Ключная птица

– Терёхин! – рявкнул владелец мастерской «На все руки», от души шандарахнув кулаком по косяку входной двери. – А? – Лёня поднял расфокусированный взгляд от растопырившего шестерёнки полуразобранного часового механизма. Руки мастера при этом продолжали аккуратно подкручивать отвёрткой крохотный винтик и поправлять расслабленную пружину. – Остаёшься за старшего, я – на базу, – сказано было таким довольным тоном, что Лёня начал подозревать: база не та, на которую запчасти оптом покупать ездят, а туристская, и намечается там у начальства, скорее всего, пикник с шашлыком и прочими аппетитными закусками под высокоградусные напитки. Нет, вовсе Лёня не завидовал, но... – Я же не смогу, Виктор Палыч! – заотнекивался часовщик. – Они меня не слушают, они вмиг разбегутся. А один за всех я тоже не смогу – видите, какой сложный заказ. – Ты с заказом этим третий день ковыряешься, – укорил Виктор Павлович. – Заканчивай – и действуй. А как конкретно действовать, конечно же, не объяснил, лишь брякнул о стол тяжёлой связкой ключей, которую украшал довольно крупный брелок – изукрашенная узорами фигурка птицы с раскрытым клювом и растопыренными крыльями. Леонид Юрьевич Терёхин, называемый большей частью работников мастерской по молодости лет просто Лёней или даже Лёнчиком, гордое звание правой руки грозного босса заслужил вовсе не подхалимством, как могло бы показаться со стороны, а добросовестным трудом, ответственностью и отличной памятью. Да, увлёкшись кропотливой работой, юноша впадал в рассеянность по отношению ко всему, что его окружало, сосредоточившись лишь на одном, самом в данный момент  для него важном деле. Однако, доведя свои действия до победного финала, Терёхин вмиг превращался в живой кладезь полезной информации и ходячий телефонный справочник. Сметы, расценки, сведения о постоянных клиентах – всё это каким-то образом держалось в его светлой в прямом и переносном смысле слова голове. Предприниматель Виктор Павлович Перешейкин давно подумывал расширить бизнес, открыть по городу ещё несколько мастерских мелкого ремонта, а Леонида Терёхина повысить до директора. Но вот беда – директорствовать Лёня не рвался, предпочитал ручной труд неизбежному при руководящей должности головняку. И приходилось с ним считаться, ведь мастером Лёня был преотличным. Между прочим, уборщица тётя Галя по секрету рассказывала, что отремонтированные Терёхиным часы не только показывали точное время, но и каким-то образом продлевали своим владельцам жизнь, зонты регулировали погоду, а замки самостоятельно вызывали полицейских, если злоумышленник покушался на их целостность и хранимое за дверью имущество. Но тёте Гале верить, конечно, не следовало – она и про домового, живущего в старом чайнике, басни плела, и про бледно-зелёных пришельцев с Альфы Центавра, что скупили в поселковой аптеке всю настойку боярышника, ибо для их летающей скороварки это лучшее топливо во Вселенной. Стоит, кстати, заметить, что Лёня практически жил в мастерской: не только проводил за работой время с утра до вечера, но и нередко оставался ночевать. Дома с недавних пор находиться ему оказалось совершенно невозможно. Мама, вняв настойчивым просьбам подруги детства, приютила приехавшую из того самого посёлка, где гнездилась инопланетная скороварка, в город «поступать» её дочурку Алиночку. «Бедная девочка» не прошла по баллам ни в один вуз, гордо отказалась нести документы в колледж, и осваивала теперь какие-то мудрёные курсы онлайн. Почему нельзя было это делать у себя на малой родине, Терёхину было невдомёк. Алиночка прочно обосновалась в бывшей детской Лёнчика, а ему мама бросила подушку и плед на диван в «зале», где он подолгу не мог уснуть оттого, отец допоздна смотрел спортивный канал и громко болел за футболистов. Онлайн-курсистка таскала у Лёни резинки для волос и пробегала через «залу» в ванную в кружевном халатике на босу ногу. Лёня однажды жалеючи предложил накинуть что-нибудь не столь дырявое: осень на дворе, а отопление ещё не включили. Алиночка страшно разобиделась. Возмущённо сообщила, что это не дырявый халат, а шикарнейший пеньюар, как в лучших домах Парижа. – Какой-какой пень? – переспросил Лёня. И получил в ответ гневное: мол, пень – это он сам, раз не способен оценить прекрасное. Если под «прекрасным» подразумевалась сама Алиночка с её стройными ногами, широкими бёдрами, тонкой талией и пышной грудью, то да – к красоте такого рода Лёня был равнодушен. Он