чувствовала лёгкое волнение, слегка поднимая уголки губ. Больничные коридоры мелькали перед глазами — они были хоть и однообразные, но сейчас они вели её к чему-то важному. К кое-кому важному, и это приводило в волнение. Родители же чувствовали радость и предвкушение за будущую часть их семьи. Им известна деятельность Тоги Химико, они видели её в прямых эфирах с их дочкой, но они доверяли Очако, чтобы волноваться. И вот они на втором этаже, рыская сорок четвёртую палату, наконец найдя. Секунда, и ручка двери легко поддается движению, впуская всех троих. В горле старшеклассницы поступил ком. На простынях больничной койки лежала девушка, ещё бледнее, чем выглядела будучи на ногах. Темные круги под глазами были хорошо заметны вдали, от чего становилось больно. Свежие повязки, хорошо завязанный жгут и дренажные трубки от капельниц с пакетиками крови, к сожалению, дополняли гнетущую картину. По помещению раздается слабый, размеренный писк аппарата. А на небольшой, нежно коричневой тумбе в вазе лежат белые лилии. От вида девушка ничего не могла сказать. Ей было больно, даже сильнее, чем от швов. Химико выглядела мертвенно красиво, словно она на самом деле мертва, а аппараты только поддерживают её жизнь. Больно. Было горько. Они идут вперёд, усаживая дочь на края кровати, а сами сели на свободные стулья. Удерживая свой вес рукой на простыни, свободной Чако дотрагивается до ладони, щупая пульс. Воцарилось молчание, которое никто не смог нарушить. Несмотря на истощение лежащей, даже так та считает её красивой, в карих глазах было столько восхищения, любви и грусти, что Уравити бы яростно доказывала несогласным с этим. –«Прекрасна.»

***

Конечно, после этого врач отчитала смущенную брюнетку, но отчасти понимала её порыв. Она не сильно этому удивлена, недавно ровно также в палату ворвался один взрывной, блондинистый пациент. Вот только Очако не слишком заботил поступок, наоборот, её переполняли эмоции от радости до грусти, продолжая нежно смотреть на Тогу. Пусть её причуда и выглядела проклятой, для Уравити причуда Тоги, как и сама обладательница является особенной. Чако обязательно постарается доказать общество обратное и столь особенные как у Химико причуды должны быть признаны. В конце концов, Тога не виновата, что просто напросто родилась с ней. Разве Хими виновата за своё существование? Нет, и она это докажет. Она поможет и другим, с такой же универсальной способно– Поток мыслей прерываются мягко открывающиеся дверью. – Тсу-чан! – Восторженно восклицает Уравити, устремляясь к подруге. – Очако-чан, – Они прижались друг к другу в объятиях. Поддерживающие объятья приносили спокойствия в непростое время. – Как ты? – Хорошо. – Оба ещё минуту обнимались, после их разрывая. Асуи посмотрела на Хими, повернувшись к Очако. – Сколько будет лежать Химико-чан, когда проснется? – Три месяца, – Брюнетка узнала это от другого врача, и теперь Урарака среди первых осведомляется. Хими будет в больнице больше, чем самой Очако, в добавок "вампиршу" ждёт длительное восстановление активности. Фроппи вновь заостряет внимание на Тогу. Битва далась очень тяжело для троих девушек, оставив не только раны на теле, но и в душе. Их путь прошёлся от вражды и нападения в тренировочном лагере – до тяжёлой войны. И теперь у них есть шанс понять друг друга получше. – Знаешь, я никогда не предполагала, что мы втроём окажемся здесь, ква. – Призналась зеленоволосая. Девушка рядом кивнула, соглашаясь. В вазе вместе с белыми лилиями теперь лежат нежно-розовые розы.