Ключная птица

– Дождь, что ли, идёт, – пробормотал Лёня, размазывая капли воды по лбу и щекам. Нет, дождя быть не могло, ведь находился он в помещении. Лежал на диванчике – том самом, в котором обычно ночевал в своей мастерской. Под головой его были свёрнутые «рулетом» нистратовские куртка и свитер, ноги накрыты пушистым пледом, а рядом сидел сам Фима и брызгал ему в лицо из пульверизатора, которым Даша обычно орошала свои любимые донельзя разросшиеся растения в горшках. – Уф, очухался! – радостно выдохнул Нистратов. – А я собрался скорую вызывать. – Что со мной было? – поинтересовался Лёня. Припомнил старика в захламлённой комнате, кастрюлю, часы с кукушкой, дубы за окном. И птицу с ключей. Птицу-брелок, которая взмахнула крыльями и улетела! – А я знаю? Я не врач. Ты в комнату с двойным номером заглянул, и тебе тут же поплохело. Может, краски нанюхался? – Какой... краски? – не понял Лёня. – Обыкновенной, жёлтой, масляной. Или растворителя. Там же ремонт: стены покрашенные ещё не высохли, стремянка стоит, тряпки везде валяются. Я ещё продумал: кто же сейчас масляной краской шурует, какой-то бабушкин ремонт. Ничего себе! Лёня призадумался. Похоже, улетела не птица с ключей, а кукуха. И не из часов, а собственная Лёнина – ментальная. Никогда раньше у него от запаха краски таких интересных галлюцинаций не было. Вообще никаких не было, скучная у него была жизнь, верните её обратно! Лёня отвёл в сторону руку Нистратова с прыскалкой. Сел на диване, потом встал. Голова не кружилась, не болела, и вообще самочувствие было идеальным, словно и не случалось внезапного обморока, да ещё такого глубокого, что из коридора его каким-то образом переместили в его каморку, а он и не почувствовал. Интересно, Нистратов на руках его нёс? От одного предположения о чём-то подобном сделалось жарко. Хотя в мастерской было довольно прохладно и даже вроде бы гулял сквозняк. Форточка! Она была приоткрыта. Вот он растяпа, здесь и надо было закрывать, наверняка именно из-за неё и не сработала сигнализация. Вспомни он сразу, не пришлось бы и запретную комнату открывать. – Ты как? – забеспокоился Нистратов. В его трогательной заботе Лёне почудился какой-то подвох. От краски ли были такие яркие и реалистичные галлюцинации? По сравнению с ними реальность казалась теперь невнятной, словно рассматриваемой сквозь мутное стекло. Что если этот змей-искуситель, чтобы заманить Лёню на концерт, добавил в кофе какое-то вещество? Непонятно, правда, зачем – Лёня бы с ним и так пошёл. И на концерт, и... куда позовёт, хоть на край света. Наверное. То есть, раньше – пошёл бы. А теперь, после случившегося, скорее всего, поостерёгся бы. Уф, какая чушь, что за глупости у него, Лёни Терёхина, в голове! – Тебе уже лучше, ты в состоянии идти на концерт? – уточнил Нистратов. – В состоянии... вроде, – неуверенно кивнул Лёня. – А мы туда нее опоздали, сколько времени прошло? – Опоздали к началу, да ничего страшного. Перед «Яблоками» на разогреве выступают «Пёстрые фантики», Если мы эту ерунду пропустим, немного потеряем. Придём к самому интересному. Лёня согласился. Надо было успеть, хоть и не к началу, жаль, если пропадут билеты. А он уже чувствует себя бодрым и весёлым, готов наслаждаться музыкой и общением весь вечер... и всю ночь. Как-то сразу же они оказались... в клубе, вроде бы. Никогда Лёня раньше здесь не бывал! В полумраке мерцали дискотечные огни, звучала громкая музыка. На маленькой сцене прыгали девицы в разноцветных коротких платьицах. За столиками сидели люди, компаниями и парами. Кто-то глазел на девиц, кто-то рассеянно  дымил электронной сигаретой или потягивал напиток из высокого стакана через трубочку. Стакан оказался и у Лёни в руках. Но как так вышло, что он не помнил того, что должно было происходить некоторое время назад? Ведь он, наверное, запирал двери и ставил помещение на сигнализацию, которая включилась успешно, а потом они  с Нистратовым ехали на такси и входили в клуб. Однако все эти простые действия как будто стёрлись у него из памяти. Или их и не происходило, они перенеслись в клуб, словно по волшебству? Так бывает во сне. Во сне?! ...