предпочитал любоваться футболистами по телевизору – голы они забивали плохо, чем отец постоянно возмущался, но выглядели завлекательно. Может быть, оттого и не спалось Лёне в «зале»? Глаза закрывал, а всё равно мелькали перед внутренним взором крепкие тела спортсменов. Ни с родителями, ни – боже упаси – с Алиночкой – Лёня ничем таким не делился. Но гостья, видимо, догадалась о его пристрастиях и обозвала однажды кое-чем похуже «пня». В общем, неудивительно, что Лёня предпочитал ночевать на работе и с дочкой маминой подруги не пересекаться вовсе. Мама этим обстоятельством была расстроена и по телефону высказала сыну своё недовольство. Она наивно надеялась, что у Лёни с Алиночкой «всё сложится», и они порадуют её внуком или внучкой. Отец же, наоборот, поддержал стремление сына к самостоятельности, по секрету сообщив, что и сам готов удрать из опостылевшего «бабьего царства», только вот время летней рыбалки прошло, а зимней – ещё не наступило, увы... ...Не успела закрыться дверь за Виктором Павловичем, как работники мастерской действительно потянулись к Лёне отпрашиваться: кому на дачу надо было успеть до темноты, кому – за ребёнком в садик. Лёня, махнув рукой, отпустил всех, включая администратора Дашу, и сам сел за стойку принимать заказы. Недособранные часы оставил на своём столе и переживал из-за того, что не завершил работу, но было действительно не до них: в пятничный вечер клиенты выстроились в узком коридоре в длинную очередь, да и стационарный телефон звонил беспрерывно. Голова  шла кругом, и Лёня, не надеясь на хвалёную феноменальную память, аккуратно вносил в списки бабулю с электрочайником, мужчину с кофемолкой, девушку с заклинившей молнией на сумочке. Всем вежливо обещал, что им помогут на следующей неделе. Наконец, он поднял голову от своих записей и понял, что людской поток иссяк, остался всего один клиент. Нет, не клиент! – Привет! Ох, и задолбался ты. Держи кофе! Лёня с благодарностью принял большой картонный стакан и отхлебнул горячей бодрящей жидкости. – Спасибо. Вкус интересный, как будто с ягодами. – Малиновый раф. Я знал, что тебе понравится. Ефим Нистратов работал в рекламном агентстве «Светоч», занимавшем несколько комнат в том же большом старинном здании, где располагалась и мастерская «На все руки». Высокий, кареглазый, с тёмными кудрями и модно подстриженной бородой, яркий и общительный – Лёня искренне не понимал, что этому любимцу удачи надо рядом с ним, бледной молью, робким молчуном и неулыбой. Но Фима, столкнувшись однажды с Лёнчиком в общем коридоре, принялся с той поры оказывать тому знаки внимания, добиваясь то ли дружбы, то ли чего-то большего. В итоге Лёня начал посматривать на Фиму с тем же интересом, что и на телевизионных футболистов – тем более, что услышал случайно, как Даша с тётей Галей сплетничали о том, что Нистратов играет за обе команды. И речь шла, разумеется, не о футболе. Лёня успел расслабиться, попивая пахнущий бабушкиным вареньем малиновый раф и разглядывая стройную фигуру Нистратова, пристроившегося со своим таким же стаканом на подоконнике. И вдруг снова зазвонил телефон. – Мастерская «На все руки» слушает, – схватив трубку, выпалил Лёня. – Терёхин, ты, что ли? – прогремел в ухо голос босса. – А Дашка где, домой ушла? Ладно. Я что тебе, Терёхин, хотел сказать. Убедительно прошу: в сто одиннадцатую – вторую не заходи. Лучше бы он этого не говорил! Лёня перевёл взгляд на связку «с птичкой». Ключ от запретной комнаты с двойным номером тускло отсвечивал жёлтым и вызывал жгучий интерес. Лёня не бывал ни разу в том помещении, но предполагал, что там что-то вроде склада деталей. Поискать бы хорошую пружину для часов! Но нельзя – значит нельзя. Лёня, правда, засомневался: – Виктор Палыч, а вдруг там форточка открыта? – Нет там форточек, не выдумывай! И вот ещё что: если звонить будут, про меня спрашивать, не говори, что меня нет в городе. Соври что-нибудь. – Хорошо, хорошо. Лёня окончательно распрощался с боссом и перевёл взгляд на Нистратова. Тот покрутил перед его носом пёстрыми бумажками: – Два билета на группу «Адамово яблоко». Сегодня концерт. Идём? Лёня не считал себя любителем поп-музыки, но сходить куда-то с Нистратовым... было заманчиво. И так давно он никуда не выбирался! А часы... что ж, доделает позже, всё равно надо подумать ещё, где подходящую пружину раздобыть. – Спасибо, Фим, я с удовольствием. Только сейчас обесточу всё и на сигналку поставлю. Пройдясь по половине