Холодная вода продолжала капать на его лицо. Лёня открыл глаза – и тут же их зажмурил. Встряхнул головой. И опять распахнул глаза. Да, так и есть. Похоже, галлюцинацией или сном оказалось его «пробуждение» в мастерской. Сейчас он пришёл в себя в том же коридоре с множественными дверями. Сидел, привалившись к стене, и сжимал в руке связку ключей – без птицы. Только вот... та ли это связка? Потяжелела она, словно ключей прибавилось. А ещё Лёня снова ощутил мелкие капли на лице и на руках. Дождь, всё-таки дождь! Но... он же в помещении, верно? Лёня задрал голову, чтобы увидеть потолок и понять, откуда протечка. И снова подумал: да нет, это у него самого, похоже, крыша протекла. Ага, и уехала вслед за улетевшей кукухой. Потолка не оказалось, над коридором во всю его длину простиралось низкое осеннее серенькое небо, источавшее скучную морось. Да и сам коридор превратился в утоптанную лесную тропу – хотя контуры прозрачных дверей по обе её стороны, если прищуриться и наклонить голову на бок, просматривались. Что за ерунда! Сам Лёня сидел, крутя связку ключей в руках, привалившись не к стене, а к стволу дерева с серой корой. Подул ветер, дерево задрожало гибкими ветвями и уронило на тропу и на Лёню несколько круглых красно-жёлтых листьев на длинных черешках. Вслед за ними упал, подскочил и покатился вперёд по дорожке, словно небольшой мяч, круглый оранжевый плод. – У осинки не родятся апельсинки, значит? – вспомнил Лёня услышанную как-то от словоохотливой уборщицы тёти Гали поговорку. – А вот одна родилась и покатилась по дорожке. Вот чудной сон! Идти мне теперь за ней, как за волшебным клубком, что ли? – Правильно мыслишь. Иди, иди давай, – пискнул ему в ухо странный голос. Не женский, не детский, а... как будто бы у зверушек в старых мультфильмах были такие голоса. Какое-то лёгкое прицокивание или прищёлкивание в нём звучало. – Иди, но помни: это вовсе не сон. Лёня обернулся, чтобы посмотреть на говорящего, и увидел... белку. Правда, для белки рыжее животное с кисточками на острых ушах, хитрой мордочкой и пушистым хвостом, торчащим из дыры в ярко-полосатом сарафане, казалось крупноватым. Ростом оно было примерно с детсадовского ребёнка или младшего школьника (в возрасте и росте детей Лёня, в семье единственный сын, не очень хорошо разбирался) и стояло на задних лапах. – Белочка, ты ко мне пришла? – продолжая ошалевать от происходящего, пролепетал он. – Как же так, вроде бы я не алкоголик. – А я и не галлюцинация, – обиделась белка. – Будешь дразниться, ничего вообще объяснять не стану, разбирайся сам. – В чём я должен разбираться? – Лёня поднялся с земли, отряхнул джинсы, затянул потуже резинку на мокрых волосах.- Я домой хочу. То есть... в мастерскую. Он вспомнил, что в родительской квартире – вредная Алиночка. А в мастерской – часы, его работа, незавершённая и любимая. И диван, мягкий и удобный. И Нистратов. Или нет – тот не в мастерской его ждёт, а веселится на концерте в клубе или бродит невидимым где-то рядом, запутавшись в дверях странного лесного коридора. Какая из версий этого запутанного сна ближе к реальности? Скорее бы уж пробудиться окончательно! Правда, белка уверяет, что происходящее – никакой не сон. Но стоит ли верить странным белкам в цветных сарафанах? – Домой, в мастерскую – ишь какой хитренький! – белка оскалила острые зубки и сердито топнула по дорожке задней лапой. – А ключную птицу кто будет возвращать? – Какую-какую? – переспросил Лёня. – Глючную? Кажущуюся, то есть? – Сам ты глючный и кажущийся, – совершенно по-девчачьи фыркнула белка, напомнив Лёне Алиночку. – А птица самая что ни на есть настоящая. Хранитель её приручил и к ключам от всех миров сторожем приставил. А ты Хранителя не послушался, пришёл незваный-непрошеный, птицу не уберёг, Лиходея освободил. Ох, натворил ты дел! Если всё это в сей же миг не исправить, беда случится. – Постой, не тараторь, – Лёня схватился за голову. – Ладно, упустил я птицу... Ключную, как ты её называешь. Но в остальном я не виноват! Никакого Лиходея не освобождал, да и Хранителя вашего в глаза не видел, как я мог его ослушаться, когда он мне ничего не приказывал. – Ай, врёшь! – не поверила ему белка. И тут же отовсюду запищали, зашипели, зазвенели и тонко заскрежетали голоса: «Врёшь, врёшь, врёшь!» – Да честное слово же! – закричал в отчаянии Лёня, и ключи в его руке звякнули, словно подтверждая сказанное им. Он огляделся по сторонам, наблюдая, как выходят из-за кустов, спускаются с деревьев, выкапываются из-под земли или даже словно из воздуха возникают маленькие существа. Одни выглядели, как