этажа, которую занимали «На все руки», Лёня выключил забытый обогреватель и закрыл окно, запер все двери. Перед нестандартной, украшенной резьбой по дереву, с красно-белой табличкой «111-2», замер на минуту, даже мысленно примерил к замочной скважине ключ, но... нет, обещал ведь! Сигнализация, как назло, не включилась, как надо: замигала лампочка, раздался писк. – Неполадки какие-то. Сейчас вызову ребят. Иди без меня, Фима. – Да оставь, ничего не случится. У вас и красть нечего, – легкомысленно заметил Нистратов. – Нет, так нельзя, – всё же Лёня был человеком очень ответственным. – А, может, форточка где-то открыта, оттого и пищит, – предположил Нистратов, у которого в офисе была похожая система. – Я всё проверил. – Так-таки всё? – Кроме одной комнаты, но Вик-Палыч сказал: там форточек нет. – А вдруг есть? Может, склероз у твоего Палыча, запамятовал он. Нистратов попытался выхватить у Лёни из рук связку ключей. Птица-брелок, словно живая, встревоженно затрепетала крыльями. Что?! Показалось, конечно. Она же деревянная. – Я только на секундочку приоткрою, – сказал Лёня, оправдываясь то ли перед Нистратовым, то ли перед птицей, то ли перед собственной совестью. – Проверю форточку – и всё. Повернулся жёлтый ключ, щёлкнул замок. И Лёня понял, что ни на какой концерт он сегодня не успеет. Потому что сто одиннадцатая – вторая оказалась не комнатой, а длинным коридором с множеством дверей по обеим сторонам. Открытая форточка могла быть за любой из них. Проверить каждую – дело небыстрое. – Ничего себе у вас апартаменты! – восхитился Нистратов. – Это сколько же Палыч ваш платит за аренду? – Не знаю, – растерянно развёл руками, плеснув из стакана на пол недопитым кофе. – Раньше вроде бы такого не было. – Можно ведь все не открывать, – предложил Нистратов. – Откуда дует, там и форточка. Он, словно опытный турист-походник, послюнявил большой палец и повёл рукой. – О! Вон из той, третьей справа. Да, сквозило сильно – птицу на ключах аж тряхнуло от дуновения. Или это она сама забила крыльями? – А... чем отпереть? Дверь распахнулась сама – наверное, от сквозняка. Лёня вошёл и оказался в комнате... В обычной комнате, какая могла быть в жилом доме, а никак не в офисном здании. Похоже, обитал здесь человек, страдающий синдромом Плюшкина – всё пространство сверху донизу было заставлено разнообразными предметами в странных сочетаниях: из школьного ранца торчали какие-то провода и кукольные ноги, верхом на чугунном утюге сидел тряпичный заяц, а в большой кастрюле «варились» сломанные часы с кукушкой. Среди всего этого хлама Лёня едва разглядел хозяина комнаты – худого старика. Он сидел в кресле, поджав к груди тощие ноги в тапках с помпонами, и зябко кутал плечи в чёрно-красный плед. – Здрасте, – кивнул Лёня, оторопев от увиденного, но быстро взяв себя в руки. – Вам дует? Я закрою. – Водички принеси, – проскрипел старик. – А хотите кофе? – в стакане ещё оставался глоток уже почти остывшего напитка. – Нет, чистой воды. В кухню сходи, набери побольше и поставь рядом с креслом, я сам зачерпну. Лёня, всё больше удивляясь, от души пожалел пожилого человека, за которым совсем не ухаживают его родственники. Бедняга даже до кухни сам дохромать не может, а они его бросили одного! Кухня была так же захламлена, как и комната, он не смог найти нормальной посуды. Вернулся за кастрюлей, вытряхнул из неё циферблат с кукушечьим домиком, вымыл посудину и вместе со стаканом от кофе, который тоже сполоснул под краном, принёс старику. – Мерси, – процедил тот. – А что, Палыч в городе? – Нет, он, кажется, на турбазу поехал, – ляпнул Лёня. Запоздало вспомнил: обещал же никому не говорить о местонахождении начальства. Хотя... речь шла о телефонных звонках и, наверное, о посторонних людях, а «Плюшкин», похоже, боссу хороший знакомый, раз живёт здесь. – Понятно, – хмыкнул старик. – Ну, что застыл? Закрой форточку и поди прочь! Переступая через разбросанные по полу мелкие предметы, Лёня добрался до окна, подивился незнакомому пейзажу за ним (это с какой же стороны здания такие дубы раскидистые растут?) и прикрыл форточку. Старик, выпив стакан воды, вроде бы задремал в своём кресле. Лёня вышел в коридор, затворив за собою дверь. – Мы на концерт успеваем? – крикнул он Нистратову? Но тот не отозвался. Его почему-то нигде не было. Птица-брелок замахал крыльями изо всех птичьих сил, сорвалась со связки ключей и рванула вдаль по коридору. Лёня так и ахнул – живая всё-таки...