зверушки, птицы или ящерки, нацепившие на себя какой-то элемент одежды, другие походили на нормальных детей, но были слишком уж легко наряжены для осенней поры – некоторые даже босиком. – Не врёт он, правду говорит, – пропыхтел выкатившийся из густой травы под ноги Лёне толстенький ёжик совсем не ежиного роста, одетый в малиновые шорты и жёлтую футболку. – И врёт, и не врёт. Как так-то? – развела передними лапками белка. Разноголосая толпа вдруг снова затрещала, защебетала: «Олисава! Ребят, прячьтесь, училка идёт». Но скрыться никто не успел: посреди зверино-ребячьей толпы возникла миловидная рыжеволосая девушка, в отличие от своих подопечных, одетая по погоде: она была в клетчатом пальто, сапожках на невысоком каблуке и с зонтиком в руках. – Здрасте, Олисава Патрикеевна, – нестройным хором протянули детишки. – Здравствуйте, мои дорогие, – пропела их наставница сладким голоском. И посмотрела на Лёню строго. – А вы что здесь делаете, молодой человек? – Простите, – пробормотал он. – Я не знал, что тут... занятия секции квадроберов. – Что?! У нас этих модных веяний и в помине нет, обычная школа, – улыбнулась ему Олисава Патрикеевна. Обычная?.. Ну... да, конечно, только все эти белки-ёжики на урок пришли без формы по случаю пятницы. Или уже субботы? Небо так затянуло тучами, что сложно было разобрать, какое время суток, но Лёня решил, что, скорее всего, настало утро следующего дня. Девочка-белочка и мальчик-ёжик принялись наперебой что-то рассказывать наклонившейся к ним учительнице: о Хранителе, Лиходее, ключной птице и о нём самом – мастере Лёнчике, которого каким-то образом затянуло в эту сказочную реальность. – Так! Настенька, Кирюша – спасибо, я всё поняла, а теперь угомонитесь, пожалуйста. Вы же, – обратилась она к Лёне, – Леонид Юрьевич, да? Хранитель... то есть Виктор Павлович вас оставил временным заместителем. – А я все мыслимые и немыслимые запреты нарушил, – покаялся Лёня. – Нистратова послушал, а надо было своей головой думать. Дверь открыл, старику разболтал о том, что начальника... Хранителя, то есть...  нет в городе. Постойте! Выходит, старик и есть тот самый Лиходей, о котором говорила белоч... девочка, я хотел сказать, ваша ученица Настя? Но он же немощный инвалид, никаких бед натворить не в состоянии – верно? – Если, конечно, вы водичкой его не угостили. Вода придаст Лиходею сил, и он... – Что я наделал! – простонал Лёня. – Вы просто слишком доверчивы и добры, – вздохнула Олисава. – Лиходею ничего не стоило вас разжалобить и обмануть. – Пусть идёт теперь по дорожке за осиновым апельсином искать ключную птицу! – выпалила белка-Настя. – Скажите ему, Олисава Патрикеевна. – Никуда я не пойду, – попытался выказать сопротивление Лёня. – Или пойду, но... сначала Нистратова стану искать, а то он здесь у вас пропадёт. – Нет, – сказала, будто придавила словом Олисава, и куда делась вся сладость её голоса. – Первым делом – птица. Найдёте её – отыщется и ваш приятель, всё на круги своя вернётся. Но если птица попадёт Лиходею в руки, быть беде и для нашего мира, и для вашего, и для остальных. – Каких... остальных? – удивился Лёня. Для него и двух-то казалось много. Не верилось в это всё, как и в тёти-Галиных пришельцев из космоса. – За каждой дверью – свой мир. И вы можете попасть в любой из них, лишь покачав связкой ключей. Только не отвлекайтесь, пожалуйста, от основного пути на незначащие приключения. Следуйте за апельсином. Плод осины маячил оранжевой точкой уже где-то на горизонте. – Не догоню, – опечаленно вздохнул Лёня. – Держите! – Олисава протянула ему свой раскрытый зонт. Лёня залюбовался им – тёмно-синий купол изнутри украшали серебряные звёзды, складывающиеся в диковинные созвездия. – И... для чего он мне? Пока они разговаривали, дождь перестал, облака начали расползаться, появились проталины голубого неба. – Я вам даю эту волшебную вещь не от дождя, а для полёта. Просто покрепче держите зонт в руке и постарайтесь хотя бы чуть-чуть оторвать ноги от земли, дальше магия сама заработает. – Спасибо! – искренне поблагодарил Лёня, возвращаясь к мысли, что всё-таки происходящее с ним – не что иное, как длинный многослойный запутанный сон. Как бы ни уверяла его в обратном белка-переросток! Наяву не может существовать такого лёгкого способа полёта. Лёня подпрыгнул – и зонт потащил его за собой туда, где светила апельсиновая точка.